Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Над крышей вздыбился воздушный копь.
Содержание книги
- О Русской литературе конца XIX- начала XX века
- На эти две линии в отношении к петру и его реформам ука- йывает Е. Шмурло в кн. : петр великий в оценке современников и потомства. Спб. , 1912, вып. 1 (XVIII век), С. 37.
- См. : устрялов Н. История царствования петра великого спб. , 1859, Т. 6, С. 457.
- Приятный брег! Любезная страна!
- О! прежде дебрь, се коль населена!
- Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?
- Л итературно-художсствеішые альманахи издательства «шиповник». Спб. , 1910, кн. 13, С. 287—288.
- См. Сб. : судьбы русского реализма начала XX века. Л. , 1972, С. 153.
- Здесь и далее роман белого «петербург» цитируется гто первому отдельному изданию (спб. , 1916), переизданному в 1981 году в серии «литературные памятники».
- Блок А. Собр! соч., т. 5, с. 496 (многоточие принадлежит Блоку).
- Достоевский переносит здесь в роман собственные впечатления
- Лесков Н. С. Собр. соч. в II-ти тт. М., 1957, т. 3, с. 466
- s Мордовцев Д. Л. Идеалисты и реалисты. Исторический
- Куда ты скачешь, гордый конь,. И где опустишь ты копыта. . О, мощный властелин судьбы. . Не так ли ты Над самой бездной на высоте уздой железной россию поднял на дыбы.
- И внезапно — в эту бурю, в этот адский шепот,
- Над темной равниной взмутившихся волн;
- Над крышей вздыбился воздушный копь.
- Анненский в стихотворении «Петербург» прямо пишет о «сознанье проклятой ошибки», которое испытывают люди XX века, говоря о петровских реформах.
- Янсон Ю. Э. Сравнительная статистика России и западноевропейских государств. СПб., 1878, т. 1, с, 1—3.
- Ключевский В. О. Соч. в 8-ми тт. М., 1958, т. 4, с. 221.
- Ключевский В. О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М. , 1968, С. 392.
- Немецкое написание имени Витте — Witte (по названию начальной буквы А. Белый и создает имя своего персонажа).
- Соловьев В. С. Собр. соч, СПб., б/г, т. 6, с. 134, 136.
- Впоследствии, в 20-х годах, Мережковский эмигрировал и занял крайне антисоветскую позицию.
- Да. . . Пусть бессилен Я. Пускай во мраке глухо замрет мой вопль, — как раб, не сдамся я судьбе.
- Стальных машин, где дышит интеграл,
- См. Рукопись поэмы в архиве Блока (ирли, Ф. 654, ON. 1, ед. Хр. 139).
- И мглою бед неотразимых грядущий день заволокло.
- Востока страшная заря В те годы чуть еще алела..,
- О Русь! В предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята;
- См.: Белый А. Петербург, с. 513.
- Белый А. Между двух революций. Л., 1934, с. 94.
- См. Главу 2, подглавка «бегство»: «над заснувшим под своей косматой шапкой гренадером недоуменно выкинул конь два передних копыта. . . Упадая от шапки, о штык ударилась бляха».
- Белый А. Петербург, с. 613—614.
- Иванов вяч. Вдохновение ужаса. — в его кн. : родное и вселенское. Статьи. М. , 1918, С. 92.
- Рассказ «чистый понедельник». В системе творчества И. Бунина эмигрантского периода
- На это же указал в своих примечаниях О. Михайлов (см. :9, 569—570).
- Ленин В. И. Поли. Собр. Соч. , т. 20, С. 102.
- Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1971, с. 243.
- Иофьев М. Профили искусства, с. 313.
- К а т а е в В. Святой колодец. Трава забвенья. М., 1969, с. 214, 338
- См. : волков А. Проза ивана Бунина. М. , 1969, С. 358.
- Цит. По кн. : максимов Д. Поэзия и проза ал. Блока. Л. , 1975, С. 500—501.
- Боровский В. Литературная критика. М., 1971, с. 64.
- Цит. По кн. : редскср X. Отражение и действие. М. , 1971, С. 63.
Над крышей вздыбился воздушный копь.
Пролетая в небо, развеял хвост и ржал кому-то, качая гривой.
На нем сидел метельный всадник, — вечно-белый и странный.
На минуту блеснуло его копие; он скрылся в снежном водовороте.
Это и Медный всадник, и образ Апокалипсиса, и Георгий Победоносец — одновременно. И, наконец, в «Петербурге» всадник предстает символом и совмещением самых разнородных (хотя в каждом отдельном случае достаточно традиционных) черт. Он выступает здесь и как символ исторического Петра, и как Медный всадник в пушкинском (двойственном) значении образа, и как образ Апокалипсиса, и как обобщенный символ России, оказавшейся на историческом перепутье. И символика, и семантика образа всадника в «Петербурге» восходят к мысли Белого о завершении петровского периода русской истории и наступлении нового периода. Мысль эта варьируется в романе на множество ладов, в колебаниях своих нисходя от самых светлых надежд к беспросветному отчаянию. Следствием колебаний и явились те два основных лика Петра и самого образа всадника, которые сопровождают нас на протяжении романа.
С одной стороны, это откровенно пушкинский символ России: «В темноту, в пустоту занеслись два передних копыта; и крепко внедрились в гранитную почву — два задних». С другой — это брюсовский «конь блед», с всадником на крупе: «.. .густой пар из ноздрей обдал улицу световым кипятком; встречные кони, фыркая, зашара- хались в ужасе; а прохожие в ужасе закрывали глаза». История в ее художественном символически-образном
осмыслении перемешана здесь с Апокалипсисом, Пушкин дополняется Брюсовым, высокий трагизм XIX столетия вытесняется трагическим ужасом столетия двадцатого.
Вместе с тем, включаясь в разработку темы Петербурга, сосредоточившей в начале века многие главные вопросы русской истории, Белый не снижает и не измельчает ее. Можно допустить, что, говоря о «безумных сынах», отделивших себя «от почвы», Белый имеет в виду декабристов и их стремление превратить Россию в европейскую республику; что, говоря в другой раз о «сынах», вместе с которыми Россия рискует «пропасть в облаках», Белый имеет в виду утопистов-мечтателей социалистического толка 40-х годов. Трудно сказать, так ли это, но, думается, есть основания приблизиться к подобному толкованию этого отрывка.
Но вот что бесспорно. Как и другие поэты рубежа веков, как Блок, И. Анненский, Вяч. Иванов, Белый относится чрезвычайно отрицательно к буржуазной культуре и цивилизации.1 Его мечтания о возможном характере человеческих отношений не выходят за пределы иллюзий патриархального типа, центральное место в которых занимает восходящая к Гоголю и Л. Толстому идея нравственного «пересоздания» личности, то есть идея самоусовершенствования, которое только и может открыть людям путь к пониманию друг друга. Как славянофилы и их последователи рубежа веков из среды символистов, Белый считает, что именно петровские реформы открыли в Россию путь элементам, из которых складывалась общеевропейская форма буржуазной цивилизации. Конь истории, вздернутый Петром на дыбы, очень скоро «опустил копыта» на землю; прыжок не состоялся: замышленные как нечто своеобразное, надысто- рическое, петровские нововведения оказались ординарным делом европеизации России. Отсюда проистекает опасение Белого: «Или ты, испугавшись прыжка, вновь опустишь копыта? ..» И Белый восклицает далее:
«Да не будет!..
Раз взлетев на дыбы и глазами меряя воздух, медный конь копыт не опустит: прыжок над историей — будет; великое будет волнение; рассечется земля; самые
|
