Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Иофьев М. Профили искусства, с. 313.
Содержание книги
- О Русской литературе конца XIX- начала XX века
- На эти две линии в отношении к петру и его реформам ука- йывает Е. Шмурло в кн. : петр великий в оценке современников и потомства. Спб. , 1912, вып. 1 (XVIII век), С. 37.
- См. : устрялов Н. История царствования петра великого спб. , 1859, Т. 6, С. 457.
- Приятный брег! Любезная страна!
- О! прежде дебрь, се коль населена!
- Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?
- Л итературно-художсствеішые альманахи издательства «шиповник». Спб. , 1910, кн. 13, С. 287—288.
- См. Сб. : судьбы русского реализма начала XX века. Л. , 1972, С. 153.
- Здесь и далее роман белого «петербург» цитируется гто первому отдельному изданию (спб. , 1916), переизданному в 1981 году в серии «литературные памятники».
- Блок А. Собр! соч., т. 5, с. 496 (многоточие принадлежит Блоку).
- Достоевский переносит здесь в роман собственные впечатления
- Лесков Н. С. Собр. соч. в II-ти тт. М., 1957, т. 3, с. 466
- s Мордовцев Д. Л. Идеалисты и реалисты. Исторический
- Куда ты скачешь, гордый конь,. И где опустишь ты копыта. . О, мощный властелин судьбы. . Не так ли ты Над самой бездной на высоте уздой железной россию поднял на дыбы.
- И внезапно — в эту бурю, в этот адский шепот,
- Над темной равниной взмутившихся волн;
- Над крышей вздыбился воздушный копь.
- Анненский в стихотворении «Петербург» прямо пишет о «сознанье проклятой ошибки», которое испытывают люди XX века, говоря о петровских реформах.
- Янсон Ю. Э. Сравнительная статистика России и западноевропейских государств. СПб., 1878, т. 1, с, 1—3.
- Ключевский В. О. Соч. в 8-ми тт. М., 1958, т. 4, с. 221.
- Ключевский В. О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М. , 1968, С. 392.
- Немецкое написание имени Витте — Witte (по названию начальной буквы А. Белый и создает имя своего персонажа).
- Соловьев В. С. Собр. соч, СПб., б/г, т. 6, с. 134, 136.
- Впоследствии, в 20-х годах, Мережковский эмигрировал и занял крайне антисоветскую позицию.
- Да. . . Пусть бессилен Я. Пускай во мраке глухо замрет мой вопль, — как раб, не сдамся я судьбе.
- Стальных машин, где дышит интеграл,
- См. Рукопись поэмы в архиве Блока (ирли, Ф. 654, ON. 1, ед. Хр. 139).
- И мглою бед неотразимых грядущий день заволокло.
- Востока страшная заря В те годы чуть еще алела..,
- О Русь! В предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята;
- См.: Белый А. Петербург, с. 513.
- Белый А. Между двух революций. Л., 1934, с. 94.
- См. Главу 2, подглавка «бегство»: «над заснувшим под своей косматой шапкой гренадером недоуменно выкинул конь два передних копыта. . . Упадая от шапки, о штык ударилась бляха».
- Белый А. Петербург, с. 613—614.
- Иванов вяч. Вдохновение ужаса. — в его кн. : родное и вселенское. Статьи. М. , 1918, С. 92.
- Рассказ «чистый понедельник». В системе творчества И. Бунина эмигрантского периода
- На это же указал в своих примечаниях О. Михайлов (см. :9, 569—570).
- Ленин В. И. Поли. Собр. Соч. , т. 20, С. 102.
- Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1971, с. 243.
- Иофьев М. Профили искусства, с. 313.
- К а т а е в В. Святой колодец. Трава забвенья. М., 1969, с. 214, 338
- См. : волков А. Проза ивана Бунина. М. , 1969, С. 358.
- Цит. По кн. : максимов Д. Поэзия и проза ал. Блока. Л. , 1975, С. 500—501.
- Боровский В. Литературная критика. М., 1971, с. 64.
- Цит. По кн. : редскср X. Отражение и действие. М. , 1971, С. 63.
всей эпохи, надлом истории, если взглянуть на нее в свете мировых войн и революций, крутых поворотов, безжалостно ломавших судьбы людей. Отсвет этого драматизма— «сверхличного», «надбытового», исторического — и лежит на рассказах Бунина 1920—1940-х годов.
В книге воспоминаний «Трава забвенья» В. Катаев приводит исполненную негодования филиппику Бунина, направленную против Достоевского, которого Бунин считал источником многих бед и «пороков» XX столетия. «Вот откуда, — говорил Бунин, — пошло все то, что случилось с Россией: декадентство, модернизм, революция, молодые люди, подобные вам, до мозга костей зараженные достоевщиной, — без пути в 'жизни, растерянные, душевно и физически искалеченные войной, не знающие, куда девать свои силы, способности, свои подчас недюжинные, даже громадные таланты...» Приведя эти слова, В. Катаев неожиданно заключает: «Может быть, он первый в мире заговорил о потерянном поколении».1 В. Катаев как бы намечает здесь важнейшую перспективу, которая может помочь нам многое понять в существе драматизма (казалось бы, исключительно любовного свойства) поздних бунинских рассказов и судеб их героев— перекалеченных, надломленных, неустроенных. Она «обрисовывает» тот общеевропейский фон, ту идеологическую (но опять же общеевропейскую) атмосферу, в которой жил и творил Бунин в 1920-е, 1930-е и 1940-е годы. Эта общая атмосфера неустроенности, растерянности, отсутствия надежд не могла не оказать воздействия на писательское мышление Бунина.
Его мироощущение, и без того противоречивое, склонное к драматическим коллизиям, тот психологический настрой, который сопровождал его в годы эмиграции, не могли не получить точек соприкосновения с мироощущением того героя, который с такой силой и таким невиданным успехом входил на рубеже 1920—1930-х годов в сознание европейского читателя. Сближение тут было неизбежным. И мы чувствуем эти точки соприкосновения начиная с повести «Дело корнета Елагина» и рассказов 1920-х годов.
В «Чистом понедельнике», написанном в конце второй мировой войны и уже после «Жизни Арсеньева», когда идеология «потерянного поколения» изжила себя, когда
|
