Здесь, где так вяло свод небесный. . . »

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 68 из 112Следующая ⇒

ДВУМ СЕСТРАМ

Автографы (3) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 1, 3 и 2–2 об.

Первая публикация — Совр . 1836. Т. IV. С. 40, под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», с общей подписью «Ф.Т.», под номером XXII. Затем — Совр . 1854. Т. XLIV. № 13. С. 18; Изд. 1854 . С. 35; Изд. 1868 . С. 40; Изд. СПб., 1886 . С. 47; Изд. 1900 . С. 94.

Печатается по третьему автографу, совпадающему с текстом первой публикации. См. «Другие редакции и варианты». С. 241.

В первом, карандашном, черновом автографе 4-я строка — «Та ж свежесть утреннего часа», этот вариант и во 2-м автографе. Но в 3-м автографе — другой вариант: «Та ж прелесть утреннего часа». Если слово «свежесть» больше соответствует реалистическим тенденциям тютчевской лирики природы, то «прелесть» восходит к традициям эстетики XVIII века, сентиментализма и предромантизма.

Особенность авторской пунктуации — повторы тире (в конце 2-й и 5-й строк) в 1-м автографе и здесь же в конце 7-й строки — многоточие, а в конце 8-й — восклицательный знак с многоточием. Во 2-м автографе стоит тире в конце 1-й строки, многоточие — во 2-й, восклицательный знак с многоточием — в конце 5-й и 10-й строк, в конце 7-й — двоеточие. В 3-м автографе — все, как во втором, но 7-я завершается многоточием, что было и в первом автографе. Варианты в синтаксическом оформлении текста говорят о том, что Тютчев легко заменял тире многоточием, сближая их смысловое значение и подчеркивая недоговоренность, смысловую открытость, как бы конфиденциальность стихотворного посвящения, призванного о многом напомнить старшей сестре.

«Двум сестрам» записано на обороте листа со стих. «Как над горячею золой...»; они стоят под номерами: «1» «Двум сестрам», «2» «Как над горячею золой...». Можно усмотреть некоторую общность в меланхолической эмоции стихотворений.

Печатные тексты слегка различаются. В пушкинском Совр . стихотворение разделено на строфы, текст соответствует 3-му автографу («Та ж прелесть утреннего часа»), пунктуация в основном — тоже, хотя в конце 7-й строки стоит двоеточие, а в конце 5-й — только восклицательный знак (без многоточия). В Изд. 1854 , а также Изд. 1868 и Изд. 1886 печаталось без разделения на строфы, 4-я строка здесь — со словом «прелесть». Но в Изд. 1900 стихотворение разделено на строфы и 4-я строка — «Та ж свежесть утреннего часа». Этот вариант строки принят и в Изд. 1987 .

Датируется 1830-м г. и, как считает К.В. Пигарев, навеяно петербургскими встречами поэта в июне — сентябре 1830 г., адресат неизвестен (см. Лирика I . С. 347). А.А. Николаев датирует 1820-ми гг. и утверждает, что в нем речь идет о жене Тютчева Элеоноре, урожд. Ботмер, и ее сестре Клотильде (Изд. 1987 . С. 376); см. также: Николаев А.А. Судьба поэтического наследия Тютчева 1822–1836 гг. — Русская литература. 1979. № 1. С. 134).

Современный биограф Тютчева Г.В. Чагин полагает, что стихотворение написано летом 1830 г. и обращено к сестрам декабриста В.П. Ивашева (см. Чагин Г.В. Родовое гнездо Тютчевых в русской культуре и литературе XIX века. М., 1998. С. 121–125). Мать сестер Ивашевых — Елизаветы и Екатерины — Вера Александровна, урожд. Толстая, была двоюродной сестрой матери Тютчева Екатерины Львовны и ее родной сестры Надежды Львовны Завалишиной. Старшее поколение было чрезвычайно дружно, что передалось и их детям. Дети сестер Толстых, по крайней мере старшие, были примерно одного возраста, часто встречались, любили друг друга. Сестры Ивашевы получили по тому времени хорошее воспитание, они музицировали, рисовали красками; Лиза, по воспоминаниям современников, была восторженной и пылкой натурой; она была на два года моложе своего троюродного брата Федора Тютчева. Можно предполагать его особое отношение к старшей сестре, по-видимому, увлечение. В 1830 г., когда в Петербург приехал из-за границы Тютчев, он встретился лишь с младшей сестрой, Екатериной, а Елизавета к тому времени уже вышла замуж за Языкова и жила отдельным домом с мужем и детьми. Екатерине шел в это время 19-й год. Примерно столько же было ее старшей сестре Лизе десятилетие назад, когда она встречалась с Тютчевым. В отличие от старшей сестры Екатерина была девушка тихая, мечтательная, склонная к меланхолии. Вероятно, сестры были очень похожи, что особенно ощутил поэт, не видевший долгое время старшую и встретивший вместо нее младшую: «Обеих вас я видел вместе — / И всю тебя узнал я в ней... / Та ж взоров тихость, нежность гласа...». В стихотворении Тютчев сказал о своей любви к девушке и о ее утраченной молодости; Елизавета нечто подобное говорила в письме к брату (см. Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933. С. 97–98) (Г.Ч .).

Впервые в этом стихотворении прозвучал характерный для поэта задушевный мотив встречи с юностью: «И все, как в зеркале волшебном, / Все обозначилося вновь...»; в дальнейшем мотив станет главным в стих. «Я помню время золотое...» и особенно — «Я встретил вас — и все былое...»; поэт говорит о порыве душевного обновления.

«КАК НАД ГОРЯЧЕЮ ЗОЛОЙ...»

Автографы (2) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 3 об. и 4 об.

Первая публикация — Совр . 1836. Т. III. С. 15 (без разделения на строфы), под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», с общей подписью «Ф.Т.», под номером Х. Затем — Совр . 1854. Т. XLIV. С. 13; Изд. 1854 . С. 23; Изд. 1868 . С. 27; Изд. СПб., 1886 . С. 46; Изд. 1900 . С. 93.

Печатается по второму автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 241.

Оба автографа написаны чернилами, в них варьируется последняя строка: «Я просиял бы — и угас!..» и «Я просиял бы — и погас!», а также знаки препинания. Авторские знаки препинания свидетельствуют о том, что строфы осознавались не замкнутыми, а открыто связанными между собой, подчиненными друг другу, содержащими как бы отрицание формы станса, в котором строфы завершаются точкой. По-видимому, вариант на бумаге большего формата является вторичным и окончательным. Авторские знаки запечатлели эмоциональный порыв автора, эмоция нарастает к концу стихотворения.

Прижизненные печатные издания, а также Изд. 1886 , Изд. 1900 лексически не различаются, лишь слегка отличаются в синтаксическом оформлении текста. Недостатком изданий является отказ от воспроизведения в конце 8-й строки восклицательного знака с многоточием, который дополняет восклицательную интонацию третьей строфы. В результате приглушена взволнованность поэта. Также необходимы тире (в 4-й и 10-й строках автографа), которые подчеркивают психологический параллелизм (реального огня и огня сердечного); исчезли в Изд. 1900 . В других изданиях тире осталось лишь в конце 4-й строки. Во всех изданиях 12-я строка — «Я просиял бы и погас!» (второй автограф). В списке Муран. альбома (с. 21) — этот же вариант.

Датируется не позднее 1830 г., судя по контексту автографа.

Н.А. Некрасов полностью перепечатал стихотворение и дал ему эмоционально-психологический комментарий: «Грусть, выраженная здесь, понятна. Она не чужда каждому, кто чувствует в себе творческий талант. Поэт, как и всякий из нас, прежде всего человек. Тревоги и волнения житейские касаются также и его, и часто более, чем всякого другого. В борьбе с жизнью, с несчастием он чувствует, как постепенно талант его слабеет, как образы, прежде яркие, бледнеют и исчезают, — чувствует, что прошедшего не воротишь, сожалеет — и грусть его разрешается диссонансом страдания. Но каждый делает столько, сколько суждено было ему сделать. И если обстоятельства помешали ему вполне развить свой талант, право на благодарность и за то, что он сделал, есть его неотъемлемое достояние» (Некрасов . С. 217).

И.С. Аксаков, рассматривая это стихотворение вслед за «Silentium!», пишет: «В другом превосходном стихотворении эта тоска доходит уже до своего высшего выражения» (Биогр . С. 49). Затем следовала перепечатка стихотворения с выделением курсивом строк 9, 10, 12. Аксаков развивал свою мысль о том, что поэт, испытывая подлинное наслаждение от творчества, в то же время вследствие сложности своей натуры быстро погружался в состояние неудовлетворенности; его требования к творчеству оказывались выше сделанного им. А требования эти бывали столь велики, «тревожили иногда его собственную душу с настойчивостью и властью, что пламень таланта порою жег его самого и стремился вырваться на волю, что эти высокие призывы, оставшиеся неудовлетворенными, наводили на него припадки меланхолии и уныния, особенно в тридцатых годах его жизни, во время пребывания за границей...» (с. 48).

И.С. Тургенев (Полн. собр. соч. и писем в 30 т. Соч. в 12 т. М., 1983. Т. 11. С. 50) цитировал последнюю строфу стих. в «Воспоминаниях о Белинском». Обнаруживая в жизни природы и человека действие закона разрушения и равновесия, желание «просиять» даже вопреки опасности «погаснуть», писатель находил действие этого закона в личности критика: «Сердце его безмолвно и тихо истлело; он мог воскликнуть словами поэта:

О небо! Если бы хоть раз

Сей пламень развился по воле...

И, не томясь, не мучась доле,

Я просиял бы и погас!

Но мечты людские несбывчивы, а сожаленья — бесплодны». Л.Н. Толстой отметил стихотворение буквой «Г» (Глубина) — ТЕ . С. 145.

Контекст стихотворения в автографе — «Весенние воды» (см. коммент . С. 399), «Двум сестрам» (см. коммент . С. 367) — выявляет общую эмоциональную приподнятость трех стихотворений, приятие внеличного мира, радость общения с ним, жажду душевного обновления. Такой контекст еще больше выявляет контраст душевных состояний стих. «Silentium!» (желание замкнуться, уйти в себя) и «Как над горячею золой...» (жажду выплеснуть наружу душевный пламень).

СТРАННИК

Автографы (3) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 6 и 5.

Первая публикация — РА . 1879. Вып. 5. С. 127. Затем — ННС . С. 21; Изд. СПб., 1886 . С. 32; Изд. 1900 . С. 44.

Печатается по второму автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 241.

Автографы карандашный (черновой) и написанный чернилами (беловой). Изменения внесены в 1, 2, 9 и 11-ю строки. Первоначальный обобщенный образ («Богам угоден бедный странник») заменен более конкретным и прямо связанным с античностью («Угоден Зевсу»), во 2-й строке перестановка слов усилила слово «святой» и устранила соседство двух местоимений. Выдвижение на первый план слова «веси», а не «грады» (9-я строка) свидетельствует об осознании поэтом географической ситуации (деревня — на первом месте). Правка в 11-й строке («отверста» вместо «открыта») говорит о стремлении усилить возвышенно-архаический тон стихотворения, что тоже соответствует античным ассоциациям. Особенности авторского синтаксиса — повтор восклицательного знака с многоточием.

«Странник» написан на обороте листа со стих. «(В дороге)» — «Здесь, где так вяло свод небесный...» и датируется началом 1830-х гг., во всяком случае не позднее 1836 г. (см. РА . С. 118, и Чулков I . С. 363). В «Страннике» дорожный мотив предстает в обобщенно-философском варианте, в то время как в других стихотворениях этого времени запечатлены отдельные лирические картинки-впечатления от увиденного. Мотивом широкого видения «дивного мира» стихотворение сближается с программным «Не то, что мните вы, природа...» с его порицающими строками: «Они не видят и не слышат, / Живут в сем мире, как впотьмах...». В «Страннике» — положительное утверждение: «Ему отверста вся земля, / Он видит все и славит Бога!..»; в дальнейшем сходный мотив войдет в стих. Пушкина «Странник». Тексты в указанных изданиях соответствуют беловому автографу, но в них 8-я строка: «В утеху, пользу, в назиданье» (повторяется предлог «в»).

Р.Ф. Брандт (Материалы . С. 28) обратил внимание на написание Тютчевым слова «Бог» и заметил: «Может быть, следовало бы писать «бога» с маленькой буквы, относя к упоминаемому в первом стихе Зевсу; но скорее автор здесь сбился со взятой на себя роли язычника». Д.С. Дарский отозвался о стихотворении: «Возвращаясь к божественной природе, Тютчев стремился перестроить себя на древний лад. Натуралистической религии соответствует и свой собственный тип праведника. Это странник, бездомный бродяга, беглец человеческих обществ, искатель в природе божьей правды. «Кому Бог хочет оказать настоящую милость, того он посылает в обширный мир; тому он показывает свою мудрость в горах, в лесу, в реках и полях», — говорит Эйхендорф, и очень может быть повторяя заимствованный мотив, пишет Тютчев своего «Странника»...

Если вспомнить, как тягостно бывало временами Тютчеву в обществе, как нередко порывался он из него вон, то, быть может, мы не ошибемся в предположении, что под античной внешностью приведенного стихотворения притаилась его собственная, глухая и неисполненная мечта о другой, просторной и праведной жизни. И тогда в общем влечении к странничеству, к скитальчеству перед Богом, избалованный царедворец и ученый поэт дивным образом породнился бы с отщепенцами народных масс — юродивым Касьяном, охотником Ерошкой, Макаром Ивановичем...» (Дарский . С. 73).

Эйхендорф Йозеф (1788–1857) — немецкий писатель-романтик, близкий Новалису.

Автографы (3) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 5 и 6 об. и в собрании Д.Д. Благого.

Первая публикация — РА . 1879. Вып. 5. С. 127; в том же году — ННС . С. 20. Затем — Изд. СПб., 1886 . С. 43; Изд. 1900 . С. 46.

Печатается по второму автографу, написанному чернилами.

В автографах разделено на строфы. Характерные авторские знаки — тире в конце 2-й строки, восклицательный знак и многоточие— в конце первой строфы. Карандашный автограф на одном листе с тремя стихотворениями, пронумерованными: 1. «Странник», 2.«Здесь, где так вяло свод небесный...», 3. «Безумие». Второй автограф — в контексте стихотворений на листах малого формата, одним почерком, тщательно, под номерами: 1. «Двум сестрам», 2. «Как над горячею золой...» и без порядковых номеров: «(В дороге)», «Странник», «Безумие», «Успокоение».

Первая публикация воспроизвела название «В дороге», стихотворение напечатано без разделения на строфы. В Изд. 1900 строфы выделены. Дореволюционные издатели печатали текст с названием, но уже в изд. Чулков I и Лирика I печатается без названия и с выделением строф. С этим следует согласиться, так как авторская помета «(в дороге)», заключенная в скобки, свидетельствует о том, что эти слова нельзя считать названием.

Стихотворение отражает дорожные впечатления Тютчева во время приезда в Россию в 1830 г.; поэт выехал из Мюнхена 16 мая, что позволяет датировать его концом мая 1830 г.

Развертывающимся дорожным мотивом стихотворение объединяется с другими этого же времени: «Через ливонские я проезжал поля...», «Песок сыпучий по колени... Мы едем...», «Странник», а также с более поздними: философским — «Из края в край, из града в град...», отчасти «Итальянская villa», «Колумб», «На возвратном пути» и др. Специфической приметой мотива оказывается наречие места «здесь», повторяющееся в стихах: «Здесь, где так вяло свод небесный...»; «А я здесь в поте и пыли, / Я, царь земли, прирос к земли!..»; «Здесь человек лишь снится сам себе». Но и там, где отсутствует «здесь», сохраняется ощущение непосредственного созерцания. Стихотворение относится к числу дорожных миниатюр, запечатлевших первое поэтическое восприятие увиденной местности, особенно живое и субъективное.

Д.С. Дарский так отозвался о стихотворении: «Сравнения со сном особенно часто встречаются в его отзывах о севере. «Безобразное сновидение», «сонный хлад», «сон полумогильный», «сон усопшей тени» — все это выражения, неуклонно повторяющиеся в «северных» стихотворениях Тютчева. На севере он не живет, но «спит, зарытый под сугробом снежной лени». И среди омертвелого оцепенения природы чаще вкрадывалось знакомое нам сомнение в реальности окружающего» (Дарский. С. 79).

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров