Соловьев В. С. Собр. соч, СПб., б/г, т. 6, с. 134, 136.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 23 из 45Следующая ⇒

1 «Петербургские улицы, — пишет Белый в романе, — обладают несомненнейшим свойством: превращают в тени прохожих; тени же петербургские улицы превращают в людей». Город в восприятии Белого есть реальность «теневого», потустороннего мира, поэтому взаи- , мопереходы и перевоплощения не требуют здесь никаких материаль- , ных опосредований.

нится, как полагал Вл. Соловьев, в особенностях и исторического становления. «Восток» и «Европа» в пс нимании Вл. Соловьева — две системы: одна из ни (Восток) есть воплощение порядка, который «держит ся силой прошедшего», другая (Европа) есть воплоще нис прогресса, определяемого «идеалом будущего». Порядок в понимании Вл. Соловьева — это kochoctl неизменяемость, застой; движение же, совершенствова ние есть прогресс, приближение к идеалу, который і является абсолютной истиной. Здесь-το и кроется, со гласно идеалистической и в существе своем асоциально: концепции Вл. Соловьева, преимущество Европы пе ред Востоком: она устремлена в будущее, Восток- в прошлое.

Но каковы же во всех этих будущих сдвигах роль і предназначение России и Петербурга? Развернутой кон целции Вл. Соловьев на этот счет не оставил, но в стать «Мир Востока и Запада» (1896) назначение Россіи истолковывается им в духе грядущего объединени: враждебных начал Запада и Востока, примирения и. в лоне единой «Христианской Империи». Россия не дол жна быть более ни барьером между Востоком и Запа дом, ни щитом Европы в ее противостоянии Востоку Историческая миссия ее более глубока и значительна служить не только географическим, но и нравственны? «плацдармом» объединения начал жизни западной : восточной. Служить примером примирения враждебны: начал — в этой задаче Вл. Соловьев усматривает н только самобытность пути России и внутренний смыс. се выхода на арену активной исторической жизни, но і особенности русского народного характера, универсаль ного по своей природе.

Концепция Вл. Соловьева (восходящая по свош истокам к славянофильским теориям), хотя и в сильні видоизмененном виде, широко использовалась в твор честве многих русских символистов. Но что касаетс: Белого и его романа «Петербург», то здесь мы обнару живаем любопытный сдвиг: мы имеем здесь такую ши рокую полемику с концепцией «примирительного» на значения России, какой трудно было ожидать от учени ка и последователя. Очевидно, «ученичество» Белогі ¹

носило по отношению к Вл. Соловьеву достаточно своеобразный характер; воспринимая его неуспокоенность, видя в нем воплощение человека нового склада, рубежа нс только веков, но и исторических эпох, Белый по существу своих исканий выходил далеко за пределы отвлеченной концепции Вл. Соловьева.

Наибольшую близость к эсхатологии Вл. Соловьева пытался сохранить на рубеже веков Мережковский.¹ Он огрублял Соловьева. Излюбленной его мыслью была мысль о двуединстве мирового исторического процесса в новое время, которое определяется борьбой взаимоисключающих начал: христианского и антихристианского, созидательного и разрушительного. Он прямо говорит о двойственности европейского человека нового времени, о том, что единый дух личности прошлых эпох в ее гармоническом восприятии мира распался, разложился на противоположные и взаимоисключающие части.

Началом разъединения, распадения «античного» единства личности для России Мережковский как раз и считает петровское время. Он посвящает ему роман «Петр и Алексей» (1905), который явился заключительной частью трилогии «Христос и Антихрист». Он дал ему многозначительное заглавие: «Антихрист» («Петр и Алексей» — всего лишь подзаголовок, вытеснивший в читательском обиходе подлинное заглавие).

Как и в других романах Мережковского, герои «Петра и Алексея» — люди рубежа XIX—XX веков. И подходит Мережковский к Петровской эпохе, включаясь в создание мифа о Петербурге, не со стороны ее конкретно-исторической сложности, а с точки зрения отвлеченных особенностей европейской истории, какими будто бы отложились они к XX веку, после буржуазных революций, наполеоновских войн, реставраций. Утратив бога старого, Европа, несмотря на неисчислимые жертвы, не обрела бога нового. Она утопила его в позитивизме и рационализме. Таков, согласно Мережковскому, итог европейской истории за последние двести лет ее существования. , ' ¹

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры