Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Реми Парротен приветливо улыбался мне. Он был в нерешительности, он
Содержание книги
- Стертые лица. Перейду площадь Мариньян. Я осторожно выдираюсь из потока и
- Госпожа Гранде ответила лишь улыбкой; потом, после минутного молчания,
- Жена задумчиво произносит, растягивая слова, с гордой, хотя и несколько
- Мирились с тем, что с ними рядом идут, Иногда даже наталкиваются на них и
- Они, наверно, говорили об острове кайбот, его южная оконечность должна
- Домой после бесплодного воскресенья, -- оно тут как тут.
- Происходит, по-моему, вот что: ты вдруг начинаешь чувствовать, что время
- Или крупный плут. Я не так ценю исторические изыскания, чтобы тратить время
- Руанской библиотеки. Хозяйка ведет меня в свой кабинет и протягивает длинный
- Официантка, громадная краснощекая девка, говоря с мужчиной, не может
- Он садится, не снимая своего позеленевшего от времени пальто. Потирает
- Удивленно и смущенно щурит глаза. Можно подумать, он пытается что-то
- Служанка приносит кальвадос. Кивком она указывает доктору на его
- Действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую щелку -- вот тебе
- Вдруг мне становится ясно: этот человек скоро умрет. Он наверняка это знает
- Звука. Молчание тяготило меня. Мне хотелось закурить трубку, но не хотелось
- Скрипели сами собой. Мсье Фаскель все еще спал. А может, умер у меня над
- Вид у него был усталый, руки дрожали.
- Другие объясняли, что в мире сохраняется неизменное количество энергии, Да,
- Двенадцать пар ног медленно копошатся в тине. Время от времени животное
- Книги, которую читал старик, -- это был юмористический роман.
- Керамике и прикладному искусству. Господин и дама в трауре почтительно
- Изгнаны из соображений приличия. Однако в портретах Ренода, который
- Серо-зеленый громадный старик в кресле -- начальник. Его белый жилет на
- Незнакомо. Должно быть, я много раз проходил мимо этого полотна, не обращая
- Реми Парротен приветливо улыбался мне. Он был в нерешительности, он
- Самые безвольные, были отшлифованы, как изделия из фаянса: тщетно искал я в
- Собирались крупнейшие коммерсанты и судовладельцы Бувиля. Этот
- С томиками в двенадцатую долю листа, маленькая персидская ширма. Но сам
- Живописных святилищах, прощайте, прекрасные лилии, наша гордость и
- Маркиз де Рольбон только что умер во второй раз.
- Великое предприятие под названием Рольбон кончилось, как кончается
- Всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков
- Лебединым крылом бумаги, я есмь. Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,
- Бьется, бьющееся сердце -- это праздник. Сердце существует, ноги существуют,
- Самоучка вынул из бумажника два картонных прямоугольника фиолетового
- Отвлеченная, что я ее стыжусь.
- Двоих, медленная, тепловатая жизнь, лишенная всякого смысла -- но они этого
- Он смотрит на меня умоляющим взглядом.
- Найти что-нибудь другое, чтобы замаскировать чудовищную бессмыслицу своего
- Взглядом, казалось, раздевая им меня, чтобы выявить мою человеческую
- Неистовую ярость. Да-да, ярость больного: руки у меня стали трястись, кровь
- Слегка разочарован, ему хотелось бы побольше энтузиазма. Что я могу
- Я знаю, что кроется за этой лицемерной попыткой примирения. В общем-то,
- На улице. Для вас они всего только символы. Вас умиляют не они, вас умиляет
- Я молчу, я принужденно улыбаюсь. Официантка приносит мне на тарелке
- Тут я замечаю, что в левой руке по-прежнему держу десертный ножик.
- Вдруг здание исчезло, осталось позади, ящик заполнился живым серым светом,
- Расслабиться, забыться, заснуть. Но я не могу: я задыхаюсь, существование
- Переваривающий пищу на скамье, -- в этой общей дремоте, в этом общем
Пытался понять мои взгляды, чтобы мягко переменить их и вернуть заблудшую
Овечку в овчарню. Но я его не боялся -- я не был овечкой. Я смотрел на его
Невозмутимый без единой морщинки лоб, на его животик, на его руку, лежащую
На колене. Я улыбнулся ему в ответ и проследовал дальше.
Его брат Жан Парротен -- президент АСБ обеими руками опирался на край
Заваленного бумагами стола: всем своим видом он показывал посетителю, что
Аудиенция окончена. У него был удивительный взгляд -- взгляд как бы
Абстрактный, выражающий идею права в ее чистом виде. Лицо Парротена исчезало
В блеске этих сверкающих глаз. Но под их пламенем я обнаружил узкие, сжатые
губы мистика. "Странно, -- подумал я, -- он похож на Реми Парротена". Я
Обернулся к доктору, в свете этого сходства становилось вдруг заметно, как
На мягком лице Реми проступает вдруг что-то бесплодное, опустошенное --
Семейное сходство. Я снова вернулся к Жану Парротену.
Этот человек был прост как идея. В нем не осталось ничего, кроме
костей, мертвой плоти и Права в Чистом Виде. Истинный пример одержимости,
Подумал я. Когда человек одержим Правом, никакие заклинания не способны
Изгнать беса. Жан Парротен всю жизнь мыслил своим Правом -- и ничем другим.
Вместо легкой головной боли, которая начинается у меня всякий раз при
Посещении музея, он почувствовал бы на своих висках болезненное право
Подвергнуться лечению. Не следовало давать ему повод для излишних
Размышлений, привлекать его внимание к горестным обстоятельствам
Действительности, к тому, что он когда-нибудь умрет, к страданиям других
Людей. Наверняка на смертном одре, в тот час, когда со времен Сократа
Принято произносить какие-нибудь возвышенные слова, он сказал жене то же,
Что один из моих дядьев сказал своей, которая двенадцать ночей подряд не
отходила от его постели: "Тебя, Тереза, я не благодарю, ты просто исполнила
свой долг". Перед человеком, который дошел до таких высот, нельзя не снять
Шляпу.
Глаза Парротена, на которые я изумленно взирал, указывали мне на дверь.
Но я не уходил, я сознательно решил проявить бестактность. Когда-то мне
Пришлось в Эскуриале подолгу рассматривать один из портретов Филиппа II, и я
Знал, что, если вглядеться в лицо, которое пылает сознанием права, через
Некоторое время пламя выгорает и остается пепел -- вот этот-то пепел меня и
Интересовал.
Парротен сопротивлялся долго. Но вдруг глаза его погасли, картина
Потускнела. И что осталось? Два слепых глаза, узкий, как сдохшая змея, рот и
Щеки. Бледные круглые детские щеки -- они выставили себя на полотне во всей
Своей красе. Служащие АСБ и не подозревали об их существовании: им никогда
Не приходилось подолгу задерживаться в кабинете Парротена. Входя, они как на
Стену наталкивались на этот грозный взгляд. Он то и прикрывал щеки -- белые
И дряблые. Сколько лет понадобилось жене Парротена, чтобы их разглядеть? Два
Года? Пять лет? Представляю себе, как однажды, когда муж спал с ней рядом и
Луч луны играл на его носу или когда он с натугой переваривал пищу в жаркий
Полдень, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, а солнечное пятно легло на
Его подбородок, она отважилась взглянуть ему в лицо, и вся эта плоть
Предстала перед ней без защиты: отечная, слюнявая, чем-то непристойная. Без
Сомнения, с этого самого дня мадам Парротен взяла бразды правления в свои
Руки.
Отступив на несколько шагов, я охватил общим взглядом всех этих великих
Мужей -- Пакома, президента Эбера, двух Парротенов, генерала Обри. Они
Носили цилиндры, по воскресеньям на улице Турнебрид встречали жену мэра
Мадам Грасьен, которой во сне явилась Святая Цицелия. Они приветствовали ее
Церемонными поклонами, секрет которых ныне утерян.
Их изобразили необыкновенно точно, и, однако, под кистью художника их
Лица утратили таинственную слабость человеческих лиц. Эти физиономии, даже
|