О Русь! В предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята;

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 30 из 45Следующая ⇒

Каким же хочешь быть Востоком:

Востоком Ксеркса иль Христа? —

для Блока был лишен риторизма и отвлеченности. Для него это был вопрос животрепещущий, связанный с проблемой создания новой человеческой личности и нового жизненного устройства. И Блок ответил на него, ответил тем, что поставил во главе и впереди двенадцати героев своей поэмы именно Христа:

В белом венчике из роз Впереди — Исус Христос.

А в разговоре с С. М. Алянским рассказал, как возник в поэме этот образ: «Случалось ли вам ходить по улицам города темной ночью, в снежную метель или в дождь, когда ветер рвет и треплет все вокруг? Когда снежные хлопья слепят глаза?

.. .Вдруг в ближайшем переулке мелькнет светлое или освещенное пятно. Оно маячит и неудержимо тянет к .себе...

Светлое пятно быстро растет, становится огромным и вдруг приобретает неопределенную форму, превращаясь в силуэт чего-то идущего или плывущего в воздухе.

Прикованный и завороженный, тянешься за этим чудесным пятном, и нет сил оторваться от него.

.. .Вот в одну такую на редкость вьюжную, зимнюю ночь мне и привиделось светлое пятно; оно росло,' становилось огромным. Оно волновало и влекло. За этим огромным мне мыслились Двенадцать и Христос». ¹

Это не столько образ, сколько символ. Христос Блока недоступен земным воздействиям («от пули невредим»), его нельзя вообще увидеть («за вьюгой невидим»); за ним можно только следовать. Это высший нравственный авторитет, и его присутствие может лишь ощущаться (светлое пятно впереди).

Не пришло ли это видение светлого пятна к Блоку из романа Белого «Петербург»? Я спросил об этом

¹ Ал янский С. Встречи с Александром Блоком. М., 19G9, с. 84—86,

с, Алянского, записавшего со слов Блока рассказ о видении, посетившем его в один из вечеров. Он ответил мне, что никакого упоминания о Белом и его романе в связи с «Двенадцатью» из уст Блока не слышал.

Но вот мы открываем роман и на одной из начальных страниц читаем: «Над пустыми петербургскими улицами пролетали едва озаренные смутности; обрывки туч перегоняли друг друга.

Какое-то фосфорическое пятно и туманно и мертвенно проносилось по небу; фосфорическим блеском проту- Манилась высь; и от этого проблистали железные крыши н трубы».

Через две страницы видение возникает снова: «.. .горестно простирали по небу клочкастые руки какие-то смутные очертания; рой за роем они восходили над невской волной, угоняясь к зениту; а когда они касались зенита, то, стремительно нападая, с неба кидалось на них фосфорическое пятно».

В третий раз видение светлого пятна возникает как заключение важного и проникновенного лирического отступления, в котором говорится о будущем России и трагическом величии ее судьбы. Здесь уже цель появления пятна определена Белым без иносказаний: «Бирюзовый порыв несся по небу; а навстречу ему полетело сквозь тучи пятно горящего фосфора, неожиданно превратившись там в сплошной ярко блистающий месяц; на мгновенье все вспыхнуло...

Судьбы людские Александру Ивановичу на мгновенье осветились отчетливо: можно было увидеть, что будет, можно было узнать, чему никогда не бывать: так все .стало ясно».

Это «перст божий», указывающий людям на то, что ожидает их впереди. Я думаю, что мы имеем основания без особых натяжек сопоставлять видение пятна из романа Белого с образом-символом «Двенадцати», учитывая, конечно, что если у Белого на первое место выдви- •нут отвлеченно-символический характер образа, то у Блока все же преобладает сторона изобразительная, и с определенным этическим подтекстом, хотя и иносказательного свойства. К тому же блоковский образ-символ полностью исчерпывает свое назначение фактом своего присутствия — бездеятельного и внешне нейтрального; ^«пятно» же Белого ведет себя с известной активностью, «кидаясь» на некие «смутные очертания», простирающие

*7 Л. Долгополов 193

свои «клочковатые руки». Это «небесно-петербургский» вариант общемирового столкновения с дл «света» с силами «тьмы», характер которого Белый и воспроизводит в романе на материале города Петербурга.

Так завершилось в русской литературе создание мифа о Петербурге, едва ли не самого грандиозного из всех мифов, создание которых может быть отнесено к XVIII — началу XX века. В XX веке, с наступлением новой эпохи, он уже исчерпал себя.¹

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры