Молитвы, на которые еще придет ответ

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 17 из 17

Цена успеха

Спустя несколько недель, приближаясь к Шанхаю, он ис­пытывал огромное чувство ответственности в связи с тем, что его ожидало. Его отсутствие в течение двух лет в пери­од небывалого роста и расширения миссии означало, что его ожидает множество проблем, для решения которых у него нет ни мудрости, ни силы. В феврале 1885 года Тейлор писал с Восточно-Китайского моря:

Вскоре мы будем в самом центре сражения, но Господь, наш Бог, который посреди нас, всемогущ, поэтому мы будем уповать на Него и не будем бояться (Ис. 12:2). «Он силен спасти» (Соф. 3:17): Он будет спасать всегда и во всем.

Тейлор полагал, что сам он ненадолго задержится в Ки­тае, поскольку многие важные дела требовали его присут­ствия дома. Во время своего шестого визита он надеялся привести в исполнение планы организации, которые зрели у него в голове, и проследить работу во внутренних районах, особенно в провинции Шанси. Пришло время, когда стали нужны руководители, чтобы помогать и направлять сильно возросшее число работников, и кто-то на роль заместителя Хадсона ввиду необходимости его отъездов в Англию. Же­лательно также создать совет миссии в Китае, чтобы помо­гать руководителю или его заместителю, как совет в Лон­доне уже долгое время помогал Тейлору на родине. Важно было организовать и центры подготовки для изучения язы­ка, в котором новоприбывшие мужчины и женщины могут получить опытную помощь в подготовке к работе всей их жизни.

Можно было ожидать, что в свете последующих преобра­зований великий противник сделает все, чтобы помешать, а, если получится, то и расстроить эти планы. «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против влас­тей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). Чудесные события происходи­ли с миссией, еще более чудесные должны были произойти, и, казалось, враг приготовился всему противостоять и пре­пятствовать. Проходил месяц за месяцем, и в конце 1885 года Хадсон Тейлор писал:

Год назад я думал, что приеду в Англию еще до конца дека­бря, но теперь, кажется, я так же далек от этого, как и в день приезда. Дело не в том, что ничего не было сделано! Сла­ва Богу, многое было достигнуто, немало выстрадано — но обо всем этом Он знает. Немалая часть работы этого года заключалась в такой рукопашной схватке с силами тьмы, какую мне редко приходилось иметь; но «до сего места по­мог нам Господь» (1 Цар. 7:12), и Он совершит все, что нас ожидает, во что бы то ни стало.

Только супруге он мог излить свое сердце, и, поскольку разлука затянулась, многое открывалось им в письмах:

15 октября. Великое испытание, великое благословение очень близко. Мой покой только в Боге. Он, больше чем когда-либо, является всем для меня, и я утешаюсь в Нем.

й ноября. Я положил себе на сердце усиленно молить­ся об особом излиянии Святого Духа на тех, кто вызывает наибольшее беспокойство. Именно в этом они нуждаются; только это, и ничто другое, поставит все на свои места. До тех пор, пока наш девиз остается: «Не Христос, но я», даже самая лучшая организация не одержит победы над миром, плотью и дьяволом. Девиз необходимо поменять.

11 ноября. Я уверен, что ты будешь усиленно молиться о нас. Борьба на самом деле очень тяжелая. Сатана напада­ет со всех сторон, но Господь царствует и восторжествует с триумфом... Довольно легко представлять себе, что мы — отнятые от груди дети, когда нас не тревожит, что нам чего- то недостает; но порой в других вещах нам в меньшей сте­пени угрожает совершить подобную ошибку.

14 ноября. Я верю, что мы находимся на пороге велико­го благословения, а, возможно, и великого испытания. Гос­подь, Бог наш, посреди нас, и Он «сильный, чтобы спасать» (Ис. 63:1); давай доверять Ему. Плоть и сердце часто под­водят: ну и пусть! Он не подводит! Молись много, молись постоянно, потому что сатана разъярен на нас. Но Бог ис­пользует этого наиболее старательного, хотя и неразумно­го, из Своих слуг, чтобы очистить и освятить свой народ и принести самые большие благословения — сделать свиде­телями Креста.

В течение 1885 года Хадсона Тейлора сильно удручало то, что ему никак не удавалось навестить северные провинции. Были причины, которые, казалось, требуют его незамедли­тельного приезда в Шанси, однако, бесконечные трудности держали его в Шанхае или звали в другие места. Не однократ­но он готов уже был ехать, но не получалось, пока не пришло нужное время — прошло более двенадцати месяцев с того момента, когда он намеревался это сделать. Только потом он увидел, насколько мудро были спланированы все помехи, так как они дали шанс посетить пункты, в которых в противном случае он не смог бы побывать. Таким образом, ему удалось устроить так, чтобы большее число сотрудников, особенно женщин, поселилось на этих пунктах, евангелизация кото­рых стала работой всей их жизни.

Дни благословения

Наконец она появилась — возможность, которую он так долго ждал! В течение семи лет Хадсон Тейлор планировал посетить Шанси. Однажды он даже отправился туда, но был вызван обратно на побережье. Но теперь, когда улучшен­ная организационная структура миссии позволяла ему на несколько месяцев уехать из Шанхая, он надеялся усилить работу не только в Шанси, но и в других регионах, располо­женных дальше вглубь страны. В связи с этим путешествием у него на сердце было много желаний. На каждом из миссио­нерских пунктов, которые он готовился посетить, были свои проблемы, но самый большой вопрос заключался в том, как проповедовать Евангелие широкому населению, к которо­му миссионеры теперь имели доступ. Основная цель визи­та заключалась в том, чтобы принести помощь и вдохнове­ние одиноким труженикам и обсудить с ними организацию местной церкви, которая в некоторых местах быстро росла. Он также надеялся учредить район англиканской церкви в большой западной провинции Сэчуань, и этот вопрос дол­го обдумывался. В лице преподобного У. У. Касселса миссия впервые нашла человека, подходящего на роль лидера в по­добном предприятии, а в провинции Сэчуань было шесть­десят восемь миллионов населения и только два центра, в которых работали миссионеры-протестанты. Касселс вместе с другими миссионерами из Кембриджа приобретали опыт в Шанси, где с нетерпением ждали возвращения Тейлора, и он с не меньшим удовольствием желал видеть, как они ра­ботают.

Но, во-первых, до желаемой провинции еще нужно было добраться через широкие равнины, а затем и горные ущелья. Такое путешествие было необычно для Хадсона Тейлора, ко­торый привык к бесконечным водным путям центрального и южного Китая. Беспружинные повозки и северные про­селочные дороги, бегущие по высушенной солнцем или за­литой дождями местности; реки, которые нужно пересекать без моста и парома; опасные перевалы, преодолеваемые на носилках, покачивающихся на спинах мулов (а эти живот­ные часто склонны спотыкаться). Это днем, а ночью Хадсона ждали большие, шумные постоялые дворы вместе с север­ной речью, едой и манерами; и все это требовало огромной силы и терпения. Хотя китайская джонка на канале или реке, вероятно, и оставляла желать лучшего, но это убежище мож­но было, по крайней мере, назвать своим собственным. Но совсем другое дело — менять утомительную езду на повозке, где тебя часами трясло и подбрасывало, на кирпичную кро­вать, которую приходится делить вместе с другими в душ­ной, отвратительной комнате, переполненной разного рода насекомыми, которые могут исчисляться сотнями, если не тысячами.

В районе, где работали миссионеры, хозяйничали быв­ший последователь конфуцианства Хеи и его друзья Чанг и Чу из буддистского храма и маленького городка Танинга сре­ди Западных гор. На обоих берегах реки Фен эти люди, пол­ные первой любви и ревности, повсюду провозглашали бла­гую весть спасения. Семьдесят два крещения, состоявшихся весной, несколькими месяцами ранее, удвоили количество членов церкви в Пин-янге, благодаря чему стало еще более очевидно, что необходимо мудрое и заботливое руковод­ство. Пришло время выделить некоторых лидеров-китайцев в качестве дьяконов и старейшин на собраниях в деревне и признать помазанное Богом служение Хеи и других, кто за­нимался пасторской работой. Но прежде чем посетить кон­ференцию, в которой участвовали китайцы и на которой должны были состояться эти рукоположения, Тейлор был рад провести несколько дней в столице провинции Тай-юн- фу для совместного ожидания Господа.

«Дни благословения» — как правдиво передает название книги, в которой сохранились записи этих собраний, то, чем они были на самом деле! Переворачивая страницы нельзя не почувствовать благоухания Божьего присутствия. Бога ни­как нельзя скрыть, и именно в Его полноте радовались все эти дни жаждущие сердца. Лицом к лицу со всепоглощаю­щей нуждой вокруг и недостаточностью собственных ресур­сов внутри хорошо было помнить, как сказал Тейлор, что вопрос заключается вовсе не в обеспечении, а в Обеспечи- теле. «Господа Иисуса довольно для Шанси, от Великой сте­ны до Хэнани. Наш Спаситель еще более велик, чем мы это осознаем!»

Сотня

Под сильным впечатлением всего увиденного — доступ­ности и нужды северных провинций — Тейлор спустился на лодке по реке Хан на расстояние в тысячу миль. Обратно он привез с собой маленькую дочь миссионеров из г. Ханчунь, чьи родители видели, что только перемена климата может спасти ее жизнь. Маленькая Энни, которой было всего пять лет, не умела говорить по-английски, хотя, когда не слиш­ком стеснялась, довольно прелестно лепетала по-китайски. Удивительно, но она никогда не стеснялась Хадсона Тейло­ра. Матери трудно было расстаться с ней, такой слабой после месяцев болезни, но, оказавшись на лодке под опекой Тей­лора, девочка почувствовала себя, на удивление, лучше. Тот факт, что супруги Пиаре поручили свою дочь заботам Тей­лора — нисколько не колеблясь, а лишь беспокоясь о том, чтобы не доставить ему хлопот — говорит о большом дове­рии, которое сотрудники питали к нему. Они знали, что там, куда едет Энни, не будет ни одной женщины, и в течение месяца или шести недель Хадсон будет единственным, кто должен следить, как ребенок накормлен и одет, а также за­ботиться о девочке круглосуточно. Однако они были вполне довольны, что Энни будет под присмотром, хотя даже они, должно быть, были удивлены, насколько Тейлор полюбил ее общество:

Моя маленькая подопечная удивительно быстро поправля­ется, чувствует себя вполне хорошо и весела. Она льнет ко мне с большой любовью, и так сладко чувствовать, как дет­ские ручки снова обвивают мою шею.

Как бы ни было тяжело быть вдали от дома и не видеть своих близких, Хадсон пока еще не мог вернуться в Англию. Прошло почти два года с тех пор, как он выехал оттуда пе­ред группой миссионеров из Кембриджа. Но, хотя во мно­гих направлениях были сделаны значительные достижения, недавно разработанная организационная структура должна была окрепнуть, прежде чем он сможет думать о возвраще­нии домой.

1886 год приближался к концу, и главной целью Тейло­ра было формирование совета, состоящего из опытных со­трудников для помощи Стивенсону в его новой должности заместителя руководителя. Стивенсон тоже вернулся из свое­го путешествия во внутренние районы, полный энтузиазма от всего увиденного в северных провинциях. После отъезда Хадсона он провел несколько недель с пастором Хеи, посе­щая разбросанные на дальние расстояния группы верующих, и больше чем когда-либо находился под впечатлением от жизнестойкости и неиссякающих возможностей для работы.

Его сердце переполняла радость в Господе, радость, в кото­рой наша сила, и, бодро приступив к обязанностям, которые Тейлор выполнял многие годы, он принес с собой немало на­дежды и мужества.

Следовательно, в таком духе лидеры различных провин­ций в середине ноября впервые собрались вместе в Анкине. Несколько человек задержались на своих пунктах, а один-два были в отпуске, но небольшая группа лидеров, включая Мак­карти, провели от двух до трех недель с Тейлором и Стивен­соном. Прежде, чем совет был созван, целая неделя была по­священа ожиданию Бога в молитве и посте (последний бра­ли поочередно). Итак, к обсуждению предстоящих вопросов они приступили с подготовленными сердцами.

Не будем останавливаться подробно на решениях, приня­тых на заседании совета, как бы важны они ни были. Малень­кая серая тетрадка, заключающая в себе основные результаты совещаний, вскоре нашла дорогу ко всем пунктам миссии — она была не только битком набита мудрыми и полезными предложениями, но пропитана духом Господина. Она содер­жала инструкции для особых служащих, казначея, секретаря и руководителей; инструкции для старших и младших мис­сионеров, женщин-проповедников и практикантов, основан­ные на полном понимании местных условий. Курс изучения языка, тщательно разработанный Стивенсоном, Боллером и другими, был принят для использования в центрах подго­товки, а принципы и практика миссии были заново сформу­лированы и несколько подробнее изложены для молодых ра­ботников. В заключение Хадсон Тейлор писал:

Мы надеемся, что наши друзья из всего вышеупомянуто­го поймут, что нашей целью является помогать и выручать друг друга и способствовать гармоничному сотрудничеству, без которого работа такой большой и разрозненной миссии была бы невозможна. Тем, кто находится далеко, нужна по­мощь тех, кто вблизи, а это возможно только в том случае, если находящиеся вблизи знают, до какой степени они мо­гут рассчитывать на сотрудничество тех, кто далеко.

Наиболее важен принцип божественного устройства, так как он в равной степени касается всех нас. Он заключа­ется в том, чтобы помогать, а не господствовать; хранить от неправильных путей и вести правильными во славу Бога и для блага тех, кого ведут, а не ради собственной награ­ды. Такое правило всегда ведет руководителя на крест и спа­сает руководимых ценой жизни руководителя... Давайте все исполнимся такого духа; тогда и господство, и рабство будут в равной степени невозможны. Когда сердце право, оно любит божественное устройство и находит свободу в послушании.

Но есть нечто и более важное, чем серая тетрадка, что ста­ло результатом собраний первого совета миссии в Китае, и это — дух веры и ожидания, с которых в этот период нача­лись новые испытания верности Бога. Они начались в Шан­си, когда Стивенсон писал из столицы этой провинции:

Здесь мы обретаем огромное вдохновение, просим и полу­чаем явные благословения для этой голодной и жаждущей земли. Мы в полной уверенности ожидаем, что в 1887 году в Китай приедут, по меньшей мере, еще сотня новых работ­ников.

Это первое упоминание о «сотне». Со всей свойственной ему горячностью и полной уверенностью в Боге он выложил эти планы, как только вернулся в Шанхай, и представил их на рассмотрение совета, но Хадсон Тейлор, казалось, пона­чалу разделял общее мнение, считая один год слишком ма­леньким сроком. Сотня новых работников за один год, когда полный состав миссии насчитывает менее двухсот человек!

Но даже если предположить, что эти мужчины и женщины приедут, сколько дополнительных расходов потребуется!

«Да, — невозмутимо настаивал заместитель, — но, имея такую огромную нужду в сотрудниках, как мы можем про­сить меньшего?»

На это трудно было ответить, поскольку даже ста новых работников в год, казалось, будет мало для пятидесяти цент­ральных миссионерских пунктов и пунктов, расположенных в отдаленных районах, в которых нужны были миссионеры на постоянное местожительство, не говоря уже об открытой вдоль и поперек стране.

Итак, постепенно на собраниях совета возникла такая ат­мосфера веры и молитвы, что мысль смогла укорениться. Принятая от Бога, она не могла не окрепнуть в сердцах лю­дей, так искренно жаждущих Его. И прежде чем покинуть Анкин, для Хадсона Тейлора было вполне естественно пи­сать домой:

Мы молимся о сотне новых миссионеров в 1887 году. Да поможет нам Господь в выборе и да обеспечит денежными средствами.

Немного позднее в Та-ку-танге, в тиши озер и гор, он ра­ботал над счетами, планируя отправиться в Англию, как толь­ко представится возможность. Тут случилось нечто, воспла­менившее надежды. Тейлор диктовал своему секретарю, по привычке расхаживая вперед и назад по комнате, повторяя то, что было написано выше: «Мы молимся о сотне новых миссионеров и ожидаем, что они приедут в 1887 году». Он и в самом деле имеет это в виду? Стивенсон видел лицо секрета­ря — молодого человека, самого впоследствии ставшего од­ним из «сотни» — который поднял глаза вверх и недоверчи­во улыбнулся. Казалось, этот взгляд говорил: «Если Господь отворит окна небесные, тогда это, возможно, и случится».

Тейлор тоже видел этот взгляд, и тотчас же в нем зажегся огонь. Стивенсон вспоминал:

После этого он пошел дальше меня. Никогда не забуду ту убежденность, с которой он сказал: «Если бы мне показали фотографию, на которой сняты все сто миссионеров, уже находящиеся в Китае, я не мог бы быть уверен в этом более, чем сейчас».

Затем я отправил маленький листок бумаги по всей миссии с надписью: «Напиши свое имя, если ты согласен молиться за сотню“» и телеграфировал в Лондон с разре­шения Тейлора: «Молимся о сотне новых миссионеров в 1887 году».

Итак, шаг был сделан, и миссия взяла курс, который мог бы напугать и самых близких ее друзей. Однако это было не в духе поспешности или простого человеческого энтузиазма. Слишком хорошо Хадсон Тейлор убедился на собственном опыте, что нельзя вступать в такое предприятие, не имея уве­ренности в Божьем водительстве, без тщательного предвари­тельного размышления, без веры и без решения достичь же­лаемого путем как непрестанного труда, так и (не в меньшей степени) непрестанной молитвы. В начале декабря он писал супруге:

Для того чтобы принять и разослать сотню миссионеров потребуется немало труда, но Господь даст сил; и немало мудрости, но Господь даст водительство. У Него есть все, не так ли?.. Мы готовы принять сразу пятьдесят человек и че­рез короткое время будем готовы принять остальных.

Именно это видение, этот дух радости поддерживали его в чудесные и напряженные дни 1887 года. Но что за год это был! Его предваряла двухдневная молитва, потому что одно­го дня было недостаточно, а закончился этот год, когда пос­ледняя группа миссионеров из числа «сотни» находилась на пути в Китай — вся работа завершена, все расходы оплаче­ны — с полнотой благословения, которой предстояло рас­пространяться все шире и шире.

Истории о «сотне» — часто пересказываемое народное до­стояние, они принадлежат не только одной миссии или стра­не. Мы знаем, как, все больше набираясь мужества, Тейлор и его друзья молились о десяти тысячах фунтов дополнитель­ного дохода (необходимых для возросших расходов), кото­рые бы пришли большими суммами, чтобы сотрудники в Англии не были завалены корреспонденцией. Известно, что за тот год не менее шестисот мужчин и женщин предложили себя в качестве миссионеров для работы в Китае; отправле­но было, если быть точным, сто два миссионера; и в фонд миссии поступило не десять, а одиннадцать тысяч фунтов дополнительного дохода без единого ходатайства о финан­совой помощи. Но самое, пожалуй, удивительное: точный ответ был дан на молитву о том, как именно должны прий­ти деньги. Вся сумма была получена всего в одиннадцати по­жертвованиях, благодаря чему дополнительной работы для сотрудников офиса было мало или не было совсем. Но такую историю требуется рассказать не во славу человека или мето­дов, но во славу Бога.

Хадсон Тейлор уже вернулся в Англию, и какой пример он показывал в течение всего года своими необычайными тру­дами! Приблизительно в начале ноября он имел счастье объ­явить друзьям миссии, что на их молитвы пришел ответ — Бог дал сотню новых миссионеров и деньги на их дорогу в Китай. Следовательно, позже на собраниях можно было рас­сказывать о том, как верный Бог отвечает на молитвы Свое­го верующего народа и каким образом Он дает «несравненно больше» (Еф. 3:20).

За два дня до конца года Хадсон Тейлор вернулся в Лон­дон. Работа была завершена, но, хотя ее делали с верой и в глубоком душевном покое, она очень дорого стоила ему и его сотрудникам. Об этом он писал Стивенсону:

Я заверил друзей, что если завершающая группа из чис­ла «сотни» доберется до Шанхая, это будет большая слава Богу! Мы ничуть не сомневаемся, что Бог сделает это для нас, но получаешь такие благословения, когда видишь, что Бог отвечает как в больших вещах, так и в малых. Молитвы тех, кто доверяет Ему, укрепляют веру множества людей.

Двенадцатью месяцами ранее пожилой миссионер в Шан­хае сказал Тейлору перед тем, как тот уехал домой: «Мне при­ятно слышать, что Вы молитесь о больших подкреплениях. Конечно, за год Вы не найдете сотню людей, но Вы найдете гораздо больше, если не будете просить о них».

Поблагодарив его за его сердечную заинтересованность, Тейлор ответил: «Впереди нас ждет радость, но я уверен, если Вы будете живы, то разделите ее с нами, когда мы примем последнюю группу из числа „сотни“ в Китае».

Так и оказалось. Ибо среди тех, кто собрался, чтобы при­нять с благодарением последнюю группу миссионеров, ник­то не был так благожелателен, как седовласый христианин, который несколько недель спустя был призван к своей на­граде.

Об этом знаем только Христос и я.

В конце года среди множества других посетителей на Пэр­ленд-роуд приехал Генри У. Фрост из Америки. Он считал, что приехал по Божьему призыву, чтобы поговорить с Хад­соном Тейлором об учреждении в Америке совета, который будет поставлять людей и деньги для Китая, руководству­ясь теми же самыми принципами веры, что и КВМ. Хотя в результате этого первого визита завязалась прочная друж­ба, тому, кто многого ожидал от этой встречи, показалось, что цель ее не достигнута. Его заинтересованность в миссии тепло оценили и приветствовали желание сотрудничать, но Хадсон Тейлор не видел своей роли в учреждении американ­ского филиала. Он предположил, что было бы гораздо луч­ше, если бы Фрост создал новую организацию по принципу КВМ, если ему так хотелось, но эта организация по своему происхождению и развитию должна быть родной, американ­ской, поскольку пересаженной миссии, как и пересаженному дереву, будет трудно привиться на новой почве. Не нужно и говорить, что приехавший очень огорчился.

Вернувшись в комнаты, где остановился, я испытал одно из самых горьких переживаний в своей жизни. У порога в ком­нату, казалось, меня встретил сатана и окружил в темноте...

Я приехал за три тысячи миль только затем, чтобы полу­чить на свою просьбу ответ «нет». Но самое худшее было не в этом. Прежде я был абсолютно уверен, что Господь Сам вел меня в молитве и побудил совершить такое долгое пу­тешествие, чтобы обратиться с этим предложением, что и было сделано. Но теперь я чувствовал, что никогда снова не смогу быть уверен, были ли мои молитвы от Бога или нет, был ли я движим Им.

Только те, кто переживал подобное, могут понять, что зна­чит такое испытание веры, и насколько бесспорна бывает по­беда, когда тот, кто подвергся проверке таким образом, смог поверить в то, чего не мог понять. Это восстановило «какой- то душевный покой», и Фрост поехал обратно в Америку, от­дав проблему Богу.

Но этим все не закончилось. Фрост узнал, что Хадсон Тей­лор вскоре возвращается в Китай и, если его пригласить, мо­жет поехать через Америку. Об этом он известил участников конференции по изучению Библии в г. Ниагара-на-озере и доктора Д. JI. Муди, летние собрания которого в Нортфилде уже были центром больших благословений. В результа­те Хадсону Тейлору стали приходить приглашения посетить Новый Свет.

Тем временем последний упорно трудился в Англии. Бла­годаря огромному интересу, вызванному отправлением «сот­ни», приглашений на собрания стало больше, чем он мог принять. Факты, о которых он мог рассказать, укрепляют веру. В начале 1888 года он писал Стивенсону:

Какой это чудесный год и для тебя, и для меня! Сатана, конечно, сделает все возможное, чтобы помешать, и нас не должны удивлять будущие беспокойства и трудности, но Тот, Кто за нас, — больше всех, кто может быть про­тив нас.

Несомненно, ему предстояло столкнуться с твердой и решительной оппозицией сил тьмы, и вопрос денежных средств на весьма разросшуюся деятельность был таким, ко­торый нельзя не принимать во внимание. Но в отношении как этой, так и других проблем, его сердце было спокойно.

В летний день в конце июня «Эс-Эс Этрурия» вышла в море, имея на борту среди пассажиров среднего класса Хад­сона Тейлора, его сына и секретаря. Внешний дискомфорт почти ничего не значил для Тейлора, но он едва ли не без удивления обнаружил, что расставание с самыми близкими людьми ничуть не стало легче. Прежде чем он вернется, мо­жет пройти много времени, и сама неопределенность была болезненна. Из Квинстауна он писал жене:

Прогуливаясь вчера вечером по палубе, я обнаружил, что тихонько напеваю: «Иисус, покой я нахожу лишь в радости Твоей». Это так утешает, когда я чувствую себя одиноким и знаю, как одинока ты! Никто не утешает так, как Он.

«Мало кому известно о том, что знаем только Христос и я», — писал святой Рутерфорд. Едва ли спутники Хадсо­на Тейлора в путешествии через Атлантику осознавали, что скрывалось за наружным спокойствием миссионера, кото­рый седьмой раз находился на пути в Китай. Люди чувство­вали в нем бодрость и власть, и, как никто другой, это чув­ствовал молодой американец, встретивший Тейлора на пла­вучей пристани в Нью-Йорке. Ибо духовная натура Фроста обладала качеством, которое позволяло ему по-особенному реагировать на многое в жизни Хадсона Тейлора, что он пока еще мог лишь неясно осознавать.

Во всяком случае он встретил путешественников, включая супругов Рэдклифф, с радостью и проводил их до отцовско­го дома на Мэдисон-авеню, где их ждали просторные ком­наты и самый гостеприимный прием. Гости в то время еще не могли полностью осознавать, какое любезное гостеприим­ство их окружало.

Трудно писать о трех месяцах, которые затем последова­ли, причем, не из-за недостатка информации, но из-за оби­лия записей и важности произошедших событий. Ибо кто мог предвидеть, что, приехав в Америку в июле — будучи мало известен и планируя только принять участие в несколь­ких конференциях на пути в Китай, — Хадсон Тейлор уедет в октябре, окруженный любовью и доверием, нагруженный дарами, сопровождаемый молитвой, взяв с собой группу молодых сотрудников, выбранных из числа более сорока людей, предложивших свои жизни для служения в миссии? Если отправление «сотни» в предыдущем году было ярким свидетельством помогающей ему Божьей руки, то что мож­но сказать об этом неожиданном движении, сильно повли­явшем на жизнь христиан в восточных штатах и Канаде и пробудившем в Торонто — откуда наши спутники, наконец, отправились в конечное место следования — рвение, которо­му трудно найти равное?

Что касается того, чтобы развивать работу миссии с на­мерением создать ее американский филиал — у него и в мыслях этого не было. Разве он не говорил Фросту лишь несколько месяцев назад, что не имеет водительства в этом направлении, из-за чего молодой человек уехал из Англии растерянный и разочарованный? И если такой шаг не вхо­дил в планы Тейлора, тем меньше этого ожидали те, для кого его личность и обращение стали такой новой силой в то лето в Нортфилде. Студенческая конференция была в полном разгаре, когда приехал Хадсон и его спутники. Их встретил сам Муди, и в полночь их доставили к нему домой. Для гостей из Англии это было удивительно новое событие, причем, очень интересное. Четыреста человек из девяноста различных колледжей заполняли здания семинарии и па­латки лагеря, тянущегося на большое расстояние на фоне гор и лесов. Дневное время было полностью свободно для отдыха и развлечений; по утрам и вечерам просторный зал был заполнен для богослужений и изучения Библии — в открытые двери влетали птицы и легкий ветерок, а летняя одежда студентов в сочетании с мягкими тонами давала эф­фект радуги.

Это была вдохновляющая конференция, в которой при­нимали участие многие пасторы, профессора, руководители Молодежной Христианской Организации, ведущие благо­творители. В состав выступающих входили компетентные и представительные люди, и Муди, главный среди них, был в ударе. Но вдохновение исходило от самих молодых людей — такая сила, такие возможности! Тейлора не могла не тронуть такая аудитория, и сам он, пожалуй, особенно привлекал сту­дентов. О том, какое влияние Тейлор оказывал на конферен­ции, студенты писали:

На нас, студентов, произвела впечатление не только духов­ность Хадсона Тейлора, но и его здравый смысл. Кто-то задал ему вопрос: «Вы всегда осознаете, что пребываете во Христе?»

«Когда сегодня ночью я спал, — ответил он, — разве я перестал находиться у Вас в доме только потому, что не осознавал этот факт? Для нас страшно осознавать, что мы не пребываем во Христе».

Когда его спросили: «Как Вам удается проповедовать на стольких собраниях?», он сказал: «Каждое утро я питаюсь Божьим Словом, а на собраниях рассказываю то, что, во-первых, помогло мне самому».

«Вы можете трудиться без молитвы, но это плохой план, — было еще одно высказывание, — но Вы не може­те искренне молиться, не трудясь». И еще: «Не будьте так сильно заняты трудом для Христа, чтобы у Вас не остава­лось сил молиться. Настоящая молитва требует сил».

Однако Хадсон Тейлор помог нам не только словами, но и самой своей жизнью. Он распространял вокруг себя бла­гоухание Иисуса Христа.

И такое впечатление о нем создавалось везде, куда бы он ни ходил.

Об этих и последующих событиях Тейлор ничего не знал. Выступив дважды на конференции в Ниагаре-на-озере и по­сетив Чикаго, он уехал в Аттику, Нью-Йорк, где у Фроста- старшего и его сына были летние дома. Фрост-младший дол­жен был приехать на ночном поезде из Ниагары, а Тейлор встречал его на станции, желая больше узнать о конферен­ции, но не предполагая, какую новость привезет Фрост.

После отъезда Тейлора на конференции при Ниагаре про­изошли неожиданные события. Расстроенные, что больше не смогут услышать выступление Тейлора на тему миссии, участники конференции тем более горячо приветствовали выступления Рэдклиффа и Роберта Уайдлера, для которых почва была хорошо подготовлена. Пожилой евангелист и молодой проповедник горячо говорили об ответственности каждого последующего поколения верующих повиноваться Великому повелению: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). После этих слов последо­вали молитва и пение, и молодые люди и девушки посвятили себя служению в КВМ. Без всяких объявлений и призывов стали приходить деньги. Следующий день, когда участни­ки конференции вновь собрались, превзошел предыдущий. В предыдущий вечер Фрост получил пожертвований и обе­щаний денежных взносов достаточно для содержания двух миссионеров. Он писал:

Когда я добрался до палатки, я обнаружил, что люди опь­янены радостью даяния и ждут новой возможности для добровольных пожертвований на Божье дело в Китае. Не­сколько людей взяли на себя обязательство жертвовать оп­ределенную сумму денег на поддержку миссионера... Сно­ва посыпались письменные обязательства и деньги, пока на этот раз у меня едва ли было, куда их положить. Я стоял пе­ред собранием — сам того не желая и не думая, что так мо­жет случиться — неожиданно превратившись в импровизи­рованного казначея Китайской внутренней миссии. После, подсчитав все пожертвованные деньги, я обнаружил, что их хватит на целый год содержания в Китае не двух миссионе­ров, а, фактически, восьми.

Вернувшись тем летним утром в свою комнату, Фрост не мог не вспомнить печальных переживаний, которые ему пришлось испытать в Лондоне, когда он не знал, придет ли когда-нибудь на его молитву ответ и будет ли он снова уве­рен в Божьем водительстве. Вера, которая поддержала его тогда, менялась на видение, и, удивленно изливая свое сердце в благодарности, он осознал, насколько хорошо и безопас­но не только зависеть от Бога, но и ждать Его.

Итак, именно эту историю он и хотел рассказать, когда, добравшись в полночь до Аттики, он обнаружил, что Хадсон Тейлор встречает его на платформе. Он продолжал:

Однако я хранил молчание до того момента, когда мы при­шли домой и вошли в комнату мистера Тейлора. Затем подробно и радостно я описал ему, как после его отъезда из Ниагары Дух Святой охватил участников конференции; как мне передали для него пожертвования; и как оказалось, что этих денег хватит на содержание восьми миссионеров в Китае в течение года.

Он слушал спокойно и с таким выражением лица, что, признаюсь, единственный раз в жизни я разочаровался в нем. Вместо того, чтобы обрадоваться, он, казалось, был в затруднении. Если я правильно помню, он просто сказал: «Слава Господу» или «Благодарение Богу», но кроме этого ничто не выдавало, что он обрадовался этой новости, как я ожидал. В течение нескольких минут он стоял, по-види­мому, глубоко задумавшись, а потом сказал: «Мне кажется, нам лучше помолиться».

Тогда мы преклонили колени у кровати, и Хадсон Тей­лор стал спрашивать, что Господь хотел показать всем про­изошедшим. Только когда он начал молиться о том, что­бы Бог пролил свет на него, я стал понимать, что было на уме у мистера Тейлора. Он ясно понял, что здесь было яв­ное предвидение Божье, и что Бог, вероятно, привел его в Америку для иных целей, нежели просто сказать несколько проповедей на пути в Китай. Он спросил у меня, как сле­дует использовать деньги, и я сказал, что они предназначе­ны в первую очередь для содержания сотрудников из Се­верной Америки. Из этого он увидел, что на нем лежала обязанность сделать призыв для миссионеров из Северной

Америки — большая ответственность, ввиду тех издержек, которые это влекло... Хадсону Тейлору становилось так же ясно, как и мне, что мой визит в Лондон и призыв создать филиал миссии в Америке более соответствовал Божьей воле, чем он поначалу признавал.

Неожиданно произошел перелом, причем полный и с да­леко идущими результатами, чего Хадсон Тейлор не мог не видеть. Он рад был вскоре вернуться в Нортфилд на общую конференцию, чтобы иметь возможность посоветоваться с Муди и другими друзьями, поскольку проблема, вставшая перед ним после трех недель пребывания в Америке, была непростой; и пока еще не было очевидно, что человек, нахо­дящийся с ним рядом, при всей своей молодости и сдержан­ности является Божьим решением.

Заключение, к которому Тейлор таким образом пришел, было решительно подтверждено по его возвращению в Нор­тфилд. Муди советовал сразу же сделать призыв для сотруд­ников и представил Хадсону некоторых из своих собствен­ных студентов, которые чувствовали, что призваны служить в Китае. Но даже и тогда он двигался вперед со страхом и трепетом. Миссия всегда была межконфессиональной, но не было и мысли сделать ее международной, и с опытом рабо­ты в двадцать один год ее лидер стал осторожным. Но раз он внутренне решился, его призыв был убедительным:

Если есть миссионеры, но нет денег, то это не проблема, ибо Господь обязан позаботиться о Своем: Он не хочет, чтобы я принимал на себя Его ответственность. Но иметь деньги и не иметь миссионеров — это на самом деле серьезная проб­лема. И, мне кажется, это нелюбезно с Вашей стороны, мои дорогие друзья-американцы, обременить нас деньгами и не послать некоторых из Вас самих, чтобы ими воспользовать­ся. Доллары у нас есть, но где же люди?

Один за другим (не будем описывать подробно, как все происходило) готовые мужчины и женщины отвечали на призыв, пока Хадсон Тейлор сам не убедился, Божья воля и в самом деле заключалась в том, чтобы он взял с собой группу миссионеров в Китай. Когда были приняты первые три чело­века, он почувствовал облегчение относительно имеющихся на руках денежных средств. Проезд им был гарантирован от­дельно, но на их содержание в течение первого года потребо­валась бы значительная часть денег, полученных на Ниагаре, «если все пойдет гладко». Но с этой точки зрения все совсем не шло гладко. Родители, друзья или церкви, к которым эти люди принадлежали, потребовали права поддерживать этих работников. Когда уже было принято восемь миссионеров, первоначальный денежный фонд остался еще нетронутым, и, чем дальше они шли, тем меньше, казалось, было шансов использовать эти деньги. Тейлор заметил, что посвященные деньги — это что-то вроде посвященных хлебов и рыбы: они не заканчиваются.

Тейлор еще раз вернулся в Америку после того, как отвез в Китай в 1888 году первую группу миссионеров из Северной Америки.

Поскольку главной целью его приезда было приступить к постоянной работе, он много времени уделял встречам с новым советом. Количество членов последнего возросло, и Фросту предложили переехать в Торонто и взять на себя всю ответственность казначея и руководителя. Не без волне­ния Фрост следил за тем, как убегают дни и недели пребы­вания Хадсона Тейлора в Америке, которое было слишком кратким. Много полезных бесед у них состоялось во время совместных путешествий с места на место: Хадсон Тейлор за пять недель своего визита выступил на сорока собраниях в восемнадцати различных центрах. Четыре дня в Нортфилде завершили программу, и миссия снова была представлена перед многими участниками прошлогодней конференции. Интерес Муди так сильно возрос, что он предоставил пре­красный и просторный «Нортфилд Хотел» на зимнее время в качестве центра подготовки для кандидатов миссии и сам взялся провести одномесячный курс по изучению Библии.

Обрадованный и подкрепленный многими добрыми зна­ками, Тейлор в августе уехал из Америки, чтобы осуществить полную программу собраний, которая до конца года включа­ла и визит в Швецию. Он настолько был занят неотложными делами, что с трудом находил время, чтобы ежедневно вспо­минать о каждом из своих сотрудников пред Господом. Он прекрасно знал, что ослабить молитву — значило открыть дверь врагу, готовому нахлынуть как поток. Поэтому, путе­шествуя с места на место, он буквально использовал всякую возможность для этой невидимой, но важной работы.

В течение всего времени его пребывания в Швеции на серд­це Хадсона Тейлора лежало бремя — если это можно назвать бременем — которое заключалось в более глубоком осоз­нании значения божественного повеления: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). Бо­лее сорока лет это повеление руководило всей его жизнью, и он отвечал на него безусловным послушанием. Чего он только не сделал и не перенес; как он только не помогал дру­гим и не вдохновлял их, пытаясь осуществить это повеление! И, несомненно, если и был где-то человек, который мог чув­ствовать, что выполнил свою обязанность в этом деле, то это был Хадсон Тейлор.

Однако в тихий воскресный день на берегу моря несколь­ко по-новому он осмыслил эти давно знакомые слова своего Господина! У Хадсона Тейлора был день рождения (6 октября 1889), который они отмечали у отца в Гастингсе. Походил ли этот день на то памятное воскресенье на пляжах Брайтона, когда в его жизни настал переломный момент, и он покорил­ся Богу в том, чтобы проповедовать Евангелие во внутрен­них районах Китая?

Теперь, когда его учил Святой Дух, в этих нескольких простых словах, — которые сошли с уст возносящегося Спа­сителя в числе самых последних — Хадсону открылось такое большое, полное значение, что ему казалось, что он слышит их впервые. Несколько месяцев спустя он писал:

Я со стыдом признаю, что до этого момента у меня никог­да не возникал вопрос: что Господь по-настоящему имел в виду Своей заповедью: «Проповедуйте Евангелие всему тво­рению.»? Я, как и многие другие, трудился многие годы, что­бы распространить Евангелие дальше, планировал достичь каждую провинцию, где еще не была проповедована Бла­гая весть, и многие меньшие по размеру районы Китая, не осознавая простого значения слов нашего Спасителя.

«Всему творению?» А всего протестантских проповедни­ков в этой большой стране было только сорок тысяч человек. Если удвоить это число, даже утроить, добавить местных ве­рующих и предположить, что каждый из них принесет Сло­во восьми своим согражданам — даже в таком случае только миллион людей услышит Евангелие. «Всему творению»: сло­ва зажглись в самом его сердце. Но как далека церковь, как далек он сам от того, чтобы буквально принимать эти слова, которые предназначены, чтобы так поступать! Однако теперь он это видел, и Хадсону Тейлору оставалось только одно — повиноваться. В этот самый день он писал:

Как мы должны относиться к Господу Иисусу Христу, при­нимая во внимание эту заповедь? Можем ли мы решитель­но отбросить титул Господь, как не относящийся к Нему, и взять за основу, что мы вполне согласны признать Его нашим Спасителем, насколько это имеет отношение к воз­мездию за грех, но не готовы признать себя купленными «[дорогою] ценою» (1 Кор. 6:20) или Его — имеющим пра­во на наше безусловное послушание? Скажем ли мы, что мы сами себе господа и желаем отдавать должное Тому, Кто купил нас Своей кровью, при условии, если Он не требует слишком многого? Наши жизни, наши близкие, наше иму­щество принадлежат только нам, а не Ему; мы будем отда­вать Ему то, что посчитаем нужным, и слушаться тех Его повелений, которые не требуют больших жертв? Пойти к Иисусу Христу на небеса нам более, чем желательно, но мы не хотим, чтоб Он правил над нами?

Сердце каждого христианина, несомненно, отвергнет сформулированные таким образом утверждения, но раз­ве бесчисленное множество жизней в каждом поколении не прожиты так, как будто это правильное основание? Как мало людей из Божьего народа осознают истину, что Хрис­тос либо — Господь всего, либо Он — вовсе не Господь! Если мы можем судить о Божьем Слове вместо того, чтобы быть судимыми этим Словом, если мы можем отдавать Богу так много или так мало, как мы этого хотим, тогда мы — Гос­пода, а Он — наш должник, Который должен довольство­ваться Своей долей и чувствовать себя обязанным, что мы уступаем Его желаниям. Если же Он все-таки Господь, да­вайте относиться к Нему как к Господу. «Что вы зовете Меня: „Господи! Господи!“ — и не делаете того, что Я гово­рю?» (Лк. 6:46).

Итак, совсем неожиданно он подошел к широчайшим перспективам своей жизни, цели, которая стала главной в за­ключительном десятилетии его активного служения. С быст­ро седеющими волосами и пятидесяти семилетним опытом за спиной он встретил новое чувство ответственности со ста­рой верой и непоколебимостью. О, новое пробуждение пре­жних чувств; душевный подъем перед прежними идеалами;

верность первому видению, первому призванию; неослабева­ющая сила единственной, вовеки великой Любви! Здесь есть все — вся целеустремленность юности, вечно пылкая, без компромисса, несмотря на суровую реальность работы лиде­ра Внутренней миссии, двадцати четырех лет перемалывания на мельнице. Теперь это была прекрасная, прекрасная мука, и ни щепотки не было потеряно. «Нет другого имени» (Деян. 4:12), нет другого основания! Христос, распятый Христос — одно-единственное средство от греха и от нужды всего мира; Бог, неизменный, неисчерпаемый, вместе со Своими запове­дями и обетованиями; божественная, побуждающая любовь, движущая сила — все это здесь, от начала до конца.

Глава 13

Всему творению

То, что осенью на берегу моря открылось Хадсону Тейлору в словах «всему творению», было не просто человеческим проектом, но божественным планом. Эти слова пришли к нему со всей настойчивостью царского повеления, которое не терпит отлагательства. Это был вопрос долга, и нельзя было терять времени. «Даже если мы немедленно начнем, — снова осознавал он с тоской в сердце, — миллионы людей умрут, прежде чем мы сможем достичь их».

Но начнем что? Начнем определенные систематические усилия, чтобы выполнить то, что сказал Господин — принес­ти Благую весть спасения каждому мужчине, каждой женщи­не, каждому ребенку во всем Китае. Разве не это Его приказ? Разве Он не желает, чтобы Его слушались? Оставалось только немедленно обдумать практическую сторону — вопрос за­ключается не в том, следует ли пытаться выполнить Божью волю, а в том, как это сделать. Раздумывая об этом и молясь, он прежде всего убедился, что это возможно. Здесь не было ничего невозможного. Многотысячные армии посылались на край земли ради материальной добычи, а в распоряжении церкви было достаточно ресурсов для исполнения возложен­ных на нее обязанностей.

Относительно широкого населения, которое требовалось достичь, ему в голову пришла простая мысль: миллион — это тысяча тысяч; при наличии тысячи евангелистов, кото­рые будут проповедовать ежедневно двумстам пятидесяти людям, через тысячу дней двести пятьдесят миллионов уз­нают о божественной милости. Несомненно, задачу, которая таким образом может быть решена в период чуть более трех лет, нельзя считать нереальной или за пределами ресурсов христианской церкви.

Он знал, что против такого подсчета может возникнуть множество возражений. Например, некоторым покажется, что одному работнику невозможно проповедовать двум­стам пятидесяти людям в день, а, если это и удастся, от та­кой подачи Евангелия будет мало толку. Однако Тейлор не мог не помнить, какую работу он сам выполнял в молодо­сти, особенно в течение многих месяцев, которые провел с преподобным Уильямом Бернсом в тщательной, систе­матической евангелизации районов, где не было постоян­но проживающих миссионеров. Им нетрудно было дости­гать от пятисот до тысячи людей ежедневно, проповедуя на всех улицах города и раздавая в каждом магазине книги и трактаты. Когда темнело, они направлялись в заранее объ­явленную чайную, где заинтересованные слушатели могли с ними пообщаться, а те, кто хотел знать больше, пригла­шались к миссионерам в лодки для разговора и молитвы. Как он любил эту работу; как часто он теперь скучал по ней! Что касается ее результатов, то он, как и многие другие, мог вспомнить, что среди обращенных, подающих самые боль­шие надежды, немало людей, которые искренне отдали свои сердца Христу, как только впервые услышали об искупи­тельной любви.

К тому же в его подсчетах не учитывалась ни помощь уже находящихся в Китае миссионеров — которых было значи­тельно больше тысячи, — ни большой и бесценный вклад местных христиан. Благодаря сорока тысячам членов церкви, не говоря уже о заинтересованных лицах, проект предстает в совершенно ином свете, чем если бы их не было. Он имел до­статочный опыт, чтобы знать, что христиане-китайцы даже в недавно открытых провинциях были готовы как вести за собой, так и следовать в подобных предприятиях.

Однако, следует сказать, что повеление нашего Господа за­ключается не только в том, чтобы проповедовать «Евангелие всей твари» (Мк. 16:15), но также крестить и наставлять, «уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28:20), поэтому есть школы, постоянные церкви и многое другое, чем заня­то большинство миссионеров. Это Хадсон Тейлор осознавал, и никто не мог больше, чем он, желать, чтобы число таких учреждений увеличивалось. Он думал не о приостановке су­ществующей работы и не о пренебрежении к ней, но о боль­шой нужде, которая была еще не восполнена. «Иной сыплет щедро, и [ему] еще прибавляется» (Пр. 11:24) — он обнару­жил, что здесь этот принцип действует очень точно. К тому же не может быть, чтобы тысяча дополнительных работ­ников, посвятивших пять лет широкой евангелизационной кампании по всей территории Китая, полностью не подгото­вились к работе на постоянном месте, которая, естественно, должна последовать.

Таким образом, в декабрьском выпуске «Чайназ Милли­оне» — в результате глубоких душевных переживаний памят­ного октябрьского дня — появилась страница с серьезным заголовком: «Всему творению». Она призывала к немедлен­ным действиям, во-первых, в области, где каждый верующий может иметь силу в молитве. Какую роль могла сыграть КВМ в будущем движении, Тейлор не пытался определить. Только единые, одновременные действия всех миссионерских орга­низаций могли незамедлительно направить на миссию тыся­чу проповедников. Его недавние визиты в Америку убедили его, что по ту сторону океана можно было найти половину необходимого количества сотрудников.

Расширение источников

Тейлор продолжал путешествовать и искать поддержки в призыве проповедовать Евангелие «всему творению». Бла­годаря поездкам в Австралию и Скандинавию в Китай при­ехали новые работники, а сердца людей из этих стран от­крылись к тому, чтобы сотрудничать с Внутренней миссией. Однако, несмотря на весь рост и развитие, в начале 1890-х го­дов иностранцы подвергались в Китае на редкость большой и серьезной опасности, а Хадсон Тейлор, как руководитель миссии, испытывал необыкновенно сильное напряжение. Мятежи стали происходить по всей долине Янцзы, то там, то здесь миссионерские центры подвергались разрушению. Хотя ярость населения была направлена особенно против римских католиков, все иностранцы находились в большей или меньшей степени в опасности. Даже в Шанхае, казалось, вызывало сомнения, смогут ли власти обуздать мародерство и насилие. И не однократно в жаркую летнюю ночь не было возможности поспать, так как до наступления утра ожида­лось нападение.

В 1891 году в течение пяти долгих месяцев волнения про­должались, несмотря на императорский указ, который возы­мел свое действие. За малым исключением, сотрудники КВМ смогли остаться на всех миссионерских пунктах. Мятежей, фактически, не было, хотя многие были серьезно напуганы. На молитву о дожде в июне был получен чудесный ответ. В октябре собрания совета снова пришлось отложить, что­бы все сотрудники в миссионерском центре в Шанхае мог­ли объединиться в молитве к Богу о своем освобождении. Лето было очень жарким, и ничто, по-видимому, не могло успокоить людей, кроме непрерывных, продолжительных дождей, которые были просто необходимы. Молились горя­чо, конкретно называя нужду. И в связи с этим три недели спустя в своем письме миссис Тейлор писала о четком ответе на молитву: «Дождь лил почти весь месяц». Эффект был как раз такой, как и ожидали: толпы рассеялись, националисти­ческие настроения на время утихли, и нормальные условия были восстановлены.

Затем стали молиться о тысяче миссионерах, и к 1895 году Хадсон Тейлор с удовольствием отметил, что за предыдущие пять лет к миссионерскому составу в Китае присоединилась не тысяча, а даже 1153 новых работника — чудесный ответ на молитву, который не мог не вызвать обильных благо­дарений. Однако, как он подчеркнул, это чудо было далеко не последним, имея в виду обозримое будущее. Был сделан большой шаг вперед, но первейшая обязанность — послу­шание Великому поручению Господина в том, чтобы про­поведовать Евангелие «всему творению» — пока еще не была выполнена. Даже такое значительное пополнение едва ли повлияло на ситуацию, потому что многие миссионерские общества, куда прибыли новые работники, работали на по­бережье или вблизи от него. С новой настойчивостью Хадсон ходатайствовал именно о тех миллионах людей, которые ни­когда не слышали Евангелия.

Годы проходили, а работы для Хадсона Тейлора не ста­новилось меньше. Он продолжал руководить миссией и со­ветом до тех пор, пока позволяло здоровье. Даже назначив Д. Е. Хоуста своим преемником, Тейлор с любовью продол­жал заботиться об основанной им миссии. Периоды испыта­ний приходили и в последние годы его активной деятельно­сти, одним из которых стало «восстание боксеров» в 1900 г. (мятеж, поднятый тайным обществом «Ихэцюань», что в пе­реводе на русский означает «Кулак во имя справедливости и согласия». — Прим. перев.). Когда началась революция, Тей­лор восстанавливал свое здоровье в Швейцарии, где несколь­ко лет назад чудесным образом поправился. Там и обрушился на него удар. Приходила телеграмма за телеграммой, расска­зывая о мятежах, бойнях, преследованиях беженцев в одном пункте миссии за другим — пока сердце, которое в радости и в печали поддерживало своих возлюбленных сотрудников пред Господом, не могло больше этого выносить и почти перестало биться. Хадсон Тейлор был бы готов оставить за­щищавшую его уединенную равнину — где от него могли что-то скрыть — чтобы самому оказаться среди тех, чьи жиз­ни были сложены ради Христа и ради Китая среди всеразрушающего ужаса того лета. Однако он пережил это, полагаясь на Бога.

«Я не могу читать, — говорил он, когда ситуация достигла своего апогея, — не могу думать; не могу даже молиться; но я могу верить».

Его пути совершенны

В 1902 году Хадсон Тейлор, наконец, почувствовал, что пришло время сложить с себя обязанности, с которыми был уже не способен справляться. Возникало множество проблем в связи с реорганизацией и быстрым развитием деятельно­сти. Перспективы открывались чудесные, и семя, посеянное со слезами и политое кровью, обещало обильный урожай. Благословение Божье особенно почивало на человеке, назна­ченном на должность два года назад. Зная, что он в полной гармонии сотрудничал со всеми руководителями и советами, Тейлор с большим удовольствием передал полное руковод­ство миссией Хоусту. Перемена произошла так постепенно, что многие едва ли ее почувствовали. Супруги Тейлор по- прежнему были тесно связаны с деятельностью миссии, хотя Хадсон уже официально не назывался ее руководителем. Но для Хоуста это означало, что его ответственность сильно воз­росла.

Последние годы своей супружеской жизни Хадсон Тейлор не расставался с женой, хотя разлука составляла большую часть их совместной жизни. После продолжительной болез­ни в 1904 году она умерла, и от этого Тейлор испытывал не­выразимое одиночество. На стене маленькой гостиной висел текст, последнее их совместное приобретение, и много раз в последующие дни он сквозь слезы смотрел на слова, свер­кающие синим шрифтом на белом фоне: «Celui qui a fait les promesses est fidele»^[2].

«Довольно для тебя благодати Моей» (2 Кор. 12:9) — были одни из последних слов, которые она сказала ему, и еще: «Он не подведет». Эта уверенностью теперь утешала его в одино­честве, которое он едва ли имел силы вынести. Она непре­станно радовалась в воле Божьей, и он снова и снова вспоми­нал: «Она всегда думала, что ничего не может быть лучше».

Была пятница 26 мая 1905 года, когда Хадсон Тейлор и его спутники добрались до Ханькоу еще раз. Это была последняя поездка Тейлора в Китай, тридцать девятая годовщина со дня отплытия «Ламмермера». Время, проведенное в молитве во время езды на поезде, было для них драгоценно. Спокойно проведя воскресный день в Ханькоу, Тейлор решил отпра­виться пароходом до г. Чаныпа, административного центра провинции Хунань, где он никогда не был. Будучи первой провинцией, в которую миссионеры пытались войти, она стала последней из тех, в которых удалось обосноваться, и более тридцати лет она особенным образом лежала на серд­це Тейлора, когда он молился. Она полностью открылась для Евангелия только после волнений 1900 года, и он очень хо­тел увидеть, как доктор Келлер и другие работают в столице, красочно описанной доктором Харланом Бичем в последнем номере «Чайназ Миллионз».

Они пересекли широкое озеро и поплыли вверх по реке, проплывая мимо хорошо сложенных городов, прекрасных пагод и храмов, богатых равнин, покрытых созревающим зерном, мимо дальних и близких благородных горных це­пей. При этом путешественники не могли не думать о тру­де и молитве предыдущих лет, похороненных жизнях и не­устрашимой вере, наконец, обильно вознагражденных пе­ременой, которая стала проявляться в отношении людей. Первые протестантские миссионеры смогли обосноваться здесь только восемь или девять лет назад. Раньше там не удавалось занять устойчивую позицию. Теперь здесь было не менее ста одиннадцати миссионеров из тринадцати ор­ганизаций, которые работали в семнадцати миссионерских пунктах вместе с сильной группой помощников-китайцев. О Тейлоре писали:

В четверг днем первого июня мы добрались до Чаныпа, где нас приветствовали наши дорогие друзья супруги Келлер и доктор Барри. После двадцати минут путешествия на но­силках мы оказались в доме миссии, где уже чувствовали себя вполне по-домашнему, предварительно изучив план первого этажа и статью Харлана Бича. Что можно написать о двух последующих днях? Они были такими тихими и спокойными, интересными и вдохновляющими, полными любви, участия и нежной заботы, которая окружала нашего любимого лидера, что наши сердца переполнены воспоми­наниями о Божьей благости, которая сопровождала его до самого конца.

Пятница прошла в тишине и покое. Все утро лил дождь, и мы не могли выйти. После обеда послали за носилками, и мы поехали посетить Цин Син Ко — огромное здание на самой высокой точке городской стены. Отец был в восторге от прекрасного вида на горы, равнину и реку, окружающую распростертый у наших ног город. Он поднялся на второй этаж без одышки, а после этого пошел осмотреть место под строительство новой больницы — несколько акров земли на хорошем месте, которые губернатор надеется предоста­вить для работы нашей медицинской миссии.

В субботу отец не спустился завтракать, но, когда ему от­несли наверх поднос с едой, он был одет и читал. Ему пред­стояло этим утром говорить с друзьями-китайцами, поэтому, как только закончилось ежедневное богослужение, он пошел в часовню и говорил немного через переводчика. Им было очень интересно его видеть, поскольку многие из них только что прочитали «Ретроспект», переведенный Воллером на ки­тайский язык. В ответ говорил мистер Ли, евангелист. Он вы­разил любовь и радость, с которой гостя встретили в Чаныпа.

В этот день был организован прием, чтобы все мисси­онеры имели возможность встретить Хадсона Тейлора, и прежде назначенного времени он спустился вниз, одетый по сезону в костюм из чесучи.

В маленьком саду, в который выходила дверь гостиной, была приятная прохлада, и чай накрыли на лужайке среди деревьев и цветов. Отец вышел и сидел среди гостей в тече­ние часа или более, по-видимому, наслаждаясь спокойным, счастливым временем и проявляя интерес к фотографиям, которые снимались.

После того, как все ушли, Говард настоял, чтобы он под­нялся наверх, и, поскольку мы были заняты отправкой сво­их вещей на пароход (в воскресенье вечером после служе­ния мы собирались уезжать), доктор Барри оставался с ним в течение получаса. Вечер был безветренный, и, пока они говорили, отец поднялся и пошел в другой конец комнаты, чтобы взять два вентилятора. Один из них он протянул док­тору Барри, который воскликнул:

— О, почему Вы мне не позволили их принести?

— Я хотел принести один из них Вам, — было сказано тоном, который глубоко тронул его собеседника.

Говоря о привилегии приносить бее к Богу в молитве, доктор Барри сказал, что порой ему мешает ощущение, что многие вещи на самом деле слишком незначительны, что­бы о них молиться.

Отец ответил, что об этом ему ничего не известно — о таком разграничении. Затем добавил: «Нет ничего ничтож­ного, и нет ничего великого; только Бог велик, и мы долж­ны полностью Ему доверять».

Когда ужин был готов, Хадсон Тейлор не пожелал спус­титься вниз, и несколько позже, когда сын принес ему ужин, он собирался ложиться спать. Ожидая, пока он удобно уст­роится, его невестка провела несколько минут одна на плат­форме, расположенной на крыше, которая служит прият­ным дополнением ко многим китайским домам в Чаныпа.

Наступили сумерки, и тьма покрыла далекие горы и реку. То тут, то там мерцающие огоньки отмечали, насколь­ко широко раскинулся город со своими серыми крышами. Под звездным небом царило молчание. Наслаждаясь про­хладой и тишиной, я некоторое время стояла одна и думала об отце. Но никто даже не осознавал, что происходило уже тогда, и не думал, что через полчаса наш любимый отец бу­дет с Господом! Может быть, тогда уже открывались пред ним золотые врата? А воинство ангелов собралось, чтобы принять его дух? Сам Господин поднялся, чтобы привет­ствовать Своего верного друга и слугу? Что же происходи­ло, что же происходило уже тогда над спящим городом?

Ничего не зная, ничего не осознавая, я спустилась вниз. Дорогой отец был в постели. У кровати на стуле стояла го­рящая лампа. Он лежал, прислонившись к стулу. Его за­писная книжка была открыта, а письма из дома, которые в ней хранились, — развернуты, как он любил. Я поправи­ла подушку у него под головой, чтобы ему было удобнее, и села на низенький стульчик прямо у кровати. Поскольку он ничего не сказал, я стала говорить об иллюстрациях из «Мишнри Ревью», лежащего открытым на кровати. Говард вышел из комнаты, чтобы принести что-то, что он забыл к ужину. Не успела я договорить свое предложение до конца, как отец быстро повернул голову и сделал короткий вдох.

Я подняла голову, думая, что он хочет чихнуть. Он сделал еще вдох, и еще! Он не вскрикнул и не сказал ни единого слова. Он не задыхался, это не был приступ удушья. Он не смотрел на меня и, казалось, ничего не осознавал.

Я побежала к двери и позвала Говарда, но, прежде чем он успел добежать до постели, было очевидно, что конец наступил. Я побежала за доктором Келлером, который на­ходился как раз у подножия лестницы. За меньшее время, чем требуется, чтобы об этом написать, он был с нами, но успел только увидеть, как отец сделал свой последний вдох. Это была не смерть, но радостный, быстрый переход в веч­ную жизнь.

«Отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его» (4 Цар. 2:12; 13:14)!

О, какое удивительное выражения мира и покоя появи­лось на дорогом лице! Бремя лет, казалось, ушло за несколь­ко мгновений. Усталые морщины исчезли. Он выглядел как спокойно спящий ребенок, и сама комната, казалось, была полна неописуемого мира.

Мы заботливо уложили его, будучи слишком удивлены, чтобы в этот момент осознавать огромную утрату. Больше ничего не оставалось делать. Драгоценное служение, длив­шееся годы, закончилось. Мистер Ли вместе с другими друзьями-китайцами вышел, чтобы отдать распоряжения, но мы едва ли могли заставить себя покинуть эту тихую ком­нату. В доме царило безмолвие, освященное почти незем­ной неподвижностью и сладостью. Хотя он уже ушел, но удивительная любовь и нежность, казалось, все еще притя­гивали нас к нему. О, как приятно было видеть его таким успокоенным. Дорогой, любимый отец, вся усталость по­зади, все путешествия закончены — надежный, безопасный дом, наконец!

Один за другим или группами по несколько человек друзья, бывшие в доме, и местные христиане собрались у его кровати. Все были под впечатлением спокойного, мир­ного выражения его лица, и было сказано много трогатель­ных слов: даже за эти короткие дни безмятежность и про­стота его жизни завоевали их сердца.

«Oh Si-mu, — прошептала одна из женщин, покинув комнату, — ts’ien ts’ien wan-wan-tih t’ien-shi tsieh t’a liao!» (тысячи и мириады ангелов встретили его), — и мгновение почти казалось, что они здесь.

После всех наверх поднялись молодой проповедник со своей женой, новобрачной восемнадцати лет. Они приеха­ли издалека с целью встретить нас всех и особенно отца, чей «Ретроспект» они читали. Приехав днем во время ча­епития, они не хотели отвлекать его, а, когда гости разо­шлись, он устал. Поэтому супруги отложили разговор до утра, поскольку мы собирались провести воскресенье со всеми ими. И тут неожиданно они узнали о том, что он отошел к Господу.

Опечаленные, молодые люди послали спросить, можно ли им прийти и посмотреть на него. Конечно, мы пригла­сили их, сказав обо всем, что произошло, и о том, как жаль, что они не поговорили с ним раньше в течение дня. Они вместе, молча, стояли у его постели. Вдруг молодой человек сказал: «Можно мне взять его руку?»

Затем он склонился над отцом, взял его руку и стал не­жно ее гладить. К нашему удивлению, он стал говорить так, как будто отец мог его слышать. Казалось, молодой чело­век забыл о нас и обо всем остальном в огромном желании, чтобы его услышал тот, кто, казалось, все еще был здесь, и чтобы он почувствовал его любовь и благодарность.

«Lao Muh-s'i, Lao Muh-si (дорогой и уважаемый пас­тор), — нежно говорил он, — мы тебя искренне любим. Мы приехали сегодня, чтобы видеть тебя. Нам очень хотелось взглянуть тебе в лицо. Мы тоже твои малые дети — Lao Muh-si, Lao Muh-s'i. Ты открыл нам путь, путь на небеса. Ты любил нас и молился о нас долгие годы. И сегодня мы при­ехали увидеть тебя.

Ты выглядишь таким счастливым, таким спокойным. Ты не можешь сегодня говорить с нами. Мы не хотим воз­вратить тебя, но мы последуем за тобой. Мы придем к тебе, Lao Muh-s'i. Ты вскоре встретишь нас».

Все это время он держал руку отца и, склонившись над ним, нежно ее поглаживал, а молодая жена стояла рядом.

Тем временем внизу происходила другая трогательная сцена. Мистер Ли и другие, кто делал приготовления, вер­нулись с гробом, носильщиками и всем необходимым для последнего пути. Узнав, что дорогой отец отошел до­мой, они надеялись, что он будет похоронен в провинции Хунань, и радовались мысли, что еще некоторое время он пробудет с ними. Но, когда им объяснили, что нам тотчас же нужно ехать в Чжэньцзян — поскольку там была похо­ронена его семья, и он всегда желал лежать рядом со свои­ми близкими, если ему придется умереть в Китае, — они отложили собственные желания и всеми силами старались способствовать нашему отъезду.

Когда все было готово, они послали сказать моему мужу, что хотели бы поговорить с ним. Он сразу же пришел и был тронут многими доказательствами их внимания и заботы. Затем, собравшись вокруг него, они сказали, что хотели найти более красивый гроб, но пришлось довольствоваться лучшим из тех, что были уже готовы; ему не нужно бес­покоиться о деньгах, это их подарок, подарок церкви; раз нельзя было удержать преподобного пастора в провинции Хунань, они должны, по крайней мере, сделать для него все необходимое на свои средства.

Мы были очень удивлены, но они не принимали возра­жений. Разве не Господь привел их любимого отца в Чаньша, чтобы они могли взглянуть на его лицо? Разве не из их среды он взят на небеса? Христиане этой провинции были последними, кто слышал его голос и получил его благосло­вение. Они и должны иметь привилегию сделать для него последние приготовления.

Да, это было хорошо и правильно. Они знали, что для них это означало большие затраты. Но они жертвовали от всего сердца, и нам ничего не оставалось, как уйти в сторо­ну и позволить им сделать так, как они хотели. Итак, свои­ми руками местные христиане приготовили для него пос­леднее место покоя, обдумали все с сердечной любовью и заботой — небольшая группа из огромного множества лю­дей, которых благословила его жизнь. Не тщетны, совсем не тщетны были вера и тяжкий труд, и страдания, непре­станная молитва и душевное напряжение на протяжении пятидесяти лет. Внутренние районы Китая, повсюду откры­тые для Евангелия, и эти сильные мужчины из Хунани с не­жными, как у детей, сердцами, эти женщины с затуманен­ными от слез глазами, помогающие в последнем служении любви, засвидетельствуют благодарность искупленных и омытых кровью людей, которых невозможно сосчитать.

Они положили его в Чжэньцзяне, у могучей реки, кото­рая несет свои воды шириной в две мили к морю. Многое можно сказать о любви и почтении, выказанных к его па­мяти; об устроенных в память о нем служениях в Шанхае, Лондоне и других местах; о хвалебных речах в обществен­ной прессе; сочувственных резолюциях, принятых мисси­онерским и другими обществами; и о личных письмах из разных стран от людей всякого звания. От громких слов епископа на страницах газеты «Гардиан» до нежных воспо­минаний сотрудников, многое было сказано и написано о том, что «биение его сердца ощущала вся миссия», можно сказать, он был жизненной силой и любовью почти в каж­дой части тела Христа. Но голоса, которые прозвучали поз-

же всех, были бы дороги ему больше всего — это голоса китайских детей, которые пели мелодичные гимны хвалы, возложив маленькие букетики цветов на его могилу.

«Так, звезды, которым вечно сиять на Божьем небосводе, одна за другой появляются на своих местах, и дети Царства входят в благословенный, нерукотворный дом Отца».

Молитвы, на которые еще придет ответ, — какое богатое на­следие Хадсон Тейлор оставил любимой стране, церкви Божь­ей в Китае, которой он отдал всю свою жизнь! С одной сторо­ны, на молитвы всей жизни, несомненно, был получен ответ.

Но, с другой стороны, разве нам не предстоит в будущем получить ответы на эти молитвы, благодаря которым мы сможем завладеть территорией, куда ступит нога веры?

Ничто не могло быть столь непоколебимым, как личная уверенность Хадсона Тейлора в убеждениях, которые при­шли к нему в 1889 году. Стоило ему открыть это, он никогда уже больше не мог сомневаться, что воля и намерения Госпо­дина состоят в том, чтобы в Китае каждый человек услышал радостную весть спасения. Во все последующие годы, несмот­ря на вновь и вновь возникающие препятствия, и временную задержку из-за восстания боксеров, он никогда не колебался в своем первоначальном намерении. В 1890 году на конфе­ренции КВМ Тейлор говорил:

Этого нельзя сделать, не распяв самого себя, без посвяще­ния, не будучи готовым любой ценой выполнить повеление Господина. Но, если все это у нас есть, в глубине сердца я верю, что мы справимся. Если когда-либо в жизни я и был уверен в Божьем водительстве, то именно при составлении и публикации газет, первая из которых вышла в ноябре прошлого года.

«Солнце ни разу не взошло над Китаем, не застав меня в молитве», — мог сказать Хадсон Тейлор о долгих годах рабо­ты в этой стране, и, вполне возможно, эта часть его трудов имеет самое тесное отношение к тому, что мы видим сегод­ня. Но он не только молился. Предшествующие страницы в некоторой степени открывают то, что стояло за этими мо­литвами. «Я так хочу отдать самого себя и тебя, дорогая, ради жизни китайского народа и наших сотрудников», — писал он жене в период одного из многих расставаний. И еще: «За­меть, какая связь между крестом и силой прослеживается в Первом послании к Коринфянам (1:18). Разве многим веру­ющим не хватает силы не потому, что они не любят креста? Да будет твоя жизнь полна силы Божьей, как и моя».

Нужды, побуждавшие его к действию, повеление, которое открывает желание сердца Христа, Кого мы тоже называем Господом и Господином — остаются теми же и после смерти Хадсона Тейлора. Великие изменения произошли и происхо­дят в Китае. В миссионерской работе требуются новые мето­ды, чтобы отвечать новым условиям, и они с молитвой раз­рабатываются и применяются. Но главные лежащие в основе обстоятельства остаются неизменными. Идолопоклонство не потеряло своей силы. Один из миссионеров в июне 1918 года пишет из дальней северо-западной провинции и рассказыва­ет о действующих в городе организациях, насчитывающих тысячи мужчин и женщин, которые поклялись в определен­ное время регулярно совершать поклонение идолам. В одной из этих организаций около полутора тысяч женщин дали обет второго и четвертого числа каждого месяца идти в оп­ределенный храм, «где они становятся на колени и стоят, вы­прямившись, на террасах и во внутреннем дворе. При этом каждая из них обеими руками на уровне лба держит благо­вонную палочку. Женщина, не меняя позы, читает молитвы, пока палочка не сгорит — процесс довольно долгий». В каж­дый из назначенных дней поклонения обязательно делаются пожертвования, которые идут на строительство и украшение храмов и на то, чтобы делать новых идолов. И это только один из сотен городов, в которых до сих пор еще нет ни од­ного постоянно проживающего там миссионера. Разве этим людям не нужен свет в их невежестве? Разве их не беспокоит неизвестность, что станет в будущем с их душами? Разве не для них также пролилась драгоценная кровь, которая может очистить от греха и приблизить к Богу? И что сказать об от­ветственности, которая лежит на нас, если, зная это, мы не делаем все, что в наших силах — молитвой, материальной помощью, личным служением — чтобы они тоже узнали о вечной жизни?

Многое уже делается, но многое еще требуется сделать, если настоящие возможности — вероятно, самые блестящие из тех, которые когда-либо были у христиан — использовать добросовестно. «Если передвинуть Китай, — бывало, гово­рил Наполеон, — изменится весь облик земного шара». Ки­тай движется, меняется; будет ли он домом для Бога?

Если бы тот, по чьим стопам мы следовали, живя жизнью тяжкого труда, самопожертвования и ослепительной радости общения с Христом, мог говорить с нами сегодня из «вечной славы» (2 Кор. 4:17), разве он не сказал бы снова, как сказал в самый разгар сражения:

Нам необходимо отдавать самих себя для того, чтобы этот мир жил — как Он отдал Свою плоть, чтобы напитать тех, кто не имеет жизни, равно как и тех, кто жив, и чья жизнь может поддерживаться только тем же самым Живым Хле­бом. Беззаботная жизнь без самопожертвования никогда не будет иметь силы.

Приносить плоды можно, только неся свой крест. «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24). Мы зна­ем, как Господь Иисус принес плоды, не только неся Свой крест, но и умерев на нем. Имеем ли мы участие в Его стра­даниях? Не существует два Христа — беспечный для бес­печных христиан и страдающий и обремененный тяжким трудом для особых верующих. Христос только один. Хоти­те ли Вы пребывать в Нем и таким образом приносить мно­го плода?

Будет ли так, что Бог сделает для нас ад таким реаль­ным, что мы будем трудиться без отдыха; небеса такими реальными, что нам будет необходимо привести туда лю­дей; Христа таким реальным, что нашей величайшей целью будет обратить к Нему многих, о ком Он молился: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою» (Ин. 17:24).

[1]Если бы не сложности в Чжэньцзяне, то, скорее всего, мяте­жа в Янчжоу не произошло бы. Приехав туда с большим грузом и не найдя, где остановиться, другие миссионеры из КВМ в начале августа поехали в Янчжоу. Таким образом, еще три иностранца со всеми принадлежностями, необходимыми для печатания и ведения отдельного домашнего хозяйства, поселились в комнатах Тейлора. Неудивительно, что местных жителей искушала мысль о грабеже.

[2]«Верен Тот, Кто обещал» (см. Евр. 10:23).

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману