Общая история вселенной xenogears 33 страница

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 33 из 43Следующая ⇒

Указав на образ застывшего в вечном созерцании юноши, Ид добавил: «Он ничего не чувствует. Он заперт в собственном эго. Неоспоримые факты и откровения, которые ты не в силах принять. Ты так испугался их, что возжелал полностью отрешиться от внешнего мира... Так ты и создал четвертую личность. Четвертого Фея. А имя его... неважно. Сейчас состоялся его выход, и именно он управляет телом, которое мы разделяем. Но это – бессмысленная форма сопротивления реальности».

Ид велел апатичному Фею следовать за ним, и фигура безропотно подняла; два образа растворились во тьме. «У него есть ключ», - пояснил Ид остающемуся позади сознанию. – «Я лишь хочу его позаимствовать. Мне нужно попасть кое-куда... Кстати, ты идешь?»

...Тьму чертогов разума сменили образы далекого, далекого прошлого...

...Четверо сподвижников у походного костра: Лакан, Крелиан и братья – Рони и Рене Фатима. Последние предлагали остальным разделить трапезу, но Лакан молча сидел, уставясь в пламя. Упадническое настроение юноши не укрылось от товарищей его, и поинтересовался Рене, что гнетет Лакана. «Ничего особенного...» - отозвался тот. – «Думал о портрете Софии, который рисовал. Не знаю, зачем я согласился на это...»

«София», - нахмурился Рене, припоминая. – «Ты говоришь о своей подруге детства, ставшей Великой Матерью Нисана?» «Ну, не совсем она подруга детства», - пояснил Лакан. – «Мы с ней познакомились в монастыре поблизости от моего дома еще когда были детьми. Она заходила в клинику на осмотр. Здоровье у нее было слабое». «И почему же ты так тревожишься из-за картины?» - никак не мог взять в толк Рене, и Лакан вздохнул: «Сама она не хотела становиться символом секты. Вообще, и на портрет она не соглашалась изначально, но, узнав, что художником выступлю я, сразу же изменила свое мнение. И я не могу взять в толк, почему...»

«Наверное, ты ей нравишься...» - подсказал Рони. – «Женщины – они такие. Так ведь, Крелиан?..» Крелиан хмыкнул что-то неразборчивое; похоже, и он не был расположен к беседе, и Рони, вновь обернувшись к Лакану, осведомился с усмешкой, не собирается ли тот завязать отношения с Великой Матерью и тем самым обрушить себе на голову кару небесную?.. Лакан покраснел, растерялся, но настроение у собравшихся у костра ощутимо улучшилось...

...Иное видение. Лакан и Крелиан прогуливаются по залитым солнечным светом улицам Нисана; рассказывал последний спутнику, как София приобщила его к чтению.

«Я столько всего нового узнал!» - восклицал Крелиан. – «В последнее время я читал книгу, позаимствованную у Мельхиора об одном из направлений молекулярной инженерии – нанотехнологии. Насколько знаю, книга эта была найдена в руинах цивилизации Зебоим. Это – копия некоего исследовательского отчета, к сожалению, неполная. Думаю, содержалась в нем еще более захватывающая информация, но, боюсь, этого мы никогда не узнаем...»

...Следующие образы... Лакан продолжает наносить последние штрихи на портрет Великой Матери. Меланхолия художника не укрылась от Софии – Элли, - и поинтересовалась она, не случилось ли у юноши чего. «Не знаю», - вздохнул Лакан. – «Не могу рисовать сейчас. Давай прервемся, не возражаешь?» «Хорошо», - согласилась девушка. – «Не следует так уставать. Почему бы тебе не прогуляться? Я попрошу Крелиана сопровождать тебя...»

...И вновь воспоминание о походном костре и четырех товарищах, ведущих у огня тихую беседу.

«Было время, когда я творил ужасные вещи», - признался Крелиан остальным. – «Я мог сорваться в любую минуту... Даже друзья страшились меня... Я жил, окруженный людьми, в глазах которых отражался страх... Но она была единственной, кто меня не боялся. Она просто улыбалась... Она научила меня тому, как возможно обрести душевный покой – как оставаться человеком...»

...Образ помещения, в котором рисовал портрет Лакан, но сейчас он, оставшись в одиночестве, собирался краски и кисти в ящички. Отворилась дверь, в комнату ступили Крелиан и Рони – наверняка София просила тех позаботиться о приунывшем художнике, пребывающего в последнее время в депрессии.

«Думаю, я прекращу рисовать портрет», - тихо произнес Лакан, обращаясь к вошедшим. Те переглянулись, после чего Крелиан осторожно поинтересовался: «Почему же?..» «Обстоятельства так сложились», - развел руками Лакан. – «Не следует мне рисовать ее в это время, ведь она должна будет отправиться на фронт, и...»

«И в чем же проблема?» - недоумевал Крелиан, и Лакан, воззрившись на практически законченный портрет, признался: «Ее улыбка меня убивает. Чем больше она мне улыбается, тем более ничтожным я себя чувствую. В душе моей лишь пустота. Я лишь рисовать умею, ничего больше... Да, она продолжает терпеть мое присутствие, и я ощущаю себя при ней все более и более ничтожным... Сперва не было у меня подобного чувства. Я просто хотел рисовать ее немного дольше... Минуту, секунду... Хотел рисовать ее вечно. Но неожиданно я осознал, что не могу. Создание портрета продолжалось к завершению, когда пустота моей души начала проявляться в мазках кисти на холсте. Я хотел изобразить ее такой, какая она есть на самом деле, но... эта картина... стала отражать меня самого... Пустоту моей души... Поэтому я и хочу прекратить рисовать ее».

«Стала отражать тебя?..» - хмыкнул Крелиан. – «Да ты просто пытаешься убежать от реальности! Ты не можешь выносить ее улыбки. Создавая ее портрет, ты заметил пропасть между своей внутренней пустотой и ее внутренним богатством. И заполнить эту пропасть ты не в силах... Потому и хочешь прекратить рисовать. Ты просто отторгаешь ее! И все равно, ты не в силах заставить себя ее оставить, так ведь? И, несмотря на все это... почему же она продолжает улыбаться тебе?.. Тебе, кто не может принять ее чувства... Тебе, кто не хочет принять их... Скажи, почему?! Если бы подобные чувства питала она в отношении меня...»

Приблизившись к портрету, Рони с интересом рассматривал его, а после поинтересовался: «А это действительно ее улыбка? Ну, не знаю... Обычно она улыбается как-то иначе. Понимаю, что Лакан вложил в портрет все свои чувства, но... Не думаю, что она улыбается так кому-то еще... Ты изобразил Софию поистине прекрасной! Не понимаю, почему ты хочешь остановиться». «Прекрасной?» - с горечью произнес Лакан, окидывая портрет критическим взглядом. – «Нет. Эта картина какая угодно, но не прекрасная».

«Лакан, вот ты говоришь о пустоте в своей душе», - обратился Рони к другу. – «Тогда почему же ты продолжаешь сопровождать нас? Мы ведь не милосердие творим... а сражаемся за свободу. Вновь и вновь ты сражаешься рядом с нами, подвергаешь риску свою жизнь... Человек, душа которого пуста, не стал бы так поступать, верно?» «Рони, ты слишком высокого мнения обо мне», - вздохнул Лакан. – «Если ты занимаешь себя хоть чем-то... то какое-то время не обращаешь внимания на пустоту внутри. С самого начала мое существование было пустым. Неважно, если я погибну сейчас... Ты живешь, ты умираешь... Вот и все...»

«Ох, какой же ты пессимист, Лакан!» - поморщился Рони. – «Но сейчас ты лукавишь. Просто ты не очень хорошо умеешь выражать то, что чувствуешь. Нет у тебя никакой пустоты в душе. И она это знает. Потому по-настоящему улыбается только тебе». «Я не достоин ее настоящей улыбки», - покачал головой Лакан. – «Она – надежда для своего народа. Их поддержка. У нее великое множество дел. Зачем ей открывать свое сердце какому-то художнику...»

В чертог ступил Рони, сопровождаемый Зефир – третьей имперской леди Шевата. «Совет Старейший принял решение», - сообщила та. – «Завтра мы отправимся в Сойлент». «Сойлент?» - удивился Рони. – «Но это же в Солярисе...» «Да», - подтвердил Рене. – «И София отправится с нами».

«Но это же бессмысленно!» - воскликнул Крелиан, поражаясь столь неожиданному решению Совета Старейшин. – «Беженцы продолжают прибывать! Мы не можем допустить, чтобы София покинула Нисан! А еще – отправилась в Сойлент! Это донельзя глупо! И опасно к тому же! О чем только думают старейшины?» «Нет, то было желание не Совета, а самой Софии», - пояснила Зефир, и Крелиан изумился: «Немыслимо! Что она вбила себе в голову?»

...Иное видение... Выжженная пустошь, израненная София, пребывающая без сознания, и Лакан, склонившийся над нею; чуть позади высятся остовы их гиров... Подоспевший Крелиан яростно напустился на Лакана, обвинив того в бездействии, чуть было не стоившем жизни Софии.

Бережно подняв тело молодой женщины на руки, он перенес ее на борт «Иггдрасиля», и последующие два дня глаз не сомкнул, оставаясь в отсеке и с тревогой следя за состоянием раненой. Лакан был рядом – незаметной, тихой тенью у него за спиной...

Заглянув в отсек, Рони предложил Крелиану хоть ненадолго попытаться уснуть – не следует так изводить себя... тем более сейчас, когда идет война. Ведь он – командующий силами секты, а Нисан не может позволить себе иметь командующего, валящегося с ног от усталости.

Вняв доводам Рони, Крелиан последовал за ним в отведенную ему каюту. Лакан остался наедине с Софией, и, приблизившись к койке ее, вздохнул: «Элли... мне так жаль». Не знал он, слышит ли остающаяся без сознания девушка его, или же нет... но ему, в сущности, было все равно – слова лились сами собой. «Это... из-за меня с тобой случилось подобное», - говорил он. – «Я был в ужасе... Как будто ты смотрела прямо мне в душу... Этот взгляд... И в глазах твоих отражался я... Я смотрел на себя... и, как следствие, рисовал тоже себя. Для меня это было невыносимо! Вот почему... О, Элли!.. Ну что ты нашла во мне? Когда ты придешь в себя, я, наверное, спрошу тебя об этом... Хотя нет... Не стану нагружать тебя своими проблемами... Да и не смогу задать подобный вопрос... Один твой взгляд, и я лишаюсь дара речи... Я даже не смогу признаться тебе в своих чувствах...»

«Ты такой милый», - прозвучал ответ, и София, приподнявшись на койке, улыбнулась опешившему Лакану. – «Ты не выносишь мысли о том, что другие могут пострадать из-за твоих действий. Потому ты носишь все в себе, и никому не позволяешь разделить с тобой это бремя. И если пострадаешь лишь ты, то и хорошо – так ты считаешь... И... мне нравится эта твоя черта». «Подожди, не говори ничего!» - испугался Лакан. – «Если другие увидят, что ты – такая же, как они...»

«Люди не столь хрупки, знаешь ли», - улыбнулась София. – «Не нужен им символ для поклонения. Я считаю, если в сердце твоем есть свет, ты все сможешь преодолеть! И я просто показываю людям – свет существует в их сердцах, во всех! Я – женщина, самая что ни на есть обыкновенная. И ради простого женского счастья я готова отринуть все... даже текущую свою роль. Ведь я играю роль Софии, не более. Но я остаюсь при этом собой. Я ничуть не изменилась – все та же трусливая эгоистичная плакса... Невозможно жить ложную жизнь и оставаться счастливой... Я для себя подобного не хочу... Лакан, я хочу быть честна с самой собой! Хочу иметь возможность сказать тому, кого люблю, о своих чувствах! И мне неважно, если он не разделяет их. Жизнь у нас лишь одна. Не хочу впоследствии вспоминать о прошлом и жалеть о своем бездействии...»

Не ведали двое, что за дверью отсека все это время оставался Крелиан, ловивший каждое слово...

...Образы меняются... Последнее, решающее сражение с солярианцами... Корабль, управляемый Софией, рассекает небеса, направляясь прямиком к флагману имперцев.

Пилотируя гир, Крелиан был вне себя от ужаса, молил Софию остановиться. «Я покончу со всем этим», - прозвучал ответ ее. – «Тебе больше не придется сражаться... Крелиан, прошу тебя... Раскрой свой кулак... и дланью огради наших мирян, продолжающих жить...»

Не вняла София и отчаянным мольбам Лакана. «Прости... но иного пути нет», - молвила она. – «Люди поддерживают друг друга, продолжая жить... И это приносит нам счастье... Раздели это счастье, и – живи, Лакан!..»

Мир исчез в ярчайшей вспышке...

...Равнина – выжженная, изуродованная... И осознание вопиющего предательства со стороны Совета Старейшин. «Нас просто принесли в жертву... ради власти», - зло процедил Крелиан, осознавая сей факт. – «И София... Неужто это и есть идеальный мир, построить который мы так стремились? И вот оно, наше избавление?! Нет, это немыслимо... Из-за стремлений этих ублюдков София была вынуждена пожертвовать собой... София всегда говорила: если у тебя есть вера, путь к тому, на что ты надеешься, непременно явит себя. Но в реальности... бог не ответил на наши молитвы... Разве потому, что у нас оказалось недостаточно веры? Даже если так, у Софии веры было в избытке. Почему же потребовалась ее жертва?.. Быть может, бог мертв?.. А существует ли он в принципе?.. Может, его и не было никогда! Что ж... если это действительно так, я создам бога своими руками!»

Лакан наряду с иными сподвижниками со страхом смотрели на Крелиана, переживавшего острый кризис веры, а тот, устремив взор в небеса, тихо прошептал: «София... молю тебя, направь меня... Ради тебя я уничтожу все эти лживые образы...»

Не проронив боле ни слова, Крелиан устремился прочь, оставив былых сподвижников. Теперь у него был собственный путь...

«Мы должны собрать всех выживших», - обратился Рони к брату, Лакану и остававшихся подле них служителей секты. – «Мы никогда не одержим победу, если не будет едины. Давай же создадим страну, которая однажды даст им бой... А ты, Лакан, чем займешься?..» «Я...» - неуверенно начал юноша...

...Пребывая в полнейшем смятении, он вернулся в Шеват... и в одном из помещений под дворцом обнаружил пленницу – женщину, находящуюся за силовым полем. Мианг, дар Министров Газель Старейшинам Шевата.

«Будь у тебя достаточное могущество, ты бы смог спасти ее», - произнесла пленница. – «Ты ведь этого жаждешь? Абсолютного могущества... Хочешь стать... совершенным существом?»

...Душа Лакана буквально разрывалась надвое... и когда следовал он по заснеженной равнине к источнику бесконечной энергии, так и не сумел прийти к единому мнению касательно собственных стремлений. Одна часть сущности Лакана отвергала силу, запретную для человечества, иная же алкала ее...

Дэн заявился в отсек, где оставался заключенный в карбонит Фей, надеясь позлорадствовать над участью человека, лишившего его сестры. Но осознал, что вид беспомощного, неподвижного Фей не радует его, а наоборот – печалит. Как?! Почему?! Дэн и сам не понимал обуревавших его эмоций...

В посещение вступила малышка Мидори. Склонив голову набок, она какое-то время разглядывала Фея, а после констатировала: «Гнев... Боль...Он вскоре пробудится... чтобы ответить на зов...»

«О чем ты?» - озадачился Дэн... когда капсулу, содержался в которой Фей, залило сияние, и услышали ребята истошный крик юноши, велящего им бежать прочь со всех ног... Переглянувшись, Дэн и Мидори, объятые ужасом, бросились наутек.

...Ид сумел вырваться из карбонита, и, пилотируя Вельталь, покинул Шеват, отправившись на поиски Зохара. Ситан наряду с иными авантюристами следовал за ним по пятам... и вскоре оказались они на заснеженном континенте Бетлехем – там, где десять тысячелетий назад Зохар упал на планету...

Заметив пещеру, авантюристы направили своих гиров внутрь... лицезрев алый гир, заключенный в пульсирующий кокон...

Личность Фея бежала во тьме за удаляющимся Идом, уводящим с собою коматозную сущность – четвертую ипостась, как он называя ее. Неожиданно Фей натолкнулся на незримую стену, и Ид, обернувшись к нему, пояснил: «Дальше пройти ты не сможешь. Здесь начинается мой мир. Ты же – ложная личность, подчиненная мне».

«Ложная личность?» - растерялся Фей, и Ид подтвердил: «Да... Он обладал частью моих воспоминаний из прошлого. Он сокрыл саму суть моей сущности... Мои амбиции... мотивацию... мой подсознательный Ид. Как следствие, я обратился в чистый лист – пустое сознание. На его основе я создал новую личность, основанную на моем прошлом опыте. И этой личностью стал ты!»

«О ком ты говоришь?» - настаивал Фей. – «Об отце?» «Ты называешь его отцом?» - презрительно бросил Ид. – «Того, кто и пальцем не пошевелил ради тебя? Все из-за его трусости... Если бы только он смог защитить меня... Если бы он сделал это... мама бы не умерла...»

«А разве мама не умерла сразу после моего рождения?» - озадачился Фей, не уверенный уже ни в чем – похоже, все эти годы разум играл с ним престранные игры. – «Что на самом деле с ней произошло? Скажи мне, Ид!» «Нечего тебе знать», - прозвучал ответ. – «Вскоре тебе суждено исчезнуть. Наряду с твоей базовой личностью, ‘трусом’. И я всецело заполучу это тело – благодаря могуществу Сущности».

«Что?..» - только и смог выдавить Фей, не понимая ровным счетом ничего из речей Ида. «Конечно, ты не знаешь об этом», - произнес тот. – «Но это содержится в моей метемпсихотической памяти. Твоя личность ложна, потому тебе никогда не суждено вновь выйти на сцену сознания, которое мы разделяем. Ты никогда не сможешь обрести воспоминания о наших прошлых жизнях».

«Я видел сны и образы!» - воскликнул Фей. – «И много раз!» «Да, я явил их тебе не без причины», - отозвался Ид. – «Чтобы сломить печать, я решил ослабить силу твоей личности. Я знал, что смогу вновь вырваться на свободу, если твоя ментальная энергия иссякнет. Но в разуме твоем содержатся знания, о которых ты пока что не имеешь ни малейшего представления...»

Ид насторожился: похоже, друзья Фея уже близко... Должно быть, они проследили за ним!

«Я здесь, чтобы восстановить связь с Сущностью», - пояснил Ид Фею. – «Чтобы связать воедино нити всех твоих воспоминаний, с самых древних времен... а затем – разорвать их... Такова судьба, уготованная Контакту... И сейчас пробил час истинного пробуждения! Я уничтожу всех, стремящихся чинить мне препоны. А ты оставайся здесь и наблюдай!»

Личность Фея осталась одна во тьме...

На глазах авантюристов кокон, пребывал в котором преображенный Вельталь, раскололся, и пилотируемый Идом гир, переполняемый эфирной энергией, устремился в атаку...

Ситан и спутники его приняли вызов, сошлись в противостоянии с Идом... Окрест раскалывалась земная твердь, потоки лавы рвались ввысь... С изумлением наблюдали авантюристы показавшийся в одном из разломов гигантских размеров алый монолит...

В пещеру ступил гир, пилотируемый Мудрецом, присоединился к авантюристам в их противостоянии Вельталю. «Я собираюсь... уничтожить Ида!» - заявил он, и, указав в сторону монолита, пояснил: «Это – Зохар, ядро Деуса, источник энергий эфира и вспомогательных генераторов гиров. Обретя подобное могущество, пробудившийся Ид собирается уничтожить все живое на планете! Контакт с Зохаром должен был произойти лишь после восстановления истинной личности Фея, не раньше!»

«Снова ты?» - пренебрежительно хмыкнул Ид, обращаясь к новому противнику. – «Вечно путаешься под ногами. Но тебе меня не остановить. Тебя, кто не смог даже защитить своих жену и сына! Тебе даже лицо свое сыну показать стыдно, вот и прячешься за маской! Не так ли... Хан?!» «Сын?..» - опешил Ситан, и подтвердил Ид: «Верно! Этот человек – Хан Вонг, отец Фея... точнее, мой».

Инкогнито Мудреца было раскрыто, но сейчас – не время и не место для объяснений. «Что случилось Феем, Ид?» - осведомился Хан, и Ид отозвался: «Все довольно плохо. Новая личность Фея, порожденная тобой, и все твои усилия, затраченные на то, чтобы сделать его единым, цельным и завершенным, потрачены впустую. Ибо я поглотил его!»

«Я не допущу этого!» - скрежетнул зубами Хан. – «Я уничтожу тебя первым!» «Как будто тебе это по силам...» - издевательски хохотнул Ид. – «Мама погибла из-за твоей трусости. И – как следствие – он бежал от реальности, укрывшись в своих самых счастливых воспоминаниях! Я же продолжаю свое существование, и вся всепоглощающая ненависть пребывает исключительно со мной. Ты даже представить себе не можешь, какого это!»

«Знаешь, я ведь пытался не просто воссоздать личность Фея», - молвил Хан, обращаясь к одной из ипостасей сына. – «Все то, что чувствуем мы с тобой – печаль, ненависть... Он тоже это ощущал... Фею необходимо найти в себе силы, дабы осознать все оно. Фей должен понять все то, что чувствуешь ты!.. Но ты стремишься покончить с тем единственным, кто тебя действительно понимает – Феем! Вот, стало быть, чего ты добиваешься?» «Зачем спрашивать меня об этом?» - искренне удивился Ид. – «Цели мои не изменились – уничтожение всего живого на планете. Вот и все!»

«Неужто этот мир так плох, что порождает в тебе лишь ненависть?» - вопросил Хан, и Ид прошипел: «Вы меня таким сделали... ты и та женщина! Признай это!»

Гиры Ида и Хана сошлись в противостоянии; отец взывал к сознанию сына, ныне подавленному Идом, моля того обрести единение с самим собой. «Фей!» - выкрикнул и Ситан, не в силах оставаться в стороне. – «Вспомни! Ты же, кажется, собирался спасти Элли?»

Личность Фея медленно угасала. Пребывала она в кромешной тьме – внутри сущности Ида, исполненной ненависти и печали. Теперь Фей понимал, по какой причине Ид столь люто ненавидит этот мир, и почему внутри него – лишь пустота.

Ведь Иду ничего не было дано... а самых счастливых воспоминаний он оказался попросту лишен...

Фей готов был примириться с осознанием того, что он – всего лишь ложна личность, созданная, чтобы сокрыть Ида... Быть может, действительно надлежит ему раствориться в сей ирреальности, погрузившись в спасительное забытье, оставив позади все тяготы и заботы...

«Вспомни! Ты же, кажется, собирался спасти Элли?» - прозвучал знакомый голос, и Фей встрепенулся: а ведь действительно... кажется, именно это он и собирался сделать!.. Отринув апатию, он воспрял... и коснулся потаенных воспоминаний.

Лицезрел Фей образ милого сердцу сельского домишки, ютящегося у кромки леса – того самого, в котором прошло его короткое, но счастливое детство...

Подле себя Фей заметил еще двоих – подростка, Ида, и малыша, заворожено взирающего на идиллический пейзаж. «Мы – внутри твоего базового сознания», - сообщил Ид Фею, кивком указав на малышка, - «чертогах ‘труса’. Уверен, прежде ты бывал здесь много раз». «Да...» - медленно произнес Фей. – «Теперь вспоминаю... В своих снах...» «Все то, что ему претило, он поместил в мою личность», - с горечью добавил Ид, - «а сам укрылся в своей маленькой скорлупе... ‘трусишка’ Фей. Основа для наших личностей».

Мальчуган обернулся к гостям, и, узнав в них иные свои ипостаси, предложил присоединиться к нему в бесконечном созерцании счастливейших моментов безмятежного детства. Ид, однако, имел на этот счет противоположное мнение, вознамерившись явить Фею всю правду о нем самом. Видения прошлого захлестнули сознание Фея, ибо делился с ним Ид воспоминаниями, все эти годы принадлежащими лишь ему одному...

Рос Фей в самой что ни на есть обыкновенной семье: добрая, любящая мать... строгий, но справедливый отец... И все было хорошо... но однажды мама необратимо изменилась, и казалась ныне совсем другим человеком!

Отец часто и подолгу отлучался – по работе, как говорил он сам. И тогда мама забирала малыша в некую лабораторию, и странные люди ставили на нем множество опытов... причинявших Фею сильную боль. Мальчик молил их остановиться, звал на помощь маму... но та не пришла. Потому Фею пришлось научиться переносить боль... но эксперименты становились все страшнее и страшнее...

Близ Фея появлялось множество разнообразных людей – и даже звероидов! Они обладали высокой степенью совместимости с Реликтами Анима, и ментальный контакт с сими индивидами должен был заставить Фея ‘пробудиться’... Но подобный контакт с мальчиком никто установить так и не сумел, и ментальное могущество Фея, проявлявшееся помимо его воли, убило их всех – мужчин, женщин, детей, стариков...

«Невероятно!» - вырвалось у Фея, наблюдавшего образы сих воспоминаний. – «И мама допустила подобное?! Ментальный контакт? И что еще за ‘пробуждение’?» «Чтобы пробудить бога, все должно быть просто идеально», - пояснил Ид. – «То, что было разделено в прошлом, должно вновь стать единым целым...»

Побывав в аду, Фей, сопровождаемый матерью, вновь возвращался домой. В общении отцом мама казалась сама собой... Когда Фей пытался рассказать отцу о ее странном поведении и экспериментах, разум отца оказывался поглощен размышлениями о работе и не слышал он слов своего сына. Наверное, списывал все на детские фантазии...

И тогда подсознание Фея изыскало способ укрыться от травмы, создав новую личность, дабы та приняла на себя все те муки, выносить которые оно было уже не в силах. Так, истинная личность Фея – ‘трус’ – укрылась в глубинах разума, и принять на себя всю боль, столь ненавистную ему, выпало новосотворенной ипостаси, Иду. Знал тот лишь ненависть... которая со временем обратилась во всепоглощающее стремление к разрушению. Он жаждал покончить со всем – с матерью, отцом, всем миром... Когда отец заметил, что с супругой его что-то не так, было слишком поздно: базовая личность сына полностью отделилась от сущности Ида.

«Но почему мама так поступала?» - спрашивал Фей у являвшего ему сии воспоминания, и пояснил Ид: «Она продолжала эксперименты, дабы изучить силу, пребывавшую во мне. На самом деле мама... была Мианг». «Это ложь!» - поразился Фей, но Ид покачал головой: «Нет, это правда. Мама была Мианг».

Продолжая противостояние пилотируемому Идом Вельталю, Хан рассказывал о событиях тех времен Ситану и иным авантюристам, замершим поблизости и не вмешивавшимся в противостояние отца и сына.

«Да, Карен обратилась в Мианг», - с горечью констатировал Хар, мастерски управляя гиром и продолжая искать бреши в обороне противника. – «Ведь основа сущности Мианг пребывает в генах всех женщин на этой планете. Любая из них могла со временем обратиться в Мианг».

«Просто вышло так, что настал через матери», - прошипел Ид. – «Из всех женщин, рожденных на планете, особенна лишь одна – Элли!» «Мианг заметила, что разум Фея функционирует быстрее в два или три раза относительно иных людей», - продолжал говорить Хан. – «И убедилась в том, что Фей является Контактом!»

Личность Ида, являя прошлое иной своей ипостаси, подтвердила: да, он действительно оказался Контактом. И поэтому мир Фея оказался разрушен... когда, желая обрести силу, пребывающую в теле его, в дом его ступил Граф. Последний жаждал вернуться в собственное тело, занимал которое пять столетий назад.

Ведь сущность Графа была ничем иным, как воплощенной волей - яростью и ненавистью Лакана. Граф был одержим идеей уничтожения всего живого, и, лишившись изначального физического тела Лакана, вселялся в разумы иных людей, контролировал их тела, претворяя в жизнь свои замыслы. Вероятно, он обрел подобную способность после контакта с Сущностью, пребывавшей в Зохаре... Тела, занимаемые им, умирали, но дух Лакана продолжал жить, ища для себя все новые и новые вместилища.

И в тот день он явился, чтобы воссоединить, наконец, душу, с идеальной реинкарнацией своего собственного тела... тела Фея! Граф противостоял Хану, поверг его, избив до полусмерти... а мать, Карен, одержимая сущностью Мианг, лишь с интересом наблюдала за происходящим, не сделав и попытки помочь супругу.

Он же, ‘трус’, был не в силах зреть это... высвободил свою силу... и потоки разрушительной энергии убили Карен... Вину за содеянное базовая личность возложила на ипостась Ида, использовав в ту в качестве щита, за которым укрылась она... Да, ‘трус’ передал Иду всю свою боль, все ненависть; сам же укрылся в глубинах разума, отрицая реальность и окружая себя исключительно счастливыми воспоминаниями о детстве и любви со стороны матери.

И сейчас личности Фея и Ида пребывали в том самом убежище, созданном основой их сущности... за пределами которого находился мир, полный лишь обмана и боли...

«Я был глупцом», - сокрушался Хан, отражая сыплющиеся на гир его удары и пытаясь изыскать возможность перейти в контратаку. – «Все случившееся – исключительно моя вина. Я был так занят своими делами в Шевате и даже не заметил, как разительно изменилась Карен. Я не смог спасти тебя, когда ты так нуждался в моей помощи!»

«Спасти меня?..» - хохотнул Ид. – «Зачем ты говоришь подобную чушь? Сейчас это уже ничего не изменит! Единственное, что ты можешь сделать – пасть от моей руки!»

Пребывая в тенетах собственного разума, личность Фея с отчаянием наблюдала за тем, как управляемый Идом гир уверенно теснит боевую машину отца с явным намерением прикончить того.

«Ид! Прекрасти!» - молил Фей. – «Отец не сделал ничего дурного!» «Знаю», - отозвался Ид, кивнул в сторону продолжавшего созерцать картины счастливого прочего мальчугана – их базовой личности. – «Он во всем виноват. У матери и отца же не было иного выбора».

Обратившись к базовой личности, Фей убеждал ту, что идиллическая реальность, созданная ею – иллюзия, не более. «Нет! Убирайся!» - закричал расстроенный мальчуган, наотрез отрицая прозвучавшие доводы. – «Это мои чертоги!» «Почему ты так себе ведешь?» - настаивал Фей. – «Радость... печаль... Разве не нужно объединить их воедино, чтобы вновь обрести целостность? Почему ты не покажешь Иду свои воспоминания?» «Они мои!» - заявил ребенок. – «Я не стану их показывать тому, кто убил нашу маму!»

«Надо же», - хмыкнул Ид. – «Вообще-то, маму убил как раз ты». «Нет, ты!» - заспорил мальчуган. – «А я не убивал! Мама о тебе не заботилась... Папа не замечал... Вот почему ты убил ее! А я не убивал! Не убивал, не убивал!..»

«Хватит!» - оборвал обоих Фей, обратился к двум иным своим личностям: «Мы все убили маму и разделяем вину. И дело ни в том, что ею овладела Мианг, и ни в том, что папа ничего не замечал. Не ищите, кого бы обвинить в случившемся. Винить нужно лишь нас самих. Да, мама стала Мианг, и я знаю, как вы страдали. Никто не смог бы вынести подобных мук. Но нельзя возлагать вину исключительно на Ида. Мы все составляем разум одного человека. И потому должны стать едины».

Обратившись к основной личности, настаивал Фей: «Смело взгляни в лицо реальности, от которой ты все это время пытался бежать! Покажи Иду те воспоминания, которые оставил лишь себе...»

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология