Тютчев на прогулке. Пушкин Александр. Знал я лунные заливы…». Мне сегодня снилось море…». Лермонтов в предкавказье). Я в этой книге жил когда-то…»

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 37 из 130Следующая ⇒

132. ТЮТЧЕВ НА ПРОГУЛКЕ

Скрипучий голос, старчески глухой,

Тугие складки клетчатого пледа,

Очки и взгляд, где горьких дум отстой

Приправлен острословьем домоседа.

Прозрачная костлявая рука

Легла на набалдашнике тяжелом,

А седина, подобие венка,

Сквозит уже ненужным ореолом.

Но кто же он? Философ? Дипломат?

Сенека петербургского салона?

Иль камергер, что в царскосельский сад

Спустился по ступенькам Камерона?

Подернут рябью озера изгиб,

Кружится лист, прохладен воздух синий,

Среди подагрой искривленных лип

Покорно стынут голые богини.

В сырой отяжелевшей тишине

На озере, уже в туман одетом,

«Мечети» призрак, словно в полусне,

Струится одиноким минаретом.

Нет, всё не то! Славянство и Босфор.

Писать царям стихи и наставленья,

Когда в ветвях распахнутый простор,

А из Европы слышен запах тленья!

Менять язык, друзей и города,

Всю жизнь спешить, чтоб сердце задыхалось,

Шутить, блистать и чувствовать всегда,

Что ночь растет, что шевелится хаос.

О, за один усталый женский взгляд,

Измученный вседневной клеветою

И все-таки сияющий, он рад

Отдать всю жизнь — наперекор покою.

Чтоб только не томиться этим сном,

Который мы, не ведая названья,

В ночном бреду сомнительно зовем

«Возвышенной стыдливостью страданья».

Непрочен мир! Всем надоевший гость,

Он у огня сидеть уже не вправе.

Пора домой. И старческая трость

Вонзается в сырой, холодный гравий.

Скрипят шаги, бессвязна листьев речь.

Подагра подбирается к коленям,

И серый плед, спускающийся с плеч,

Метет листы по каменным ступеням.

<1938>

133. ПУШКИН АЛЕКСАНДР

<1817>

Сбивая тростью лопухи,

Скользя мальчишеской походкой,

Слагал он легкие стихи

Строфою звонкой и короткой,

Луна сверкала на траве,

В аллеях пятна разливая,

А пунш гусарский в голове

Шумел, гудел, не умолкая.

Как он махнул через забор!

И пес отпрыгнул, не залаяв.

Конечно, Юрьев был остёр

И улыбнулся Чаадаев.

Вольнолюбивые мечты,

Куплеты бурного Парижа…

А всё ж заветные листы

Здесь на груди и к сердцу ближе.

В помарках рукопись была,

Срывался голос, неуверен.

«Твоя прелестница мила,—

Подняв стакан, сказал Каверин.—

Она напоминает мне

Сильфиду школы театральной.

Не по ее ль, друзья, вине

Мы, как в балладе, все печальны?

Как ловко стал ты рифмовать!

Людмила — славная девчонка.

Но пить — так пить!» Пошла пылать

В ночи синеющая жженка.

Плясали, пели, снова пили,

Звенели рюмки здесь и там.

«Их важно чашники носили

И низко кланялись гостям».

* * *

Он шел в деревьях напрямик,

Потом вдоль озера с колонной,

Где вслед за мостиком возник

Чертог, луной осеребренный.

Он шел без мысли, наугад,

И вдруг — вздохнуть не стало силы:

Ведь это здесь волшебный сад,

Приют тоскующей Людмилы!

Беседка, озеро, луна,

И мимо, в серебристой дымке,

Слегка задев кусты, она

Скользнула в шапке-невидимке.

Листвы насмешлив разговор,

Лукаво озеро смеется,

И, запыхавшись, Черномор

В кустах за пленницей крадется…

Луна то выйдет, то зайдет…

Но что же он? Домой скорее!

Запомнить, записать! И вот

Через дорогу тень Лицея.

В четвертом этаже окно

Чуть отливает синевою.

В ночи затеплится оно,

Погаснет только пред зарею.

<1939>

134. МАРТ

Бывает так — еще дыханьем стужи

Закатных туч лицо обожжено,

А в золотой, задетой ветром луже

И дым дрожит, и плавится окно.

Еще хрустят разбитые морозы,

А над чертой коричневой земли

Чуть лиловеют легкие березы

И вольный строй ломают журавли.

И дышишь ты, весь мир в себя вбирая,

И ввысь расти, как дерево, готов,

И хочешь петь, и песнь твоя такая,

Что ей уж нет привычных берегов!

<1939>

135. «Знал я лунные заливы…»

Знал я лунные заливы,

Грудью пил лазурь и соль,

Но от пальм страны счастливой

Равнодушной, горделивой,

Ты уйти сейчас позволь!

Дай бродить мне снова около

Камышей и черных вод,

Там, где небо так намокло,

Где в погашенные стекла

Ровным дождиком сечет.

Пусть рябит лесное озеро,

Ходит по ветру сосна,—

Мне как будто в сердце бросила

Льдинку ранняя весна.

Хвойный ветер, ветер севера,

Столько снов принес с пути,

И травы милее клевера

Мне на свете не найти.

<1939>

136. «Мне сегодня снилось море…»

Мне сегодня снилось море.

Я проснулся на заре.

Лампа чахла в коридоре,

Дождик прыгал во дворе.

Билась сослепу погода

В помутневшее стекло,

И далекий зов отхода

С парохода донесло.

Как он звал меня протяжно,

Сотрясая ветхий дом,

В рейс обычный, каботажный,

Сердце роющим гудком!

Он кричал хрипящей птицей,

Выл на сотню голосов

О горячей черепице

Черноморских городов,

О лебедках, взлетах груза,

Шумной жизни портовой,

Снежных брызгах и арбуза

Вольной пляске за кормой.

И сквозь медленную опаль

Белых бабочек в окне

Крутоспинный Севастополь —

Краб на солнце — шел ко мне.

Ноздреватый серый камень,

Весь в дыханье горьких трав,

Он прилег, между клешнями

Бухты синие зажав.

И сквозь улицы и склоны

По ступенькам солнце шло,

Надломив в волне зеленой

Загорелое весло!

<1939>

137. СЛОВА

(Лермонтов в Предкавказье)

Слова, которых нет нездешней,

Привел мне солнечный досуг,

Слова на букву «ч»: черешни,

Чекмень, чинара и чубук.

Над полосою смятой верстки

Уже задумалось перо.

Вот сад. Вот домик в Пятигорске,

Ручей, чинары серебро.

Полынной сушью день утешен,

Закат разбрызган, как вино,

И блюдце бронзовых черешен

Поставил кто-то на окно.

Хозяин ждет. С улыбкой дерзкой

(Иль детской?) смотрит в дым и свет,

И на чекмень станицы терской

Похож сюртук без эполет.

Шумит Подкумок осторожно.

А сердца пленного тоска

Уже прокралась в чуть тревожный

Кизильный запах чубука…

В тот сад серебряно-зеленый

Я вглядываюсь сквозь туман.

(У памяти свои законы,

Свой вдохновительный кальян.)

Мне слов ручей извечно сладок,

Струится камешками дно,

И, лишь нарушив их порядок,

Нам видеть новое дано.

Я в этой книге жил когда-то…

На ней доныне след живой

Неторопливого заката

Души, очищенной грозой.

Да, проходил я не напрасно

В дожде и солнце рощ родных,

И звал прекрасное — прекрасным,

И не боялся слов простых.

А на людскую память право

У этих строк хотя бы в том,

Что я сложил их не лукаво —

Достойным русским языком.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману