См.: Белый А. Петербург, с. 513.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 31 из 45Следующая ⇒

1 Обращение к мифологическим чертам истории города имеет место и в наше время. Творение мифа о Петербурге продолжается, например, в «Поэме без героя» Анны Ахматовой. Традиции Достоевского здесь так же важны, как и традиции Блока и особенно А. Белого. «Царицей Авдотьей заклятый, // Достоевский и бесноватый»,— говорит о городе Ахматова, и одна эта фраза вводит ее поэму в русло большой и значительной темы. Правда, создается впечатление, что поэтесса не слишком стремится к ее преобразованию и созданию оригинальной концепции. (Подробней о «Поэме без героя» в связи с преобразованием петербургской темы см. в моей статье «Достоевский и Блок в «Поэме без героя» Анны Ахматовой» (сб. В мире Блока. М., 1980.)

ПЕТЕРБУРГ «ПЕТЕРБУРГА»

(О традициях изображения «городского пейзажа» в связи с романом А. Белого)

В очерках «Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863) Достоевский назвал Петербург «самым фантастическим городом, с самой фантастической историей из всех городов земного шара». Петербург был для Достоевского символом насилия над историей, воплощенным кошмаром. Правда, именно Достоевским был разработан принцип эмпирической достоверности в описании Петербурга. Фантастическое у него сочетается с бытовым, кошмар жизни вытекает из скрупулезной (топографической) достоверности.

Фантастический характер имеет Петербург и в романе Белого. Однако фантастика здесь иного свойства. Достоевский видел невероятное в обычном, его потрясала бытовая, обыденная, повседневная возможность невозможного. Белый подходит к соотношению возможного и невозможного с иной стороны. Он занят фантастическим в непосредственном смысле. Петербург для него как бы «реальная нереальность», и в этом состоит значение созданного им в романе образа города. Сохраняя внешние черты правдоподобия, исторической и топографической конкретности, Петербург Белого оказывается при пристальном рассмотрении начисто лишенным их.

Реальные приметы объективного мира в восприятии Белого становятся символами — места или времени, черт психики, особенностей исторического развития и т. д. Взаимодействие черт реальных и воображаемых, исторически конкретных И «МЫСЛИМЫХ», ΚΟΗΚρθΤΗΟ-ΒρεΜβΗ¹- иых и «потусторонних» есть главная особенность и поэтики «Петербурга». В одном из писем Иванову-Разум- Ьшку (декабрь 1913) Белый прямо утверждал, что Петербург в его романе—условный город, созданный во-

Й4б

отражением в целях реализации «мысленных форм»,^г иными словами, представлений Белого о характере самого исторического процесса, каким складывается он на рубеже XIX и XX веков.

Главным тезисом теоретических статей Белого в зрелый период служит утверждение: «нужно творить жизнь, творчество прежде познания».² Противопоставление творчества познанию показательно для Белого именно в период создания «Петербурга». С помощью творчества (которое для него всегда было «творчеством жизни») он стремится преодолеть роковую замкнутость кругового движения истории, вырваться за пределы повторяемости форм — жизни и культуры.

В «Петербурге» материалом изображения оказываются те отрицательные последствия, которые подстерегают всякого, отвернувшегося от «творчества жизни» и отдавшего себя во власть рокового вращения по замкнутому кругу. Таким кругом в романе становится сам исторический процесс, «дурная бесконечность» которого и предопределила трагедию каждого из действующих лиц, ибо все они есть повторение, воспроизведение некогда уже бывшего. Познание для Белого всегда трагично и безысходно; творчество же, наоборот, таит в себе самом возможность возрождения. Русская действительность, изображенная в «Петербурге», — это еще не «творчество» (как «творчество жизни»); предметом изображения оно должно было стать лишь в третьей части трилогии — романе «Невидимый Град».

Космическая, мировая сторона жизни человека составляет, по Белому, главнейшую сторону его существования вообще. Сторона эмпирическая, обыденная не замечается человеком; это сторона естественная, хотя и чреватая потрясениями самого различного свойства — от индивидуально-психологических до общественно-исторических. Эти-то потрясения, выбивая человека из привычной колеи, нарушая течение его эмпирического существования, и приводят его в соприкосновение с мирозданием, превращая его также в «частицу» вселенной. И вот там, за пределами видимого мира, человек и попадает во власть «вневременного» потока, в котором группируются события и лица не только прошедших, но и будущих эпох. ¹

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману