Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1971, с. 243.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 39 из 45Следующая ⇒

в силу специфики теперешней художественной манеры Бунина оказывается делом непростым. Здесь надо идти обходными путями, ставя вопрос не о внешних очертаниях, а о самом характере, о внутренней сущности того (по преимуществу нравственно-психологического) конфликта, который кладется теперь Буниным в основу рассказов и повестей.

Мысль о России, ее истории и ее будущем органична для Бунина. Все его творчество есть непреложное служение этой теме. Правда, как отмечалось выше, в эмиграции он видит дореволюционную Россию уже не такой, какой он видел ее в «Деревне», «Суходоле», «Ночном разговоре». Из поля зрения Бунина теперь исчезает едва ли не центральный герой его прежнего творчества — крестьянин, мужик. Понятие народной России неразрывно связано было у Бунина в то время с представлением о стране по преимуществу крестьянской, мужицкой.

Исчезновение из творчества Бунина периода эмиграции мужика привело к образованию иной, новой общественно-этической концепции России. Слой интеллигентский и полуинтеллигентский, дворянский и просвещенный купеческий находится теперь в центре его художественного внимания, из его среды избирает Бунин героев и черпает конфликты.

Бунин видит теперь Россию (в «Чистом понедельнике», во всяком случае) стоящей на границе двух враждебных, но с одинаковой силой воздействующих на нее миров — западного и восточного, европейского и азиатского. Взгляд этот сам по себе не нов.

Но это вовсе не значит, что Бунин стал последователем Владимира Соловьева или поплелся в хвосте за символистами, когда сами они уже покинули сцену жизни. Дело гораздо сложнее: Бунин здесь на пороге нового взгляда нй страну и ее судьбу, причем взгляд этот вырабатывается им вполне самостоятельно, независимо ни от каких влияний. Склонность его к обобщенной символике мы наблюдаем еще в дореволюционном творчестве, в таких рассказах, например, как «Ночной разговор» (1911), «Господин из Сан-Франциско» (1915), «Петлистыеуши» :.(1916). Особенно показателен рассказ «Господин из Сан- Франциско»: здесь, так же как и в «Чистом понедельнике» и многих других рассказах эмигрантской поры, герои не имеют имен, а все повествование ведется в нарочито обобщенной манере.

В анализируемом рассказе эта манера еще более усилена, многозначность подчеркнута, но и с большей демонстративностью опрокинута в быт, который сам приобретает благодаря этому условный и многозначный характер. Верно отметил, например, условность и многозначность бунинских персонажей периода «Темных аллей» О. Михайлов. Самых разных людей встречаем мы на страницах этого сборника, отмечает он, «но ничего, ничего буквально, что бы указывало на их занятия, обязанности, деловые и творческие интересы, мы не отыщем. Они делают «что-то», «откуда-то» приезжают, «чем-то» заняты — это мало трогает автора. Их социальная принадлежность, равно как их имена — условны, случайны, необязательны: поручик или композитор, «он» или «я», Алексей Алексеевич или Петр Петрович. Это любовники по преимуществу, люди огромного эмоционального и чувственного накала» (7, 354).

Однако О. Михайлов (как и М. Иофьев) не выводит эту условность за пределы быта, за рамки одних только индивидуальных переживаний и судеб; все поздние рассказы Бунина оказываются написанными по одной «принципиальной схеме». Последовательно проведенный, такой подход на какой-то стадии действительно приблизит нас к пониманию характера бунинского творчества позднего периода; но на следующей стадии он, абсолютизированный, может оказаться тормозом. По инерции мы будем видеть только личным и бытовым то, что в силу своей символической многозначности на деле является внелич- ным и по-своему историческим. Ведь Бунин не просто пишет о несчастной, трагической любви. Он создает в своих повестях и рассказах эмигрантского периода обобщенно-психологический, а в наиболее серьезных случаях и своеобразно исторический тип человека XX столетия, в котором национальные русские черты обобщены до черт общеевропейских, а сам драматизм судьбы преподносится как характерная черта эпохи в целом. Для Бунина это эпоха всего XX столетия, без подразделения на предреволюционную и послереволюционную. «Трагический душевный надлом», переживаемый, по замечанию М. Иофь- ева,¹ героями бунинских рассказов, есть по существу своему не только надлом их личной жизни, — это надлом

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?