Когда ты здесь скользишь печально и лениво…»

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 118 из 130Следующая ⇒

446. МИКЕЛАНДЖЕЛО

Как грустен облик твой и как сухи черты,

О Микеланджело, ваятель дивной силы!

Слеза твоих ресниц ни разу не смочила,—

Как непреклонный Дант, не знал улыбки ты.

Искусству отдавал ты жизнь и все мечты.

Свирепым молоком оно тебя вспоило,

Ты, путь тройной свершив, до старости унылой

Забвенья не нашел на лоне красоты.

Буонарроти! Знал одно ты в жизни счастье:

Из камня высекать виденья грозной страсти,

Могуществен, как бог, и страшен всем, как он.

Достигнув склона дней, спокойно-молчаливый,

Усталый старый лев с седеющею гривой,

Ты умер, скукою и славой упоен.

<1953>

447. ЧИМАРОЗА

Рожденный в той стране, где чист лазури цвет,

С нежнейшим именем, в котором лир звучанье,

Беспечной Музыки веселое дыханье,

Певец Неаполя, любил ты с юных лет.

О Чимароза! Где другой такой поэт,

Чье озаренное весельем дарованье

На лица, полные угрюмого молчанья,

Могло бы так легко отбросить счастья свет!

Но в упоении бездумного успеха,

В бубенчиках шута, под тонкой маской смеха,

Ты сердце нежное хранил в груди своей.

Прекрасен гений твой, мечты всегда живые!

Не поступился ты ничем для тирании

И пел свободе гимн, томясь среди цепей.

<1953>

448. ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Привет, Флоренции великий сын! Твой лик

С крутым высоким лбом, с волнистой бородою

Прекрасней для меня могущества владык,

И я, восторга полн, склоняюсь пред тобою!

Что честь, добытая кровавою войною,

Перед сокровищем души твоей, старик?

Что лавры тщетные и почести герою

Пред дивной порослью искусств и мудрых книг?

Почет, почет тебе! Твой животворный гений

Фантазии полет и мудрость рассуждений

Двойным могуществом в живом единстве слил.

Подобен солнцу ты, что на пути небесном,

Склоняясь, восходя, в могуществе чудесном

Живит поля земли и водит хор светил.

<1953>

Эжезип Моро

449. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Не раз твердил я: к черту этот

Ничтожный мир и всё, что в нем!

Но если луч последний света

Погаснет на челе земном —

Во мне всё может измениться,

Я руки протяну с мольбой:

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

В тот час земля б затрепетала,

Дворцы бы ваши потрясла,

О богачи, — и крох немало

Нам перепало б со стола.

Голодным есть где поживиться!

Я всем бы крикнул: пей и пой!

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

От этого столпотворенья

(Над ним могу лишь хохотать!)

Забудет каждый, без сомненья,

Жену, купоны и кровать.

Хвастливый буржуа смутится!

Законы жги! Суды долой!

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

Уж меркнет дряхлое в зените

Светило дня; земля стара.

Бродяги, в город поспешите,

Нам в жмурки поиграть пора.

Пусть, Роза, Лора, вам не спится,

Сегодня я игрок лихой.

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

Спешу к дверям моей Аннеты,

Я пьян был ею без вина.

Пускай за все мои куплеты

Заплатит весело она.

Мне надо прозою проститься

С тем, что в стихах я пел порой.

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

Домовладельцу Грегуару

Скажу, спеша кутить к друзьям:

«Должок получите вы старый —

Господь заплатит завтра вам.

Он мой отец. Не мог родиться

Я без него — клянусь душой».

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

Так напевал я в полудреме,

От жизни горестной далек,

И вдруг услышал где-то в доме

Ко мне спешащий каблучок.

Апрель в цветах в окно стучится,

На стеклах отсвет голубой.

Кружись, как прежде мог кружиться,

Кружись подольше, шар земной!

<1937>

Эдуард Гренье

450. ГЛИЦИНИЯ

Люблю я цветенье глициний,

Чьи пряди, качаясь, висят,

Созвездий люблю светло-синих

Влекущий пчелу аромат.

Глициния сердцу знакома,

Всегда обвивает она

Крыльцо деревенского дома

И тайного смысла полна.

В ней прелесть старинной эмблемы

Того, что мы счастьем зовем.

Она ведь достойней, чем все мы,

На зло отвечает добром.

Когда ты сломаешь небрежно

Душистую ветку — в ответ

На месте излома свой нежный

Опять она выбросит цвет.

Двойной в ней завет для поэта:

Как эти простые цветы,

Обиды жестокого света

Встречай равнодушно и ты.

Бедой поразит ли нежданно

Тебя человек или рок —

Пускай из мучительной раны

Распустится песни цветок!

Анри Мюрже

451. РЕКВИЕМ ЛЮБВИ

Так были счастливы мы в комнате чердачной,

Когда стучал к нам дождь и ветра длился вой,

А в кресле у окна декабрьской ночью мрачной

В сиянье глаз твоих я уходил мечтой!

Легко трещал фитиль. На угольях вскипая,

Мурлыкал песенку ворчливый котелок,

И легких саламандр крутящаяся стая

Плясала в очаге под колдовской смычок.

Не дочитав роман, упавший на колени,

Ресницы опустив, дремала ты. А я —

Рука в твоей руке — мечтал о днях весенних,

И возле ног твоих была душа моя.

К нам приходящий друг уже с порога слышал

Дыхание любви и счастья без конца…

Здесь, в этой комнате, почти под самой крышей,

Гостеприимный кров нашли себе сердца.

Потом зима прошла. И, распахнувши окна,

Весенний ветерок нас разбудил с зарей,

И в поле, где туман клубит свои волокна,

Где дышат тополя, бежали мы с тобой.

То было в пятницу. На праздничной неделе

Погода, помнится, прекрасною была.

Среди крутых холмов, где вербы зеленели,

Мы пили океан сиянья и тепла.

И, утомленные весенним солнцем, скоро

В траве, уже густой, присели отдохнуть,

Вдыхая синеву свободного простора,

Следя, как облака плывут в далекий путь,

И вот, плечо к плечу, не проронив ни слова,

Когда лазурная сияла солнцем высь,

Уж я не знаю как, в порыве жизни новой

Мы губы сблизили и крепко обнялись.

Лиловый гиацинт, с фиалкою сплетенный,

Всей свежестью весны дышал нам в этот час,

И видели мы с ней: с лазурного балкона

С улыбкой сам господь глядел тогда на нас.

«Любите! — он шептал. — Чтоб сделать вам приятной

Тропу, где вы вдвоем идете средь полей,

Я рядом с ней постлал ковер травы и мяты.

Целуйтесь же еще! Я отвернусь… Скорей!

Любите! Ветерок, качающий пшеницу,

Шумящий над водой в каштанах молодых,

И звезды, и цветы, и пенье птиц родных

Для вас я в дни весны заставил возродиться.

Любите всей душой, пока пылает кровь,

И если по сердцу вам этих дней цветенье,

В знак благодарности ко мне, про восхваленья

И про псалмы забыв, — целуйтесь вновь и вновь!»

Леконт де Лиль

452. НЕИСТРЕБИМЫЙ АРОМАТ

Когда душой цветка, чья родина Восток,

Пропитан был хрусталь иль черепок из глины,

Ты можешь расплескать на жаждущий песок

Божественный отстой, разбить сосуд старинный.

Волной, бегущею в потоках и морях,

Попробуй смыть его — напрасное старанье!

Простые черепки и даже самый прах

Навеки сохранят свое благоуханье.

Вот так же из груди истерзанной моей

Ушло в сухой песок безрадостных степей

Всё лучшее, что ты зажгла в душе когда-то…

Я не кляну тебя, благословен мой рок!

Бессильны и Судьба, и времени поток

Над сердцем, где живет хоть капля аромата!

453. СЕРДЦЕ ГИАЛЬМАРА

Ночь. Ветер ледяной. Снег, обагренный кровью.

Не выпустив мечи, почили без могил

Здесь сотни храбрецов. Кружась, к их изголовью

Слетелись вороны со злобным плеском крыл.

Холодная луна всплывает из потемок.

Над грудой мертвых тел поднялся Гиальмар,

Оперся тяжело он на меча обломок,

И кровь его течет, струя горячий пар.

«Хо-ля! Ужель живым никто здесь не остался

Из этих полных сил, веселых молодцов,

Кто на заре еще пел песни и смеялся,

Горланил, словно дрозд среди густых кустов?

Все, все они мертвы… Мой шлем пробит. Кольчуга

Разрублена, и смят топор мой боевой…

Глаза мои в крови. А там, в тумане луга,

Подобный шуму волн мы слышим волчий вой.

О ворон-людоед! Прошу тебя по чести,

Вспори мне клювом грудь и сердце вырви прочь!

Ты завтра нас найдешь на том же самом месте —

Неси его туда, где ждет Ульмера дочь.

Там ярлы в Упсале сошлись на пир, и влага

Их сдвинутых ковшей стекает через край.

Они поют и пьют. Спеши, ночной бродяга,

Любовь мою найди и сердце ей отдай!

У башенных зубцов, в холодном лунном блеске,

Она стоит, бледна, с распущенной косой,

И в сумерках горят ее венца подвески,

А очи светятся, как звезды пред зарей.

О сумрачный посол, скажи ей, что люблю я,

Что я ей сердце шлю, что, тяжкое, в крови,

Оно не дрогнуло, конец свой близкий чуя, —

И пусть она вздохнет, услышав зов любви!

А я… я мертв уже. Кровь на песок холодный Стекает…

В тишине всё ближе вой волков…

Но, полный юных сил, отважный и свободный,

Я к солнцу восхожу, на пиршество богов!»

454. АНТИЧНЫЕ МЕДАЛИ

Во славу Музы время победив,

Художник режет камень вдохновенно,

И под его резцом живет залив,

Вскипает пена.

И, юною пленяя красотой,

Где берега теряются из вида,

Богиней волн и синевы морской

Встает Киприда.

Она плывет в сиянье наготы

По зыбкому лазурному безлюдью,

Встречая моря пенные хребты

Бессмертной грудью.

Нет лент в ее рассыпанных кудрях,

И гибкий стан ей не теснят покровы,

Сияет тело лилией в волнах

Темно-лиловых.

Смеясь, она всплывает на простор,

Где в ярких брызгах чередою длинной

Ныряют, очаровывая взор,

Пред ней дельфины.

Средь серых скал в ущелье горном

На неприступной высоте,

В глухой пещерной тесноте

Гефест вздувает пламя горна.

Кузнец прославленный, он бьет

По гулко-звонкой наковальне

И там, в норе высокой, дальней

Железо гибкое кует.

И множатся, пройдя сквозь пламя,

Изделия его руки:

Трезубцы, дротики, клинки

И стрелы с острыми концами.

Киприда смотрит. Ей смешны

Орудия уничтоженья,—

Сильнее их любви волненья

И ею вызванные сны!

Луи Буйе

455. МОРСКОЙ КАМЕШЕК

Я поднял камешек, и круглый, и блестящий,

Обитый наискось пурпурною каймой,

Обточенный волной, что с пеною кипящей

Из ларчика глубин ты мне швырнул, Прибой.

Столетия его катал ты по раздолью,

Столетия бросал сердито по камням,

Быть может, лишь затем, чтобы с морскою солью,

Как твой заветный дар, он лег к моим ногам.

Склонясь, я взял его, обрызганного пеной,

Дрожащею рукой, движением скупца, —

Сокровищниц твоих подарок драгоценный,

Залог твоей любви и дружбы до конца.

Теперь, когда в тоске порою сердце тонет,

Гляжу на камень я, что мне волною дан,

И кажется в тот миг, что на моей ладони

Грохочет, блещет весь огромный Океан.

456. ГНЕЗДО И ЧАСЫ

На башне есть часы с огромным циферблатом,

Под ними ласточка слепила домик свой.

Два голоса слились: железный бой с раскатом

(Глашатай времени) и писк птенцов живой.

В соседстве — гул времен над пропастью забвенья

И жизни бедный гимн, что сердцем вдохновлен,—

Таинственный дуэт, где всё полно значенья,

На башне, чьи часы роняют гулкий звон.

Певунья-ласточка, как смелости достало

Устроить гнездышко в карнизе над окном,

Где каждый миг тебя беда подстерегала,

Где сторож мог птенцов поймать своим силком!

Щебечешь солнцу ты влюбленные баллады,

О завтрашнем совсем не помышляешь дне,

И страшен только нам не знающий пощады

Глухой и мерный звон, плывущий в тишине.

Пой, милое гнездо! Люблю я щебетанье

Здесь, рядом с Временем, ютящихся птенцов

И легких крылышек минутное порханье

На лоне вечности, у башенных часов!

Сюлли-Прюдом

457. МОЛЬБА

О, если б знали вы, как жду я,

Как одинок я в тьме ночной,

Вы возле дома, где живу я,

Прошли б порой!

О, если б знали вы, что тайно

Томиться сердцу суждено,

Взглянули б вы, как бы случайно,

В мое окно!

О, если б знали вы, как бьются

Сердца в предчувствии друзей,

Вы, как сестра, могли б коснуться

Моих дверей!

О, если б знали вы, как страстно

Зову я вас в пути земном,

Вы сами бы с улыбкой ясной

Вошли в мой дом!

458. ГЛАЗА

Им всем когда-то ясный день светил —

Любимым, чистым, преданным надежде,

Зеленым, карим… Все во тьме могил!

А солнце поднимается, как прежде.

Не дни, а ночи им ласкают взгляд,

И ночи те еще нежнее света.

Созвездия бессмертно им горят…

Но глаз прозрачность сумраком одета.

Ужель навеки тьмой они полны,

Ужели жизнь для них проходит мимо?

О, нет! Они сейчас обращены

К тому, что на земле еще незримо.

Как озаривший небо метеор,

Уйдя от нас, всё чертит след в эфире,

Так каждый на земле погасший взор

Не умирает в этом звездном мире.

И все глаза, которым день светил,

Любимые, открытые надежде,

К иной земле, за гранью всех могил,

Обращены — и видят свет, как прежде.

459. БОЛЬШАЯ МЕДВЕДИЦА

Архипелаг в ночи, семи светил узор,

Она из тьмы веков всходила, пламенея,

Еще до той поры, как древняя Халдея

Пытливых пастухов к ней обратила взор.

И столько глаз живых глядело с этих гор

На семь бесстрастных звезд, чей пламень, не слабея

Всё так же озарит, холодный отблеск сея,

Последний час Земли и льдов немой простор!

Враждуешь с верой ты, Медведица Большая,

Жестоко смотрят в ночь, среди миров сверкая,

Семь золотых гвоздей, прибивших полог тьмы.

Твое холодное и точное сиянье

От веры далеко. Ты мне несешь сознанье

Бесстрастной истины, смущающей умы.

Жозе Мария де Эредиа

460. АНТИЧНАЯ МЕДАЛЬ

Всё блещет пурпуром и золотом кистей

На Этне виноград, пьянивший Феокрита,

Но слава тех, кого он пел, давно забыта,

И что их красота поэтам наших дней!

Утратив тонкость лба и чистоту бровей,

Лилея Аретуз ложилась под копыта,

Смешав в своей крови, в чужих гаремах скрыта,

Надменность древних рас и дикий гнев степей.

Века идут. Всё прах. И умолкают музы.

Великий Агригент лишь тень, а Сиракузы

Покрыла саваном небесная эмаль.

Но серебро хранит упрямых душ посевы —

Сквозь темные века доходит к нам медаль

С бессмертным профилем сицилианской девы.

<1973>

Шарль Бодлер

Когда ты здесь скользишь печально и лениво

Под грохот медных труб сквозь ресторанный ад

Походкой плавною, всегда неторопливой,

Бросая на толпу скучающий свой взгляд,

Когда на бледный лоб от резких вспышек газа

Ложится мертвенный, чуть розоватый свет,

Сияньем ярких люстр вся залитая сразу,

Напоминаешь ты таинственный портрет.

Я говорю себе: «О, как прекрасно, смело

Во власти душных грез на всех глядит она,

И плоть ее сейчас нежна, как персик зрелый,

Плоть, таинства любви познавшая до дна.

Осенний ли ты плод — пахучий, сочный, пряный,

Иль ваза стройная кладбищенских аллей?

Тот запах, что влечет в тропические страны,

Или алькова шелк и пышность орхидей?

Не всё ль равно! Глаза без мысли потаенной —

Меланхоличные и лживые глаза,

Оправы без камней, пустые медальоны,

С бездонной слепотой, как эти небеса.

Но, даже если ты — мое воображенье,

Ты всё ж уводишь в мир, где властвует мечта.

Что низость мне твоя, надменность и презренье?

Ты маска, ты обман, и всё ж ты — Красота!»

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров