Отшумевшие годы. Поэма дня. Коридор университета…». В столовой музыка и пенье…». Гете в Италии. Диалог. Полька). Венеция. Корсар. Мельница. Что толку — поздно или рано…»

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 23 из 130Следующая ⇒

66. ОТШУМЕВШИЕ ГОДЫ

<1923>

Крысы грызут по архивам приказы,

Слава завязана пыльной тесьмой,

Кедры Сибири и польские вязы

В кронах качают приснившийся бой.

Радиостанции. Противогазы.

Поступь дивизий. Победа. Отбой.

Красная Армия! Звезды-жестянки,

Пятиконечное пламя труда!

Помню тебя на последней стоянке,

Помню, как звали домой поезда

Стуком колес, переливом тальянки,

В села родные, в иные года.

Где вы, костры и ночная солома,

Брод на рассвете и топот копыт,

Чьи-то цветы на седле военкома,

Строчка приказа: товарищ… убит.

Всё это было… И ты уже дома.

Что же тебя по ночам бередит?

В аудиториях университета,

В солнце музеев, в асфальте дворов,

В пыльной листве загорелого лета,

В дыме редакций, контор, вечеров, —

Мне ли томиться судьбою поэта,

Мирно командовать ротою слов?

Роту иную водил я когда-то.

В песню ушла ледяная река.

За богатырку и за два квадрата

Леворукавных, за посвист клинка

И за походы — спасибо, ребята,

Сверстники, спутники в судьбах полка!

Юные сердцем! Из пламенной были

Песни, тревоги и молодость — вам,

Мы побеждали, а вы победили.

Вам с кирпичами всходить по лесам.

Стройте всё выше! Мы песню сложили —

Буря ее разнесла по сердцам.

<1926>

67. ПОЭМА ДНЯ

Когда возводят дом высокий,

Сквозной, как радиолучи,

Спеши и ты в одном потоке

Нести на жгучем солнцепеке —

Простой, певучий и жестокий —

Всё выше, выше кирпичи.

Когда грядущие кометы

Расплавят олово и медь,

Мы — неразменные монеты —

Лжецы, бездельники, поэты,

Провозгласим свои декреты

И всех научим жить и петь.

Вся наша мудрость в нашей глотке,

В глазах крылатых на восток,

В такой ямбической походке,

В такой шальной всемирной «сводке»,

Что с нами в такт стучат лебедки,

Взывает пар и льется ток.

Мы — только масло для машины,

Но если винт какой заест,

Взревут пэонные турбины,

Как жизни рокот соловьиный,

Чтоб дрогнул сердцем мир единый,

Всё сожигающий окрест.

Отныне кровь моя — гуденье

В котлах зажатого огня,

Весь мир — одно сердцебиенье,

Скольженье пил, лебедок пенье,

Галоп колес и вдохновенье,

Да, вдохновенье — для меня!

<1926>

68. «Коридор университета…»

Коридор университета —

Романтический Париж,

Где с тетрадками, Лизетта,

Ты на лекции бежишь.

Быть сарматом не хочу я,

Хоть и в Скифии рожден,

Мне науку поцелуя

Вверил некогда Назон.

Для заслуженных каникул

Покидая факультет,

Покажи мне свой матрикул,

Не декан я, а поэт.

Я тебя учить не буду

Многословной ерунде,

Ты со мной поверишь чуду —

Сердца пламенной беде.

Ты всегда была прилежной,

Догадайся в чем сама,

Ты науку страсти нежной

Сдашь в апреле на «весьма».

Между 1923 и 1926

69. «В столовой музыка и пенье…»

В столовой музыка и пенье,

Веселый чайный разговор,

А здесь и ветер, и смятенье,

И быстрых губ прикосновенье,

Неповторимое с тех пор.

Чуть только сердце ты задела,

Как, став струною под смычком,

Беспечной скрипкою запело

Мое послушливое тело

О милом, вечном и земном.

С широкошумным вздохом муки

Я отдаю себя — гляди! —

В твои безжалостные руки,

Как будто тополь, в ночь разлуки

Грозу качающий в груди.

Между 1923 и 1926

70. ГЕТЕ В ИТАЛИИ

Чуть светлеет вздувшаяся штора,

Гаснут звезды в розовой ночи.

Круглый стол, сверканье разговора,

Звон тарелок, таянье свечи.

Нет, не заслужил я этой чести!

После скачки, в вихре дождевом,

Друг харит, с прелестницами вместе

Я сижу за праздничным столом.

Конь храпел… С плаща бежали струи.

Черный лес катил широкий гул…

Что ж, друзья! Вино и поцелуи

Нас мешать учил еще Катулл!

Кто бы, пряча сердце от пристрастья

Купидоном заостренных стрел,

С Музою, смеющейся от счастья,

Чокнуться глинтвейном не хотел?

Пью за синий бархат винограда,

Пью за то, чтоб возле тонких плеч

С ветром из серебряного сада

Сердце, словно бабочку, обжечь.

Пью за то, что здесь не слышно бури,

Что мое забвенное перо —

Только штрих, приснившийся гравюре

Этого волшебника Моро!

Между 1923 и 1926

71. ДИАЛОГ

(Полька)

«Хоть и предан я рассудку,

Ум любви не прекословит,

Не примите это в шутку,

Я люблю вас, крошка Доррит!

У меня в подвалах Сити

Три конторы. Ваше слово?»

— «Мистер Дженкинс, не просите,

Не могу. Люблю другого».

«Что другой! Отказ — а там уж

И закрыта к сердцу дверка.

Много ль чести выйти замуж

За какого-нибудь клерка?

Вот так муж. Над ним смеяться

Будут все из-за конторок».

— «Мистер Дженкинс, мне семнадцать,

Вам же скоро стукнет сорок.

Кто откажет вам в таланте

Счет вести, проценты ваши…

Но, пожалуйста, отстаньте.

Мне пора идти к мамаше…»

Между 1923 и 1926

72. ВЕНЕЦИЯ

Не счесть в ночи колец ее,

Ласкаемых волной.

Причаль сюда, Венеция,

Под маской кружевной!

В монастырях церковники

С распятием в руках,

На лестницах любовники,

Зеваки на мостах

Поют тебе, красавица,

Канцоны при луне,

Пока лагуна плавится

В серебряном огне.

Не для тебя ль, Венеция,

Затеял карнавал

Читающий Лукреция

Столетний кардинал?

Он не поладил с папою,

Невыбрит и сердит,

Но лев когтистой лапою

Республику хранит.

Пускай над баптистерием

Повис аэроплан,

Пускай назло остериям

Сверкает ресторан,

Пускай пестрят окурками

Проходы темных лож,—

Здесь договоры с турками

Подписывает дож.

За рощею лимонною

У мраморной волны

Отелло с Дездемоною

Рассказывают сны.

И разве бросишь камень ты,

Посмеешь не уйти

В истлевшие пергаменты

«Совета десяти»?

Душа, — какой бы край она

Ни пела в этот час,

Я слышу стансы Байрона

Или Мюссе рассказ.

А где-то — инквизиция

Скрепляет протокол,

В театре репетиция,

Гольдони хмур и зол,

Цветет улыбка девичья

Под лентами баут,

И Павла-цесаревича

«Граф Северный» зовут.

Здесь бьют десяткой заново

Серебряный улов,

Княжною Таракановой

Пленяется Орлов.

Гори, былое зодчество,—

Весь мир на острие.

Уходят в одиночество

Все томики Ренье!

Не повернуть мне руль никак

От шелка ветхих карт.

«Севильского цирульника»

Здесь слушал бы Моца&#769;рт.

Скользит гондола длинная

По бархатной гряде,

А корка апельсинная

Качается в воде…

Между 1923 и 1926

73. КОРСАР

В коридоре сторож с самострелом.

Я в цепях корсара узнаю.

На полу своей темницы мелом

Начертил он узкую ладью.

Стал в нее, о грозовом просторе,

О холодных звездных небесах

Долго думал, и пустое море

Застонало в четырех стенах.

Ярче расцветающего перца

Абордажа праздничная страсть,

Первая граната в самом сердце

У него разорвалась.

Вскрикнул он и вытянулся. Тише

Маятник в груди его стучит.

Бьет закат, и пробегают мыши

По диагонали серых плит.

Всё свершил он в мире небогатом,

И идет душа его теперь

Черным многопарусным фрегатом

Через плотно запертую дверь.

Между 1923 и 1926

74. МЕЛЬНИЦА

Три окна, закрытых шторой,

Круглый двор — большое D.

Это мельница, в которой

Летом жил Альфонс Доде.

Для деревни был он странен:

Блуза, трубка и берет.

Кто гордился: парижанин,

Кто подтрунивал: поэт.

Милой девушке любовник

Вслух читал его роман,

На окно ему шиповник

Дети ставили в стакан.

Выйдет в сад — закат сиренев,

Зяблик свищет впопыхах.

Русский друг его, Тургенев,

Был ли счастлив так в «степях»?

Под зеленым абажуром

Он всю ночь скрипел пером,

Но, скучая по Гонкурам,

Скоро бросил сад и дом.

И теперь острит в Париже

На премьере в Op&#233;ra.

Пыль легла на томик рыжий,

Недочитанный вчера.

Но приезд наш не случаен.

Пусть в полях еще мертво,

Дом уютен, и хозяин

Сдаст нам на зиму его.

В печке щелкают каштаны,

Под окошком снег густой…

Ах, пускай за нас романы

Пишет кто-нибудь другой!

Между 1923 и 1926

Что толку — поздно или рано

Я замолчу, —

Я пью из своего стакана,

Я так хочу.

Сплетая радость и страданье

В узор живой,

Вся жизнь моя — одно дыханье,

Единый строй.

Не говори мне: «это надо»

Иль — «должен ты».

Какой же разум есть у сада,

У высоты?

Порви мой вздох на вольной ноте,

Гаси звезду,

Ударь свинцом меня в полете —

Я упаду.

Но и в последнее мгновенье

Зрачок, горя,

Заледенит отображенье

Твое, заря!

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология