Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Позже. И все же это самая старая пластинка в здешней коллекции -- пластинка
Содержание книги
- Никакой значимости в коллективе,
- Эти тетради были обнаружены в бумагах Антуана Рокантена. Мы публикуем
- Десять сорок пять. Лишь бы только этой ночью не приехали коммивояжеры: мне
- И он стал уговаривать меня поехать с ним. С какой целью, я теперь и сам не
- Ничего не беру, ничего не даю. Самоучка не в счет. Есть, конечно, франсуаза,
- Совершенно ясно, что я зашел слишком далеко. Наверно, с одиночеством нельзя
- Неизъяснимого, я не девица и не священник, чтобы забавляться игрой в
- Горе понемножку, именно понемножку, капельку сегодня, капельку завтра, она
- Едва ли не слишком много. Но этим свидетельствам недостает определенности,
- Самому себе. Дудки. Мне это ни к чему. Не стану я также перечитывать то, что
- Только жалкую лужицу вокруг своей подставки. Гашу лампу, снова встаю. На
- Черным отливом, потому что у маркиза была густая борола, А он желал бриться
- Они раздражают меня своим ослиным упрямством, кажется, будто они,
- Позже. И все же это самая старая пластинка в здешней коллекции -- пластинка
- Разваренного старика. Щеки его фиолетовым пятном выступают на коричневой
- Вспыхивают огнями, отбрасывая на мостовую светлые прямоугольники. Я еще
- Убивают -- за отсутствием и убийц и жертв. Бульвар Нуара неодушевлен. Как
- Ублаготворенно косятся на статую гюстава эмпетраза. Вряд ли им известно имя
- Полкам: он приносит оттуда два тома и кладет их на стол с видом пса,
- Ковыляя, уходит дальше, останавливается, заправляет седую прядь, выбившуюся
- Только обрывочные картинки, и я не знаю толком, что они означают,
- Книга, мсье, об этих статуях в звериных шкурах и даже в человечьей коже. А
- Приключений. Но я больше ни слова не вымолвлю на эту тему.
- Страны. Я никогда больше не увижу эту женщину, никогда не повторится эта
- Через полтора десятка лет все они на одно лицо. Иногда -- редко -- вникаешь
- Них бывает в дни мятежей: все магазины, кроме тех, что расположены на улице
- Рядом с колбасником Жюльеном, славящимся своими горячими пирожками, выставил
- Представить тебе доктора Лефрансуа; ах, доктор, я так рада с вами
- Стертые лица. Перейду площадь Мариньян. Я осторожно выдираюсь из потока и
- Госпожа Гранде ответила лишь улыбкой; потом, после минутного молчания,
- Жена задумчиво произносит, растягивая слова, с гордой, хотя и несколько
- Мирились с тем, что с ними рядом идут, Иногда даже наталкиваются на них и
- Они, наверно, говорили об острове кайбот, его южная оконечность должна
- Домой после бесплодного воскресенья, -- оно тут как тут.
- Происходит, по-моему, вот что: ты вдруг начинаешь чувствовать, что время
- Или крупный плут. Я не так ценю исторические изыскания, чтобы тратить время
- Руанской библиотеки. Хозяйка ведет меня в свой кабинет и протягивает длинный
- Официантка, громадная краснощекая девка, говоря с мужчиной, не может
- Он садится, не снимая своего позеленевшего от времени пальто. Потирает
- Удивленно и смущенно щурит глаза. Можно подумать, он пытается что-то
- Служанка приносит кальвадос. Кивком она указывает доктору на его
- Действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую щелку -- вот тебе
- Вдруг мне становится ясно: этот человек скоро умрет. Он наверняка это знает
- Звука. Молчание тяготило меня. Мне хотелось закурить трубку, но не хотелось
- Скрипели сами собой. Мсье Фаскель все еще спал. А может, умер у меня над
- Вид у него был усталый, руки дрожали.
- Другие объясняли, что в мире сохраняется неизменное количество энергии, Да,
- Двенадцать пар ног медленно копошатся в тине. Время от времени животное
- Книги, которую читал старик, -- это был юмористический роман.
- Керамике и прикладному искусству. Господин и дама в трауре почтительно
Фирмы Пате для сапфировой иглы.
Сейчас зазвучит припев -- он-то и нравится мне больше всего, нравится,
как он круто выдается вперед, точно скала в море. Пока что играет джаз;
Мелодии нет, просто ноты, мириады крохотных толчков. Они не знают отдыха,
Неумолимая закономерность вызывает их к жизни и истребляет, не давая им
Времени оглянуться, пожить для себя. Они бегут, толкутся, мимоходом наносят
Мне короткий удар и гибнут. Мне хотелось бы их удержать, но я знаю: если мне
Удастся остановить одну из этих нот, у меня в руках окажется всего лишь
Вульгарный, немощный звук. Я должен примириться с их смертью -- более того,
Я должен ее ЖЕЛАТЬ: я почти не знаю других таких пронзительных и сильных
Ощущений.
Я начинаю согреваться, мне становится хорошо. Тут ничего особенного еще
Нет, просто крохотное счастье в мире Тошноты: оно угнездилось внутри вязкой
Лужи, внутри НАШЕГО времени -- времени сиреневых подтяжек и продавленных
Сидений, --
Его составляют широкие, мягкие мгновения, которые расползаются
Наподобие масляного пятна. Не успев родиться, оно уже постарело, и мне
Кажется, я знаю его уже двадцать лет.
Есть другое счастье -- где-то вовне есть эта стальная лента, узкое
Пространство музыки, оно пересекает наше время из конца в конец, отвергая
Его, прорывая его своими мелкими сухими стежками; есть другое время.
-- Мсье Рандю играет червями, ходи тузом.
Голос скользнул и сник. Стальную ленту не берет ничто -- ни открывшаяся
Дверь, ни струя холодного воздуха, обдавшего мои колени, ни приход
Ветеринара с маленькой дочкой: музыка, насквозь пронзив эти расплывчатые
Формы, струится дальше. Девочка только успела сесть, и ее сразу захватила
Музыка: она выпрямилась, широко открыла глаза и слушает, елозя по столу
Кулаком.
Еще несколько секунд -- и запоет Негритянка. Это кажется неотвратимым
-- настолько предопределена эта музыка: ничто не может ее прервать, ничто,
Явившееся из времени, в которое рухнул мир; она прекратится сама, подчиняясь
Закономерности. За это-то я больше всего и люблю этот прекрасный голос; не
За его полнозвучие, не за его печаль, а за то, что его появление так долго
Подготавливали многие-многие ноты, которые умерли во имя того, чтобы он
Родился. И все же я неспокоен: так мало нужно, чтобы пластинка остановилась,
-- вдруг сломается пружина, закапризничает кузен Адольф. Как странно, как
Трогательно, что эта твердыня так хрупка. Ничто не властно ее прервать, и
Все может ее разрушить.
Вот сгинул последний аккорд. В наступившей короткой тишине я всем своим
Существом чувствую: что-то произошло -- ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ.
Тишина.
Some of these days,
You'll miss me honey!(_10)
А случилось то, что Тошнота исчезла. Когда в тишине зазвучал голос,
Тело мое отвердело и Тошнота прошла. В одно мгновенье; это было почти
Мучительно -- сделаться вдруг таким твердым, таким сверкающим. А течение
Музыки ширилось, нарастало, как смерч. Она заполняла зал своей металлической
Прозрачностью, расплющивая о стены наше жалкое время. Я ВНУТРИ музыки. В
Зеркалах перекатываются огненные шары, их обвивают кольца дыма, которые
Кружат, то затуманивая, то обнажая жесткую улыбку огней. Моя кружка пива вся
Подобралась, она утвердилась на столе: она приобрела плотность, стала
необходимой. Мне хочется взять ее, ощутить ее вес, я протягиваю руку... Боже
мой! Вот в чем главная перемена -- в моих движениях. Взмах моей руки
развернулся величавой темой, заструился сопровождением голоса Негритянки;
Мне показалось, что я танцую.
Лицо Адольфа все там же, оно кажется совсем близким на шоколадной
Стене. В ту минуту, когда рука моя сомкнулась вокруг кружки, я увидел голову
Адольфа -- в ней была очевидность, неизбежность финала. Я стискиваю
Стеклянную кружку, я смотрю на Адольфа -- я счастлив.
-- А я пойду так!
Чей-то голос выделился на фоне общего гула. Это голос моего соседа,
|