Дней прошлых мудрецы — мы не умнее их…»

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 119 из 130Следующая ⇒

462. ГОЛОС

Мне с детства помнятся шкафы библиотеки.

На разных языках романы, фаблио,

Трактатов римских пыль и в фолиантах греки…

А сам я ростом был тогда с ин-фолио.

Два голоса: один — настойчивый, лукавый —

Твердил: «Мир как пирог — душист и сладок он.

И я могу тебя насытить им на славу.

Твой будет аппетит всемерно утолен».

Другой: «Лети, лети, о пилигрим мечтаний,

Поверх возможного и трезвых дел земли!»

Он пел всей широтой морских ветров в тумане,

И было не понять, откуда звуки шли.

Они ласкали слух и страх внушали странный,

И я был рад ему. Я знаю, с этих пор

И началось всё то, что стало сердца раной,

Мне выпавшей судьбой. Стал различать мой взор

Сквозь сумрак бытия, встающего сурово,

Неведомых миров манящие огни

И, жертва своего предвиденья живого,

Влачил я змей с собой, кусавших мне ступни.

Теперь я как пророк, отшельник в темной келье,

Пустыни и моря я полюбил давно,

Смеюсь в дни траура, и плачу в дни веселья,

И сладким нахожу горчайшее вино.

Действительность порой мне кажется обманом,

Взор к небу обратив, я оступаюсь в ров.

А голос шепчет мне: «Стремись к безвестным странам.

Безумцы во сто крат богаче мудрецов!»

463. ФЛАКОН

Бывают запахи, всё существо которых

Проходит сквозь стекло, как чрез любые поры.

Когда ты повернешь чуть звякнувший замок

У древнего ларца, чья родина Восток,

Иль в доме брошенном шкаф распахнешь старинный,

Где запах Времени остался пыльный, чинный,

И позабытый там найдешь пустой флакон,

Пахнувший на тебя душой былых времен,—

Из гусениц тогда, сухих и запыленных,

Подобно бабочкам окрасок похоронных

Взлетают призраки минувшего, они

Порхают возле роз, как и в былые дни.

Но их летучий рой приносит нам смятенье.

Глаза смыкаются, и головокруженье,

Душою овладев, толкает в пропасть, в мрак

И низменных страстей, и пагубных клоак.

Из этой пропасти, где ждет нас ночь глухая,

Подобно Лазарю, свой саван разрывая,

К нам старая любовь встает во тьме ночной,

Как тень иссохшая, как призрак гробовой.

Когда из жизни я уйду, забыт друзьями,

Пусть, как флакон, меня оставят в пыльном хламе,

Как высохший флакон с мутнеющим стеклом,

Где виден трещины змеящийся излом.

Твоим я гробом стал, чудесная отрава,

Хранителем чумы, таящейся лукаво.

Яд, посланный с небес, тот ангельский ликер,

Что гложет жизнь мою и сердце с этих пор!

464. МАЛАБАРСКАЯ ДЕВУШКА

Точеным станом ты и бедер крутизною

Всех белых девушек затмила бы собою.

Ты тела смуглотой сводила б всех с ума,

А бархат глаз твоих смуглей, чем ты сама.

Живешь ты в тропиках, где пламенны закаты,

Где трубку подавать хозяину должна ты,

Водою свежею кувшины наполнять

И, сон его храня, москитов отгонять.

Едва с рассветом дня зашелестят платаны,

Несешь с базара ты гранаты и бананы,

День целый в суете, босая, налегке,

Мурлычешь песенки на странном языке,

А вечер подойдет, устав в работе ловкой,

Ты тело вытянешь блаженно. Над циновкой

Сны безмятежные — колибри пестрый рой —

Веселые, как ты, закружат над тобой.

Зачем во Францию влекут тебя мечтанья,

Туда, где тесно жить, где властвуют страданья,

Зачем, доверив жизнь изменчивой волне,

Пускаться в дальний путь, чтоб жить в чужой стране?

Тебе ль, в легчайшие едва одетой ткани,

От холода дрожать здесь в городском тумане,

Забыв, что где-то есть лазурь и яркий свет?

Зачем свой легкий стан затягивать в корсет,

Питаться в кабаках похлебкою банальной

И торговать своей красой необычайной,

А после, погрузясь в наш уличный содом,

О пальмах вспоминать на острове родном?

Шарль Кро

465. СМЫЧОК

Кос ее золотистых волна

Так была и пышна, и длинна,

Что до пят ниспадала она.

Чистый голос ее был нежнее,

Чем у духа небес или феи,

А глаза — изумруда светлее.

Он с соперником встречи не ждал

В час, когда средь обрывистых скал

На коне с нею в ночь ускакал, —

Ведь она отвергала надменно

Всех, пред нею склонявших колена,

Для него, для любовного плена.

А любовь так ей сердце зажгла,

Что она отвести не могла

Взор с его молодого чела.

И сказала ему, умирая:

«Вот коса для смычка — золотая…

Пусть игру твою слышит другая».

И, слабея, склонилась у ног.

Он любви ее нежный залог —

Прядь косы — натянул на смычок.

Словно нищий, судьбой обделенный,

Взял он скрипку, созданье Кремоны,

Стал бродить с ней в стране отдаленной.

И, внимая той скрипке, народ

Думал — горькую песню невзгод

Та, что мертвою стала, поет.

Был с ним добрым король. Только струны

Королеве понравились юной.

Он умчал ее полночью лунной.

Для нее он играл всё, что мог,

Но, когда заносил он смычок,

В струнах слышался горький упрек.

Чуя голос, печальный и строгий,

Смерть взяла беглецов с полдороги,

Вспоминая о давнем залоге,

И косой, золотистее льна,

Той косой, что пышна и длинна,

С этих пор и владеет одна.

466. АСТРОНОМИЧЕСКИЙ СОНЕТ

Под вечер, проводив последний луч заката,

Мечтательно и мы пойдем, рука с рукой,

Взглянуть на ясных звезд рассыпавшийся рой,

Твоих соперниц-звезд, столь милых мне когда-то,

И на пустом холме, сбегающем покато,

Присядем отдохнуть, а ветерок ночной

К нам тихо донесет душистых трав настой,

Венеры лик взойдет торжественно и свято.

И, от любви устав, поднимем мы глаза

Туда, где искрится дрожащая слеза,

Одетая в лучи, в небесное сиянье.

Быть может, в этот миг влюбленные и там,

Из рощ таинственных, свой посылают нам

Мерцающий привет сквозь холод мирозданья.

Анна де Ноай

467. ПРИНОШЕНИЕ

Для вас, о юноши, мой каждый стих рождался,

Для сердцем молодых,

И, как на яблоке, с тех пор на нем остался

След от зубов моих.

И рук моих тепло еще хранят страницы,

И горечь той слезы,

Что уронила я при отсвете зарницы

Смолкающей грозы.

В тени, которую отбрасывает лира,

Оставила я взгляд

И сердце, жадное ко всем соблазнам мира,

И боли всех утрат.

Я солнца на лице вам отдаю сиянье

Из тысячи лучей,

И сердце слабое, таящее желанье

Иных, счастливых дней.

Вам отдаю я всё, что пережито мною:

Нежнее шелка сны

И волосы мои, что спорят с тьмой ночною

В сиянии луны.

К вам в сумрачном плаще, смиренной, босоногой

Идет судьба моя —

Одна из тех, кто брел кремнистою дорогой

В пустыне бытия.

Я оставляю вам цветенье роз, азалий,

Сад моего дворца,

Рожденного мечтой, и тайну той печали,

Которой нет конца.

Поль Верлен

Дней прошлых мудрецы — мы не умнее их —

Считали, что они среди светил ночных

Способны прочитать, кому какой дан жребий,—

У каждой ведь души своя звезда есть в небе.

(Высмеивали их, не думая о том,

Что неуместен смех над тайной тайн в былом,

Вещавшей о пути то благостном, то бурном.)

Всем, кто был обречен родиться под Сатурном,

Планетой роковой, носительницей бед,

О чем нам говорят преданья давних лет,

Своя назначена невзгод и счастья доля.

Они ж, рабы мечты, себя во всем неволя,

Рассудка доводов послушать не хотят,

Течет в их венах кровь, коварная, как яд

Иль лавы сумрачной подспудное пыланье,

Что рушит, подточив, их тщетные мечтанья.

Сатурна пасынки, они обречены

Страдать и умирать, не ведая вины,

А жизнь их средь светил безмолвия ночного

Заране решена по воле рока злого.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману