Я помню время золотое. . . ». Там, где горы, убегая. . . ». Сижу задумчив и один. . . ». Зима недаром злится. . . ». Фонтан. Яркий снег сиял в долине. . . »

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 89 из 112Следующая ⇒

«Я ПОМНЮ ВРЕМЯ ЗОЛОТОЕ...»

Автограф ранней редакции — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 1.

Первая публикация — Совр . 1836. Т. III. С. 11–12, под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», с общей подписью «Ф.Т.», под номером «VII». Затем — Совр . 1854. Т. XLIV. С.89; Изд. 1854 . С. 8–9; Изд. 1868 . С. 16; Изд. СПб., 1886 . С. 44–45; Изд. 1900 . С. 26–27.

Печатается по первой публикации с исправлением опечатки в 13-й строке в слове «ветер». См. «Другие редакции и варианты». С. 250.

В автографе — иной вариант 6-й, 9–10-й строк. Вариант первичный — «Руина с крутизны глядит», живописный, рисующий больше какую-то возвышенность, холм, нежели замок: что за «руина» — остается без объяснения. В 10-й строке этот образ возвышенности дополняется зарисовкой «Громады камней вековой»; упоминание о замке появилось лишь в 12-й строке.

В печатных изданиях усилена романтизация картины, и образ замка уже в 6-й строке — «Руина замка в даль глядит», притом он приобрел одухотворенный вид («глядит») и романтическую многозначность — «в даль» пространственную и временную. В 10-й строке образ замка дополняется — «Обломков груды вековой»; так подтвержден образ руины. Потеснена картина природы, запечатленная в раннем автографе, но усилены исторические, средневековые реминисценции.

Изд. Совр . 1836 г. и Изд. 1854 идентичны. В них допущена опечатка в 13-й строке («И вечер тихий мимолетом»), затем опечатка исправлена, и «вечер» превращен в «ветер». В этих изданиях слово «Фея» напечатано с прописной буквы, в дальнейших — со строчной. В изд. Совр . 1836 г. многоточием заканчивается только 17-я строка, в Изд. 1854 — также и 22-я; в Изд. 1868 — также и 10-я, в Изд. СПб., 1886 — еще и 2-я строка; то же самое и в Изд. 1900 . В Изд. СПб., 1886 указан в конце год — «1827». В Альбоме Тютчевой — «1829».

Датировать скорее всего возможно не ранее 1834 г., так как первоначальная редакция — на одном листе с автографом перевода из Гейне «В которую из двух влюбиться...», и не позднее апреля 1836 г., так как в мае этого года окончательная редакция была послана Тютчевым И.С. Гагарину.

Посвящено баронессе Амалии Максимилиановне Крюденер (1808–1888), внебрачной дочери графа Максимилиана Лерхенфельда и княгини Турн-Таксис, родственницы русской императрицы. Увлечение ею относится к первым годам пребывания поэта в Баварии (см. Биогр . С. 18). Поэту было отказано в ее руке. В 1825 г. А.М. Лерхенфельд вышла замуж за сослуживца Тютчева в Мюнхене бар. А.С. Крюденера. Добрые отношения между поэтом и Крюденерами сохранялись; он нередко говорит о них в письмах. В 1836 г. Тютчев с ними отправил свои стихотворения в Петербург для И.С. Гагарина. А.М. Крюденер (во втором браке гр. Адлерберг) посвящено также стих. «Я встретил вас — и все былое...» (1870).

Н.А. Некрасов, восхищаясь, процитировал стихотворение полностью и сопроводил такой оценкой: «...стихотворение... принадлежит к лучшим произведениям г. Ф.Т., да и вообще всей русской поэзии... от такого стихотворения не отказался бы и Пушкин» (Некрасов . С. 212). И.С. Аксаков упомянул об «известном грациозном стихотворении Тютчева», посвященном шестнадцатилетней великосветской красавице, по поводу которой дядька поэта Н.А. Хлопов сердито писал матери своего барина, сообщая о том, что влюбленный Федор Иванович обменялся с ней часовыми шейными цепочками и вместо своей золотой получил только шелковую...» (Биогр . С. 19). Л.Н. Толстой отметил стихотворение буквой «К» (Красота); отчеркнул он и первые 12 стихов (ТЕ . С. 145).

«ТАМ, ГДЕ ГОРЫ, УБЕГАЯ...»

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л. 5–5 об.

Первая публикация — Совр . 1837. Т. VI. С. 393–394, под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», под № XXIV, с общей подписью «Ф.Т.». Затем — Совр . 1854. Т. XLIV. С. 20–21; Изд. 1854 . С. 39; Изд. 1868 . С. 44; Изд. СПб., 1886 . С. 93; Изд. 1900 . С. 114.

Печатается по первому изданию. См. «Другие редакции и варианты». С. 251.

В автографе записано чернилами под римской цифрой «V»; «VI» помечено стих. «Сижу задумчив и один...». Оба написаны одним почерком, на однотипной бумаге. В стих. «Там, где горы, убегая...» 6-я строка — «По лазоревым ночам»; 25-я — «И лишь дремой забывался...»; 32-я — «Нынче ходят по тебе». Авторские знаки: тире в конце 2, 8, 12, 16, 29-й строк; многоточия (три-четыре точки) в конце 4, 9, 18, 20, 24, 26, 28-й строк. И хотя тире иногда тяготеют к точке, все же чаще оба знака говорят о незавершенности впечатления и высказывания. Как обычно у Тютчева, и здесь «открытость» высказывания, романтические недоговоренности: чувства бегут скорее, чем слова, которые не поспевают за эстетической эмоцией, поэтому автору приходится обрывать высказывание и ставить многоточие или тире. Последняя строфа («Все прошло, все взяли годы...») отделена чертой от предыдущих, получилось в автографе выделение заключения. Печатные издания не воспроизводят тютчевских субъективных знаков препинания. Как правило, многоточия превращаются в точки.

В Муран. альбоме (с. 91–93) есть правка рукою Тютчева (такая же по почерку и чернилам, как в стих. «Рассвет»): в последней строке слово «ходят» зачеркнуто и сверху синими чернилами написано «рыщут»; 5-я строка в этом списке — «Там-то, бают...»; 6-я — «По лазуревым...»; 25-я — «Чуть дремотой забывался»; последняя строфа не отделена от предыдущих. Тире — в конце 4, 25, 29-й строк, многоточий вообще нет. Предшествует стихотворению «Яркий снег сиял в долине...», последует «Над виноградными холмами...», а следующее стихотворение в альбоме — «Смотри, как запад разгорелся...». Таким образом, собраны вместе стихотворения о горных высях и далях.

В изданиях XIX в. (но не в первом), а также в Изд. 1900 и в Изд. Маркса 5-я строка — «Там-то, молвят, в стары годы», то есть убрано народное слово «бают».

Датируется 1830-ми гг.; в начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С. Гагарину.

«Там, где горы, убегая...» включается в своеобразный ряд тютчевских стихотворений о реках: два — с образом Дуная («Я помню время золотое...», «Там, где горы, убегая...»), три о Неве («Глядел я, стоя над Невой...», «На Неве», «Опять стою я над Невой...»). Обе реки поэт включал в число семи «великих рек» (Нил, Нева, Эльба, Волга, Евфрат, Ганг, Дунай, см. «Русская география». С. 200); есть стихотворный разговор с Неманом («Ты ль это, Неман величавый..»); или просто поэт любовался речными водами и размышлял («Смотри, как на речном просторе...», «В небе тают облака...»). Вечно бегущие речные воды наводили на мысли о вечности, о сохранении «памяти» обо всем минувшем, что было и прошло на берегах, и тогда река выступала в образе «свидетеля» и становилась возможной беседа с ней; в то же время ее воды, ледоход на ней заставляли думать о судьбе человеческой индивидуальности, о неизбежности растворения в бесконечности вселенной.

«СИЖУ ЗАДУМЧИВ И ОДИН...»

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л. 4–4 об.

Первая публикация — РА . 1879. Вып. 5. С. 132; тогда же — ННС . С. 32–33. Затем — Изд. СПб., 1886 . С. 26–27; Изд. 1900 . С. 52–53.

Печатается по автографу.

В автографе помечено римской цифрой «VI», а под номером «V» — «Там, где горы, убегая...» (см. коммент . С. 442). Все строфы слегка отчеркнуты. Авторские знаки: многоточия по три, четыре точки. Художественный эффект авторских знаков — романтическая «открытость» высказывания, наличие «невыразимого» в подтексте: поэт чувствует больше, чем выражает в словах. Отсюда обилие многоточий и тире.

Тексты изданий не различаются, однако в Изд. 1900 отсутствует деление на строфы, что было в предыдущих публикациях, несколько изменены знаки препинания: в конце 9-й строки поставлен восклицательный знак («Оно пройдет!») вместо запятой; в конце 15-й поставлен знак вопроса («Что ж негодует человек, / Сей злак земной?..»), вместо восклицательного знака с многоточием, как в предыдущих изданиях; в конце 22-й — тире, вместо запятой, как было раньше.

Датируется так же, как «Там, где горы, убегая...», «Сижу задумчив и один...» — 1830-ми гг. В начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С. Гагарину.

Стихотворения, поставленные рядом, действительно связаны некоторыми содержательными и музыкальными моментами: динамичным четырехстопным размером (в последнем — чередование с двухстопным), тяготением к энергичной мужской рифме (особенно в последнем), идеей бега времени. В стих. «V» — ассоциация движения времени с бегущими струями реки, в «VI» — ассоциация тоже бега времени с цветением и увяданием растений. Оба стихотворения окрашены по этому поводу настроением меланхолической грусти.

«ЗИМА НЕДАРОМ ЗЛИТСЯ...»

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 19. Л. 5.

Первая публикация — РА . 1879. Вып. 5. С. 124; тогда же — ННС . С. 14, под названием «Весна». Затем — Изд. СПб., 1886 . С. 36–37; Изд. 1900 . С. 34–35.

Печатается по автографу.

В автографе в конце 10-й строки — двоеточие, редко встречающееся у Тютчева. Так как стихотворение строится по принципам станса (строфа включает одно предложение), поэт связал две части третьей строфы, подчеркнув пояснительную подчиненность второй части, ее несамостоятельность. В каждой строфе — параллелизм образов Зимы и Весны, эти слова пишутся с прописной буквы.

Датируется первой половиной 1830-х гг.; в начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С. Гагарину.

Стихотворение, хоть и не вызвало откликов со стороны знаменитых ценителей, но получило явное признание читателей, оно давно и прочно вошло в школьные хрестоматии, в детское чтение. Примечательно и заметно выделяется оно среди других образцов пейзажной лирики Тютчева народным колоритом: Зима и Весна изображены как враждующие соседки, а место их действия — «двор», одна к другой «в окно стучится» по крестьянскому обыкновению, и их поведение и внутренние реакции по-простонародному обозначены: «хлопочет», «ворчит», «взбесилась», «в глаза хохочет», и все окружение — тоже в народном ореоле: «все засуетилось», «подняли трезвон».

ФОНТАН

Автограф неизвестен. Список — Муран. альбом . С. 87–88.

Первая публикация — Совр ., 1836. Т. III. С. 9, под номером V, с общим названием «Стихотворения, присланные из Германии» с общей подписью «Ф.Т.». Затем — Совр . 1854. Т. XLIV. С. 18; Изд. 1854 . С. 34; Изд. 1868 . С. 39; Изд. СПб., 1886 . С. 105; Изд. 1900 . С. 108.

Печатается по первому изданию.

В списке Муран. альбома допущена ошибка в 3-й строке: «...как глубится». Г.И. Чулков утверждает, что «авторитетных рукописных источников нет» для этого стихотворения (см. Чулков I . С. 374). В первых пяти изданиях сохраняются излюбленные тютчевские знаки: тире в конце 6-й строки, многоточие в конце 16-й, а в пушкинском Совр . и в конце 13-й строки — восклицательный знак и многоточие. Но в Изд. 1900 тире и многоточия убраны, что несколько сокращает динамику тютчевской художественной эмоции. Изд. Чулков I печатает стихотворение без выделения строф и без многоточия в конце. К.В. Пигарев в Лирике I — также без этого многоточия.

Датируется первой половиной 1830-х гг.; в начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С. Гагарину.

«Фонтан» привлек внимание критиков и читателей. С.С. Дудышкин увидел выражение общего художественного принципа в стих. «Поток сгустился и тускнеет...» (см. коммент . С. 395) и «Фонтан», но в последнем, по мнению рецензента, «образ еще ярче и еще больше богатства в красках, но мысль сильнее пробивается сквозь их разноцветный покров, нося, впрочем, на себе яркие следы той среды, через которую прошла в поэтическом процессе. Воображайте себе, если угодно, судьбу человеческой мысли, которая, как ни рвется в высоту, все падает вниз, достигая лишь известного предела— она все будет представляться вам в виде неистощимого водомета, который поднимается лучом к небу и снова падает на землю огнецветной пылью» (Отеч. зап . С. 70). Критик Пантеона (с. 6) не одобрил образное выражение «какой закон тебя мятет », однако он урезал фразу Тютчева, выбросив промежуточные слова, стоящие между «закон» и «мятет», и тем примитизировал мысль-образ Тютчева: «Какой закон непостижимый / Тебя стремит, тебя мятет?» Л.Н. Толстой отметил «Фонтан» буквой «Г» (Глубина) (ТЕ . С. 145).

В стихотворении усматривали мысль Тютчева об ограниченности возможностей поэзии; Н. Овсянников (Московские ведомости. 1899. № 212. С. 4) в рецензии на сб. стих. Тютчева говорил: «Брызжущий фонтан, украшающий южную природу, Тютчев сравнивает с поэтом: у поэта смертной мысли водомет тоже рвется к небу, а чья-то роковая длань свергает его в брызгах с высоты».

Вяч. Иванов (Символика эстетических начал. По звездам. Статьи и афоризмы. СПб., 1909. С. 25–26) процитировал «Фонтан» в целях уяснения сущности красоты. Для него «восхождение» может быть символом трагического, рожденного отъединением, личным обособлением, которое оказывается жертвенным; это эстетическое переживание он обнаружил в тютчевском образе радуги («в высоте — изнемогла»), но, согласно этому автору, «склонение вознесшейся линии впервые низводит на нас очарование прекрасного <...> Нас пленяет зрелище подъема, разрешающегося в нисхождение <...> гармоничен треугольный тимпан — «орел» (άέτωμα) греческого портика и пирамидальные группы Рафаэля. Солнечными игристыми брызгами ниспадают, разрешившись в искристых scherzi, на землю звездные adagio Бетховена. Волнистыми колебаниями восклонов и падений пьянят хороводы Наяд и ритмы Муз». Вяч. Иванов нашел параллели к тютчевскому образу в других искусствах, таким путем вычленив именно эстетическую суть художественной картины. Дальнейший ход мысли теоретика привел его к древним религиозным представлениям: «нисхождение — символ — символ дара. Прекрасен нисходящий с высоты дароносец небесной влаги; таким среди античных мраморов предстоит нам брадатый Дионис, в широкой столе, возносящий рукой плоскую чашу, — влажный бог, одождяющий и животворящий землю амбросийским хмелем, веселящий вином сердца людей... И только дар мил. Только для дара стоит жить...». Уясняя сокровенный символический смысл образа, Вяч. Иванов утверждает, что «восхождение — Нет Земле; нисхождение — кроткий луч таинственного Да». Восприятие прекрасного, сосредоточенного в тютчевском стихотворении, Вяч. Иванов находит в окрыленном преодолении земной косности и в новом обращении к лону Земли; это как бы дыхание «самой Матери», ее «вздохи», «вдыхания»; красота всякий раз снова нисходит на землю с дарами Неба. Исследователь тютчевского текста открыл его новый смысл, не скептический («ниспасть на землю осужден»), а возвышенно-таинственный, связанный в конечном итоге с религиозным верованием — даром Неба Земле, и тогда ассоциация ведет к стих. «Эти бедные селенья...» и образу Христа. У Вяч. Иванова не столько анализ стихотворения, сколько субъективное философско-религиозное прозрение, приобретшее универсальный характер, прозрение, которое служит свободным комментарием к «Фонтану».

Однако В.Я. Брюсов (см. Изд. Маркса . С. XLI) не воспринял глубоких и оригинальных идей Вяч. Иванова, он увидел лишь грустно-скептическую идею: «...мир для человека непостижим. Поэтическое выражение этой мысли Тютчев нашел в сравнении «смертной мысли» с фонтаном. Струя водомета может достигнуть лишь определенной, «заветной» высоты, после чего осуждена «пылью огнецветной ниспасть на землю». То же и человеческая мысль: «Как жадно к небу рвешься ты / Но длань незримо-роковая / Твой луч упорный преломляя / Свергает в брызгах с высоты». Отсюда был уже один шаг до последнего вывода: «Мысль изреченная есть ложь!» Тютчев этот вывод сделал...».

Автограф неизвестен.

Списки — Сушк. тетрадь (с. 80), Муран. альбом (с. 90–91), в Альбоме Тютчевой (с. 11).

Первая публикация — Совр . 1836. Т. III. С. 17 (входит под номером XII в подборку «Стихотворений, присланных из Германии», имеющую общую подпись «Ф.Т.»). Затем, уже с указанием фамилии поэта, напечатано в Совр . 1854. Т. XLIV. С. 20; в Изд. 1854 . С. 38; Изд. 1868 . С. 43; Изд. СПб., 1886 . С. 13; Изд. 1900 . С. 92.

Печатается по первой публикации. См. «Другие редакции и варианты». С. 251.

Первая публикация отличается от последующих. В ней 3-я строка — «Вешний злак блестит в долине», во всех следующих указанных изданиях — «Вешний злак блестит в равнине». В первом издании 5-я строка — «Но который век белеет», дальнейших — «А который век белеет». Отступления от текста первого издания приводили к стилевому и смысловому изменению произведения. Устранялся повтор одного и того же слова в рифме (долине — долине), смягчалось противопоставление (союз «а» вместо «но»). В результате тютчевская мысль сглаживалась: поэт заявил о тождестве места действия — только «долина» (без всяких вариантов), а в ней все изменчиво; союз «но» заострял контраст долины (или — «дольней жизни») с горными вершинами как пристанищем вековечного.

Списки связаны с первым изданием и в тексте и в его синтаксическом оформлении. В списке Муран. альбома есть исправление ошибки в слове «злак»: первоначально поставленная после «з» буква «н» исправлена на «л». Правка сделана теми же синими чернилами, что и тютчевские исправления в стих. «Рассвет» (см. коммент . С. 507), теми же, которыми вписано заглавие «Пророчество» («Уж третий год беснуются языки...»). Рассматриваемое стихотворение отделено от последующего «Там, где горы, убегая...» — тоже чертой синими чернилами. Все это позволяет предположить, что список в Муран. альбоме был прочитан Тютчевым.

Датируется 1830-ми гг.; в начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С. Гагарину.

Стихотворение прокомментировал С. Л. Франк. Философ изучает «дуалистический пантеизм» Тютчева, находит новое измерение мироздания в его поэзии: теперь уже не противопоставление ночи и дня — измерение временное, а пространственное: «Точнее, адекватнее всего эта двойственность олицетворена в противоположности «дольним» и «горним». Автор статьи процитировал стихотворение и отметил: «Только горные вершины, таким образом, — царство непреходящего, вечного света и цвета» (Франк . С. 23).

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?