Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Удивленно и смущенно щурит глаза. Можно подумать, он пытается что-то
Содержание книги
- Разваренного старика. Щеки его фиолетовым пятном выступают на коричневой
- Вспыхивают огнями, отбрасывая на мостовую светлые прямоугольники. Я еще
- Убивают -- за отсутствием и убийц и жертв. Бульвар Нуара неодушевлен. Как
- Ублаготворенно косятся на статую гюстава эмпетраза. Вряд ли им известно имя
- Полкам: он приносит оттуда два тома и кладет их на стол с видом пса,
- Ковыляя, уходит дальше, останавливается, заправляет седую прядь, выбившуюся
- Только обрывочные картинки, и я не знаю толком, что они означают,
- Книга, мсье, об этих статуях в звериных шкурах и даже в человечьей коже. А
- Приключений. Но я больше ни слова не вымолвлю на эту тему.
- Страны. Я никогда больше не увижу эту женщину, никогда не повторится эта
- Через полтора десятка лет все они на одно лицо. Иногда -- редко -- вникаешь
- Них бывает в дни мятежей: все магазины, кроме тех, что расположены на улице
- Рядом с колбасником Жюльеном, славящимся своими горячими пирожками, выставил
- Представить тебе доктора Лефрансуа; ах, доктор, я так рада с вами
- Стертые лица. Перейду площадь Мариньян. Я осторожно выдираюсь из потока и
- Госпожа Гранде ответила лишь улыбкой; потом, после минутного молчания,
- Жена задумчиво произносит, растягивая слова, с гордой, хотя и несколько
- Мирились с тем, что с ними рядом идут, Иногда даже наталкиваются на них и
- Они, наверно, говорили об острове кайбот, его южная оконечность должна
- Домой после бесплодного воскресенья, -- оно тут как тут.
- Происходит, по-моему, вот что: ты вдруг начинаешь чувствовать, что время
- Или крупный плут. Я не так ценю исторические изыскания, чтобы тратить время
- Руанской библиотеки. Хозяйка ведет меня в свой кабинет и протягивает длинный
- Официантка, громадная краснощекая девка, говоря с мужчиной, не может
- Он садится, не снимая своего позеленевшего от времени пальто. Потирает
- Удивленно и смущенно щурит глаза. Можно подумать, он пытается что-то
- Служанка приносит кальвадос. Кивком она указывает доктору на его
- Действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую щелку -- вот тебе
- Вдруг мне становится ясно: этот человек скоро умрет. Он наверняка это знает
- Звука. Молчание тяготило меня. Мне хотелось закурить трубку, но не хотелось
- Скрипели сами собой. Мсье Фаскель все еще спал. А может, умер у меня над
- Вид у него был усталый, руки дрожали.
- Другие объясняли, что в мире сохраняется неизменное количество энергии, Да,
- Двенадцать пар ног медленно копошатся в тине. Время от времени животное
- Книги, которую читал старик, -- это был юмористический роман.
- Керамике и прикладному искусству. Господин и дама в трауре почтительно
- Изгнаны из соображений приличия. Однако в портретах Ренода, который
- Серо-зеленый громадный старик в кресле -- начальник. Его белый жилет на
- Незнакомо. Должно быть, я много раз проходил мимо этого полотна, не обращая
- Реми Парротен приветливо улыбался мне. Он был в нерешительности, он
- Самые безвольные, были отшлифованы, как изделия из фаянса: тщетно искал я в
- Собирались крупнейшие коммерсанты и судовладельцы Бувиля. Этот
- С томиками в двенадцатую долю листа, маленькая персидская ширма. Но сам
- Живописных святилищах, прощайте, прекрасные лилии, наша гордость и
- Маркиз де Рольбон только что умер во второй раз.
- Великое предприятие под названием Рольбон кончилось, как кончается
- Всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков
- Лебединым крылом бумаги, я есмь. Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,
- Бьется, бьющееся сердце -- это праздник. Сердце существует, ноги существуют,
- Самоучка вынул из бумажника два картонных прямоугольника фиолетового
Вспомнить. Служанка села за кассу и занялась рукоделием. Все снова смолкло,
Но это уже не прежняя тишина. Вот и дождь -- он легонько стучит по матовым
Стеклам; если на улице еще остались дети в карнавальных костюмах, картонные
Маски размокнут и полиняют.
Служанка зажигает свет -- еще только два часа, но небо совсем
Почернело, в такой темноте шить невозможно. Мягкий свет; люди сидят по
Домам, они, конечно, тоже зажгли лампы. Они читают или смотрят в окно на
небо. Для них... для них все иначе. Они состарились по-другому. Они живут
Среди завещанного добра, среди подарков, и каждый предмет их обстановки --
Воспоминание. Каминные часы, медали, портреты, ракушки, пресс-папье, ширмы,
Шали. Их шкафы битком набиты бутылками, отрезами, старой одеждой, газетами
-- они сохранили все. Прошлое -- это роскошь собственника.
А где бы я стал хранить свое прошлое? Прошлое в карман не положишь,
Надо иметь дом, где его разместить. У меня есть только мое тело, одинокий
Человек со своим одиноким телом не может удержать воспоминания, они проходят
Сквозь него. Я не имею права жаловаться: я хотел одного -- быть свободным.
Маленький человек ерзает и вздыхает. Он совсем съежился в своем пальто,
Но время от времени выпрямляется, обретая человеческий облик. У него тоже
Нет прошлого. Если хорошенько поискать, можно, конечно, найти у
Родственников, которые с ним больше не встречаются, фотографию какой-нибудь
Свадьбы, на которой он присутствует в крахмальном воротничке, рубашке с
Пластроном и с торчащими молодыми усиками. От меня, наверно, не осталось и
Этого.
Вот он опять на меня смотрит. Сейчас он со мной заговорит, я весь
Ощетинился. Никакой симпатии мы друг к другу не чувствуем -- просто мы
Похожи, в этом все дело. Он одинок, как я, но глубже погряз в одиночестве.
Вероятно, он ждет твоей Тошноты или чего-нибудь в этом роде. Стало быть,
теперь уже есть люди, которые меня узнают: поглядев на меня, они думают:
"Этот из наших". Ну так в чем дело? Чего ему надо? Он должен понимать:
Помочь мы ничем друг другу не можем. Люди семейные сидят по домам посреди
Своих воспоминаний. А мы, два беспамятных обломка, -- здесь. Если он сейчас
Встанет и обратится ко мне, я взорвусь.
Дверь с шумом распахивается -- это доктор Роже.
-- Приветствую всех.
Он входит, свирепый, подозрительный, покачиваясь на своих длинных
Ногах, с трудом выдерживающих груз его тела. Я часто вижу доктора по
воскресеньям в пивной "Везелиз", но он не знает. Он сложен, как отставные
Тренеры Жуэнвиля: бицепсы толщиной с ляжку, объем груди сто десять, а ноги
Хлипкие.
-- Жанна, Жанна, крошка моя.
Он семенит к вешалке, чтобы повесить на крючок широкополую фетровую
Шляпу. Служанка сложила рукоделия и не спеша, сонно идет к доктору, чтобы
Высвободить его из его плаща.
-- Что будете пить, доктор?
Он с важностью воззрился на нее. Вот что я называю красивой мужской
Головой. Потрепанное, изборожденное жизнью и страстями лицо. Но доктор понял
Суть жизни, обуздал свои страсти.
-- Я и сам не знаю, чего я хочу, -- говорит он густым голосом.
Он рухнул на скамью напротив меня и отирает пот со лба. Когда ему не
Надо удерживать равновесие, он чувствует себя прекрасно. Глаза его внушают
Робость, большие глаза, черные и властные.
-- Это будет... будет, будет, будет старый кальвадос, дитя мое.
Служанка, не шевелясь, созерцает громадное, изрытое морщинами лицо. Она
Задумалась. Маленький человечек поднял голову и облегченно улыбается. И
Вправду, этот колосс -- наш избавитель. На нас надвигалось что-то зловещее.
А теперь я дышу полной грудью -- мы среди людей.
-- Ну так что, где мой кальвадос?
Служанка вздрагивает и уходит. А доктор вытянул свои толстые ручищи и
Сгреб в охапку столик. Мсье Ахилл счастлив -- он хотел бы привлечь внимание
Доктора. Но тщетно он болтает ногами и подпрыгивает на скамье -- он так мал,
Что его не слышно.
|
