Если он закрывает дверь — никто не может ее открыть

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 9 из 17Следующая ⇒

Нечто лучшее

Каким все стало доступным после того, как он предпринял этот шаг! Вернувшись один из Ханчжоу, Хадсон Тейлор сам в себе едва ли узнавал человека, которому так часто досажда­ли мелкие неприятности и более серьезные помехи в работе со стороны любопытной и возбужденной толпы. Где бы он ни появлялся как иностранец, многие люди шли за ним, и не составляло труда собрать аудиторию слушателей для пропо­веди Евангелия. Но вместе с его европейским платьем исчез элемент хулиганства, и если он хотел, то мог пройти незаме­ченным даже по самым людным улицам. Это, конечно, зна­чительно уменьшило напряжение от чувства, что он одинок даже среди людей, и в то же самое время дало ему доступ к более уважаемому и серьезно настроенному кругу местного населения.

Никто даже не принимал Хадсона за европейца, пока его не выдавал акцент. Поэтому он стал рассматривать условия жизни окружающих с другой, более правильной и более ес­тественной точки зрения. Он обнаружил, что имеет новый подход ко всему китайскому и самим китайцам. Теперь для него было естественно понимать их точку зрения, что ему раньше не удавалось, и он стал инстинктивно отождествлять себя с теми, по отношению к кому до сих пор занимал по­зицию иностранца. Теперь внешне он был один из них — одевался, жил и питался, как они, и, делая так, значительно уменьшил свои расходы и сэкономил усилия на восполнение своих нужд. В целом он более и более радовался произведен­ным переменам, которые сделали последующие путешествия более интересными и продуктивными.

Вернувшись в Шанхай, он повел в старом окружении со­вершенно иную жизнь. Оказалось, что перемены, на кото­рые он решился после долгой молитвы, повлияли не только на его внешность. Это чувствовали и китайцы, и европейцы, и он сам. Между ним и иностранными ассоциациями воз­ник неуловимый барьер, а он стал как никогда близок людям другого народа. И хотя он радовался изменениям, положи­тельно отразившимся на его работе, они не прошли безбо­лезненно.

Скрытые насмешки и нескрываемое презрение европей­ского сообщества ему было легче перенести, чем неодобрение друзей-миссионеров. Но и с этим нужно было столкнуться, потому что в своих убеждениях он был фактически одиноч­кой и, естественно, единственным, кто мог претворить их в жизнь. Однако чем больше он страдал из-за своих убежде­ний, тем больше они укреплялись, вследствие чего он при­леплялся к китайскому народу и испытывал больше новой удивительной радости, которой Господь наполнял его душу.

Однако местоположение его дома у стен города было да­леко не привлекательным, а его хозяйство — таким простым, что обеспечивало лишь самые необходимые жизненные пот­ребности. Поначалу китайская еда и ее приготовление было сущим испытанием, особенно когда потеплело, и деваться от видов и запахов кишащего людьми района, лишенного элементарных идей санитарии, было некуда. Но во все века остается неизменным принцип: «Ибо номере, как умножают­ся в нас страдания Христовы, умножается Христом и утеше­ние наше» (2 Кор. 1:5), и утешение или «ободрение», как мож­но сказать, намного превосходит одиночество и жертву.

Округ в миллион человек

Может ли это быть на самом деле? Собственный дом в ки­тайском поселении, и он сам носит китайское платье и спо­койно живет среди людей на расстоянии дневного пути от ближайшего порта, открытого по договору для внешней тор­говли? В августовские дни 1855 года ему часто казалось, что он видит все это во сне. Но сон продолжался, и результаты были очень воодушевляющими.

Все это произошло, несомненно, в ответ на молитву, но и китайская одежда немало повлияла на результат. Как только он имел возможность покинуть дом у Южных ворот, он от­правился в другое евангелизационное путешествие, в кото­рое входило посещение острова Цзаньминг. Но он не уехал дальше первой остановки и там на второй или третий день по приезде обнаружил, что в его распоряжении есть еще один небольшой домик.

Люди и слышать не хотели о его отъезде. Одетый, как они, и живущий почти так же, как они, он не казался чужим. И когда местные жители услышали, что ему нужна верхняя комната для ночевки, потому что местность была сырой, они сказали: «Пусть живет в храме, если другой комнаты нет».

И, пожалуй, молодой миссионер с удовольствием бы там поселился, если бы идолы, уже наполовину отвергнутые, были вынесены хотя бы из одной тихой пыльной комнаты, выходящей окнами во двор. Но жрецы предвидели в этом трудности. Они сказали, что, хотя многие идолы стары и ут­ратили свою важность, с некоторыми из них, даже из верх­них комнат, лучше не связываться. Может быть, чужестра­нец-учитель позволит им остаться? Но когда он объяснил, что дело касается его Бога — настоящего и живого Бога, Со­здателя земли и неба, Которого нельзя просить быть в одном обществе с идолами, созданием человеческих рук, сила кото­рых (если они вообще ее имеют) зависит от злых духов, — то и жрецы, и другие люди увидели обоснованность его пози­ции. Но даже и тогда они не осмелились выселить опреде­ленное количество идолов.

Непонятно, почему местные жители так хотели, чтобы Хадсон остался. Возможно, причина заключалась в ящике с медикаментами. Возможно, им нравились проповеди. По крайней мере во внешнем облике Хадсона не было ничего, что бы их отпугивало. В отличие от предыдущих путешест­вий сейчас все было по-иному, что еще раз доказало Хадсону ценность китайского платья.

Второй день его пребывания был воскресеньем, и уже отыскался дом с неким подобием второго этажа, владелец ко­торого довольно охотно был готов принять миссионера. Он мог сдать даже весь дом, если он понравится, за скромную цену. Но как бы сильно ни желал Хадсон Тейлор сохранить за собою место, он не мог пойти осматривать его в воскре­сенье, и люди, наблюдая за этим, получили первое впечатле­ние о дне, который Бог отделил для Себя.

Задержка, однако, только подогрела интерес Хадсона Тей­лора, и в понедельник, прежде чем закончился день, был за­ключен договор, по которому он получил право пользования своим первым домом во внутренней части Китая.

В последующие дни Хадсон был сильно занят. Для мисси­онера наступили одни из самых трудовых и счастливых дней, которые когда-либо были в его жизни. Дом требовалось не только обставить, но и помыть, прежде чем его можно было считать пригодным для жилья, даже с точки зрения китай­ца. Но самое главное — поток посетителей, которых нужно было вежливо принять: джентльмены из города и сельской местности, пациенты, требующие медицинской помощи, и соседи, которые, казалось, никогда не уставали заглянуть, чтобы посмотреть и послушать, что там происходит.

Настал момент, когда было сделано все необходимое. Лю­бопытство соседей удовлетворено, посетители унесли с со­бой в основном благоприятные впечатления. Дом вымыт дочиста и приведен в порядок, установлен распорядок бо­гослужения, но, самое главное, повсюду распространилось убеждение, что молодой миссионер приехал в Цзаньминг не просто ради удовольствия или удобства, но чтобы делать добро, помогать страждущим и рассказать что-то такое, что все должны знать.

Затем все стало входить в свою колею. Осматривались па­циенты и проводились ежедневные собрания. К радости мис­сионера и его помощников, вокруг них стали собираться не­которые интересующиеся. Один из них — кузнец по имени Чанг, другой — продавец бакалейного магазина. Оба мужчи­ны имели хорошую репутацию в городе, «...и Господь отверз сердце» (Деян. 16:14). Перед Хадсоном простирался густона­селенный остров, где проживал миллион человек, каждому из которых он жаждал рассказать Благую весть. Население самого города составляло только 20-30 тысяч человек, но де­ревень в разных направлениях от него было огромное коли­чество, а медицинская помощь позволяла заводить друзей. Куда бы ни пришли Тейлор и его помощники, везде нахо­дился человек, готовый их принять у себя, и, насколько часто это было возможно делать, они проводили день за предела­ми города, проповедуя Евангелие.

Так полезная работа продолжалась. Шесть недель — не­малое время, чтобы оставаться на одном месте за сорок миль от ближайшего порта внешней торговли, ежедневно пропо­ведуя Евангелие. Молодой миссионер более чем когда-либо старался извлечь максимальную пользу из имеющихся воз­можностей. Ему доставляло неописуемую радость видеть, как интересующиеся люди растут в благодати и познании Бога. Один из них, Чанг, теперь закрывал свою кузницу по воскре­сеньям. Вместе с другим человеком по имени Санг они от­крыто объявляли себя христианами. Перемены, произошед­шие в них, возбуждали немалый интерес в других горожа­нах, и некоторые из них регулярно посещали богослужения. Поэтому обрушившийся удар был еще более болезненным из-за своей неожиданности, к тому же он пришел из непред­виденного источника. Хотя Хадсон Тейлор не брал деньги за медицинскую помощь, в городе нашлись некоторые врачи и аптекари, которые видели в нем своего конкурента и поста­рались сделать так, чтобы он уехал. Когда он отправился в Шанхай, чтобы получить деньги, отправить письма и сделать закупки, то, к своему удивлению, обнаружил, что в доме у Южных ворот его ожидал важный на вид документ от бри­танского консула.

Конечно, он сразу же пошел и объяснил истинные факты происходящих событий, которые были с интересом выслу­шаны. Но его просьба позволить ему оставаться на острове была тщетной. Консул напомнил ему, что согласно договору с Великобританией британские граждане могут обосновать­ся только в районе пяти портов, открытых по договору для внешней торговли, и что при попытке поселиться в любом другом месте ему грозит штраф в пятьсот долларов. Но Хад­сон Тейлор знал, что в дополнительном соглашении особо оговаривается, что все права и привилегии, гарантированные гражданам других стран, также имеют отношение к британ­ским гражданам. Так римские католические священники и французы живут на острове, поддерживаемые властями сво­их стран. Почему же ему отказано в подобном праве?

Консул согласился, что суждение разумно, и, при жела­нии, посоветовал обратиться в высшие инстанции. Предста­витель ее величества должен скоро прибыть в Шанхай. Но относительно личных полномочий консула вопрос считается закрытым. Хадсон Тейлор должен тотчас же вернуться на Цзаньминг, освободить свой дом, перевезти вещи в Шанхай и не забывать, что подвергнется штрафу в пятьсот долларов, если снова предпримет попытку обосноваться во внутрен­них районах страны.

На следующий день было воскресенье, и у Хадсона было время передать все в руки Божьи. Теперь, когда Хадсон по­степенно начинал осознавать, что полная воодушевления работа на острове должна быть внезапно брошена, ему это казалось почти невыносимым. Что будет с Чангом, Сангом и другими? Разве они не стали его детьми в вере? Как он мог оставить их без поддержки и с такими малыми познаниями в духовных вещах? Но, однако, Господь позволил этому про­изойти. Этот труд был Его, и Он не собирался оставлять их. Но сам Хадсон был чрезвычайно огорчен и расстроен.

Правда, нужно отметить, что последние дни, проведен­ные на Цзаньминге, принесли не только печаль. Было тяжело упаковывать вещи и укладывать их в лодку, тяжело отвечать на расспросы соседей, прощаться со стариком-домовладельцем и многими друзьями. Но само прощание несколько его успокоило.

Разве можно, например, забыть последний вечер, прове­денный с теми, кто стал последователем Христа?

— Мне так жаль, — сказал кузнец, — что я больше не смо­гу приходить на наши ежедневные собрания.

— Но ты будешь поклоняться Богу в кругу своей семьи, — ответил Хадсон. — Продолжай закрывать по воскресеньям свою кузницу, потому что Бог здесь, даже если я далеко. Най­ди человека, который будет читать вслух, и собирай соседей слушать Евангелие.

— Я почти ничего не знаю, — вставил Санг, — и когда чи­таю, то не понимаю всех иероглифов. У меня неспокойно на сердце из-за того, что тебе приходится уезжать, но я благода­рен Богу, что Он послал тебя сюда. Мои грехи, такие тяжкие когда-то, теперь все возложены на Иисуса, и Он каждый день дает мне радость и мир.

— Приезжайте, приезжайте снова! — На следующее утро заглянули соседи. — Чем раньше вы вернетесь, тем лучше! Нам будет не хватать хорошего доктора и божественных слов.

Источники вод в степи

«И... будет как защита от ветра и покров от непогоды, как источники вод в степи, как тень от высокой скалы в зем­ле жаждущей» (Ис. 32:2). Изначально сказанные о Господе и полностью правдивые лишь в отношении Его Одного эти слова зачастую воплощаются в земной, но очень благосло­венной дружбе, посредством которой Он помогает нам во время нужды. Такой помощью стала для Хадсона Тейлора дружба Уильяма Бернса. Одинокий, сбитый с толку, расстро­енный, Хадсон и в самом деле переживал в жизни тяжелый период. В связи с ограничениями, наложенными на него как на протестантского миссионера, — в то время как римской католической церкви была гарантирована свобода, — в его миссионерской работе появились неожиданные сложности.

Уильям Бернс был известен по всей Шотландии и особен­но любим теми, для кого он стал благословением от Бога. Ни в городе, ни в деревне нет, ни одной церкви, в которой не вспоминалось бы с благодарностью пробуждение 1839 года. Юный евангелист тех дней, который в силе Пятидесятницы путешествовал с места на место, всюду сопровождаемый чу­десными знамениями Божьего присутствия и благословения, стал тружеником-миссионером. В его волосах уже появилась седина, он стал более мягок духом, хотя и не менее горяч, его сострадание увеличилось благодаря опыту и глубокому при­нятию страданий Христовых.

В сердце Бернса был и Нанкин, и неизвестные лидеры дви­жения тайпинов, в чьих руках, казалось, находится будущее

Китая. Ни один миссионер еще не имел значительных успе­хов в достижении этих людей, хотя вождь восстания настоя­тельно просил о том, чтобы учителя-христиане помогали в великой работе по возрождению нации, которую он, по его мнению, начал. И уж конечно, если и был кто-то в Китае, кто мог бы укрепить его в этом безнадежном намерении, то это был Уильям Бернс, свободно владеющий языком, обладаю­щий потрясающей силой характера и глубоко благочестивым духом. Но Бог привел этого человека в Центральный Китай по другой причине.

После неудачной попытки добраться до Нанкина Бернс вернулся в Шанхай по южному направлению Великого кана­ла. Эта часть страны поразила его своей нуждой и доступ­ностью. С одобрения местных миссионеров, которых было слишком мало, чтобы восполнить огромную нужду людей, он посвятил несколько месяцев евангелизации района: ночуя в лодках и ведя очень простой образ жизни, он путешество­вал вверх и вниз по бесчисленным водным путям, которые, подобно сетке, раскинуты по широкой наносной равнине. Итак, по провидению Божьему, Бернс еще находился в тех местах (когда Хадсон вернулся с острова Цзаньминг) и зани­мался работой, которую так любил юный миссионер.

Неизвестно, где и когда они встретились, но можно без труда предположить, что их притянула друг к другу какая- то общность, причем особого свойства. Серьезный прони­цательный шотландец вскоре разглядел в миссионере-англичанине родственный дух, а также человека, который отчаян­но нуждается в помощи и которому он мог бы помочь. Их симпатии были обоюдны. Интересы совпадали, тем более каждому из них нужен был помощник. Поэтому вскоре они решили объединить усилия в работе, к которой чувствовали особое призвание.

Почти первое, что они стали обсуждать в домике у Юж­ных ворот или в лодке Бернса, был вопрос о том, как труд­ности, связанные с недоступностью острова Цзаньминг, по­влияют на будущее служения там. И вскоре духовная точка зрения старшего друга прояснила всю ситуацию. Вопрос не заключался в том, чтобы настаивать на своих правах и требо­вать того, что, может быть, вполне оправданно. Зачем разби­раться с побочными причинами? Ничто не может быть легче для Господина, Которому дана «всякая власть» (Мф. 28:18), чем надолго поселить Своего слугу на острове, если Он этого желает. Стоит ли пытаться добиться своего при поддержке правительства, если у Него другие планы? «Рабу же Господа не должно ссориться» (2 Тим. 2:24). Ему должно с желанием сле­довать как раз, подобным указаниям Божьей воли, полагаясь не на помощь человека в избранной работе, а на непрестан­ное водительство, ресурсы и цели Божьи.

Итак, Хадсон Тейлор с благодарностью стал осознавать, что все было в порядке. Господь позволил прийти в его жизнь испытанию, которое, пожалуй, чрезмерно его расстроило. Но все остается в мудрых и любящих руках. Никакие труд­ности, допущенные Богом, не могут подолгу препятствовать Его собственной работе. И к тому же разве он не готовил для Своего слуги это неожиданное благословение, самого ценно­го помощника, который когда-либо у него был?

Стояла середина декабря 1855 года, когда Хадсон Тейлор еще раз покинул Шанхай, отправившись в свое десятое евангелизационкое путешествие, впервые совершаемое с Берн­сом. Путешествуя на двух лодках, каждый со своими помощ- никами-китайцами и хорошим запасом литературы, они были независимы друг от друга и в то же самое время слу­жили друг другу поддержкой. Практичный и методичный во всем, Бернс имел в такой работе собственную линию, кото­рой его компаньон был рад следовать.

Выбрав город Нанцин, занимающий важное центральное положение несколько к югу от Великого озера, в провинции Чжекианг, они оставались там в течение восемнадцати дней, включая Рождество и новогоднюю ночь. Каждый день рано утром они отправлялись в город с точным планом действий, иногда работая вместе, а иногда разделяясь, чтобы посетить разные части города. Бернс считал, что лучше потихоньку начинать с окраин, где редко (если вообще это было веро­ятно) встречались иностранцы, и постепенно продвигаться к более густо заселенным кварталам. Следовательно, несколь­ко дней было потрачено на то, чтобы проповедовать и раз­давать Евангелие и трактаты на пригородных улицах, везде, где собиралось некоторое количество людей. То же самое они делали во всех малолюдных частях города, постепенно двига­ясь к центру, пока наконец не оказались на самых оживлен­ных улицах, стараясь не раздражать торговцев и не подвер­гать опасности их товар.

Затем Бернс и Тейлор посетили храмы, школы и чайные лав­ки, регулярно возвращаясь в наиболее удобные места и пропо­ведуя там. Эти чайные лавки обычно находились на важных, но менее оживленных улицах города, на открытых местах, остав­шихся от разрушенных зданий. После каждого собрания, объ­являя место следующей встречи, они часто и с удовольствием видели знакомые лица и могли пригласить заинтересованных слушателей к себе в лодки для личной беседы.

Бернс получил намек переменить свою одежду на китай­ское платье, как у Хадсона Тейлора. Хотя намек и оказал не­которое влияние, но сделать это заставили Бернса более важ­ные размышления. С тех пор как они покинули Шанхай, от внимания Бернса не укрывалось, какую пользу приносит его другу ношение китайского платья. Будучи намного моложе и имея в любом деле меньше опыта, Тейлор имел более вни­мательных слушателей, и время от времени его приглашали к себе в дом, в то время как Бернсу предлагали подождать на улице, потому что его присутствие может вызвать беспокой­ство у хозяев и не даст им возможности сконцентрироваться на проповеди. Вокруг проповедника в иностранной одежде, казалось, всегда собирается всякий сброд, а те, кто действи­тельно хочет послушать, что говорят, следуют за его менее заметным другом.

Переодевшись в китайское платье и обнаружив, сколько преимуществ оно дает, Бернс никогда больше не носил евро­пейской одежды. Среди горожан Нанцина перемена встрети­ла сердечное одобрение. Через несколько дней, возвращаясь из чайной лавки, оба миссионера были приглашены в дом одного из слушавших, чтобы повторить чудесную историю. Был вечер, и к этому времени они проповедовали уже в те­чение нескольких часов, но такие приглашения не поступали слишком часто, поэтому оно было с радостью принято. Об этом случае Хадсон писал:

Было очень интересно видеть, как собирается вся семья... чтобы мы могли рассказать им о Том, Кто умер для искуп­ления грехов всего мира. Рядом со мной сидела красивая маленькая девочка приблизительно десяти лет. Она скрес­тила руки на столе и положила на них голову. Возле нее си­дел ее брат, умный четырнадцатилетний мальчик. Следу­ющим был Бернс, а по другую сторону от него — молодой человек лет двадцати, и так далее. Мужчины сидели вокруг стола, в то время как мать, две старшие дочери и еще одна женщина держались поодаль, наполовину вне поля зрения. Когда я рассказывал о том, как мои мать и сестра молились о моем обращении (а делал я это ради этих женщин), я за­метил, что они внимательно слушают. Дай Бог, чтобы в Китае были матери и сестры-христианки! Возвратившись к лодкам, я не мог сдержать слезы радости и благодарности за то, что мы надели эти костюмы, без которых у нас никогда бы не было такого доступа к людям.

В удобстве национального платья, по словам Тейлора, сомневаться не приходится:

Наступила настоящая зима, и дует пронизывающий север­ный ветер. Но вместо того чтобы «умирать от холода», как это было со мной в прошлом году, я благодаря китайско­му платью чувствую себя комфортно, и мне тепло как в печке.

И вправду, нам есть за что быть благодарными. Мы име­ем хорошую лодку, которая обходится нам приблизитель­но по два шиллинга в день. На ней есть маленькая комна­та для меня; в передней части — комната, в которой спит мой слуга и которая в дневное время используется для при­ема гостей; есть каюта для моего учителя, а также места для приготовления пищи, для книг и так далее. В моей комна­те есть окно из устричной раковины, которое пропускает свет, но не дает людям заглядывать внутрь... стол, за ко­торым можно писать и обедать... рундук (металлический сундук в корабельном помещении. — Прим. перев.), на ко­тором я стелю себе постель... и сиденье вокруг оставшегося пространства, на котором можно разместить двух или даже трех посетителей. Для общего поклонения мы открываем переднюю и заднюю двери моей каюты, и тогда все обита­тели лодок, учителя, слуга и Бернс можем вместе участво­вать в служении...

Наш Господин жил совершенно по-другому! Не имея «где приклонить голову» (Мф. 8:20). И все это — какая уди­вительная мысль — за мои грехи!.. Итак, я уже себе не при­надлежу. Я куплен Его драгоценной кровью... Да буду я способен прославить Его всем своим духом, душой и телом, которые принадлежат Ему.

Несмотря на то, что Хадсон всегда стремился быть похо­жим на Господа и иметь общение с Ним, он еще сильнее осоз­навал голод своего сердца благодаря обществу Бернса. Бернс, в свою очередь, обнаружил, что, к сожалению, можно откры­то свидетельствовать о Христе находящемуся в невежестве языческому народу и в то же время самому почти не вды­хать Божью любовь и благодать Евангелия. Ничто не было для него таким реальным, как факт, что жизнь миссионера может (а зачастую так и происходит) сделать так, что крест Христа утратит свою силу (см. 1 Кор. 1:17, совр. пер.). Но ка­кими бы большими и многочисленными ни были опасности и давление, с которыми сталкивается каждый миссионер и которые способствуют снижению его духовных стандартов, уводя его от живых отношений с Господом, Бернс испытал на себе верность Бога, Который приходит на помощь Своим детям. Он писал:

В прошлую субботу я проповедовал из Матфея (24:12):

«И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь»', и увы! Я почувствовал, что эти слова очень точно описывают состояние моего собственного сердца. Если Гос­подь постоянно не поддерживает и не оживляет наш дух, насколько ежедневный контакт с язычеством притупляет нашу духовную чувствительность! Но Господь верен, и Он пообещал нам быть «как источники вод в степи, как тень от высокой скалы в земле жаждущей» (Ис. 32:2). Пусть Божье присутствие, сила и благословение сойдет на тебя и на всех людей, открыто исповедующих Господа в земле не только особенно благодатной, но и — увы! — особенно виновной.

И когда враг приходит как поток, пусть «дуновение Господа прогонит его» (Ис. 59:19).

На эти обетования и полагался Бернс, и они его не подвели. Присутствие Господа было для него единственным, что было так же реально в Китае, как и в родной стране. «Он считал, что не имел права исполнять свои священные обязанности, не будучи уверен в Божьем присутствии, — писал его био­граф (Rev. Islay Burns). — Без Божьего присутствия он не мог проповедовать даже горстке маленьких детей в воскресной школе; с ним же он мог стоять, не теряя присутствия духа, перед самыми могущественными и мудрыми людьми».

Неудивительно, что, руководствуясь этим главным прин­ципом, Бернс имел в жизни нечто, что впечатляло и привле­кало других, иногда внушая им чувство благоговения. Даже самая яркая лампа станет тусклой в грязной или разрежен­ной атмосфере, но Уильям Бернс был способен настолько хранить себя «в любви Божьей» (Иуд. 1:21), что его окружение почти на него не влияло. Молитва была так же естественна для него, как дыхание, а слово Бога, его Бога, так же необ­ходимо, как ежедневная пища. Он был всегда приветлив и радостен, подтверждая правдивость собственных незабыва­емых слов:

Мне кажется, я могу по благодати сказать, что только Божье присутствие или Его отсутствие имеет для меня значение.

Образованный, доброжелательный, наделенный природ­ной смекалкой, он был восхитительным попутчиком, и — для тех, кто знал его в Китае, — контраст между разумом, привыкшим размышлять о высших материях, и сердцем, по­лучающим удовольствие от земных вещей, был поразителен. Удивительный запас различных забавных историй придавал обаяния его обществу, и он щедро рассказывал истории из собственной жизни, которые могли быть полезны другим. К немалому удовольствию своего юного попутчика, Бернс чрезвычайно любил духовную музыку. Часто они вместе пели гимны как на английском, так и на китайском языках, и Хадсон Тейлор, безусловно, ценил то, что Бернс перелагал их на разговорный язык, чтобы необразованные люди тоже могли петь. Друг с другом они почти всегда разговаривали на языке своих местных помощников. Бернс по своему собст­венному выбору жил в соответствии с китайской культурой, и Хадсон Тейлор был полностью согласен с таким положе­нием вещей, потому что в этом было проявление вежливо­сти по отношению к окружающим. Тот факт, что они при­надлежали к разным миссионерским организациям, разным конфессиям и даже были из разных стран, никак не влиял на их отношения. У Бернса было слишком большое сердце, чтобы его ограничивали обстоятельства или разность рели­гиозных убеждений. Он свободно общался со всеми христи- анами-протестантами, с огромным удовольствием и полным расположением сотрудничал с миссионерами из разных ор­ганизаций Германии, Англии, Америки, имея своей целью распространение Божьего Царства, а не собственных религи­озных убеждений.

И сам этот человек, а особенно его дружба, вместе со всем тем, кто он есть и кем был, были для Хадсона в сложившей­ся ситуации даром и благословением от Господа. Неделю за неделей, месяц за месяцем они жили и путешествовали вмес­те. В острых ситуациях, возникающих в процессе работы, об­наруживались ресурсы разума и сердца, которые при других обстоятельствах могли бы остаться скрытыми. Такая дружба является венцом всех жизненных благословений. Ее невоз­можно получить за деньги или приобрести благодаря свое­му влиянию. Она приходит как любовь, которую не ищут, и только в том случае, если друзья похожи по душевному складу. Несмотря на свою молодость и незрелость, Хадсон Тейлор после долгих лет одиночества был способен ценить этот драгоценный дар. Под влиянием этой дружбы он рос и развивался, и пришел к такому пониманию самого себя и своей позиции в Боге, которое наложило отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Сотрудничество с Уильямом Берн­сом приносило больше пользы, нежели учеба в колледже со всеми ее преимуществами, потому что его жизнь проходила там, в Китае, прямо на глазах у Хадсона и представляла собой реальное воплощение всего, что требовалось молодому чело­веку знать, и того, кем ему нужно было стать.

Тот, на кого упала милость

Прошло шесть месяцев тесного сотрудничества с Уиль­ямом Бернсом, и, хотя для обоих это было неожиданно, их полезное и приятное общение подходило к концу. Им же, напротив, казалось, что совместная работа только началась. Вокруг них было столько нужд, а их помощь друг другу была так очевидна, что они не могли не желать делать что- то действительно стоящее вместе — с благословением Божь­им — для того важного региона, куда Бог их призвал. Сейчас они находились в Сватоу, но это было лишь одно из нуж­дающихся полей на широких просторах Китая, где еще не было проповедано Слово Божье. Для этой работы Господь и делал приготовления, равно как и для того, чтобы обильно благословить регионы, которые положил на сердце каждо­му из друзей. Уильям Бернс хотел проповедовать в Сватоу и других стратегических пунктах, находящихся в граничащих с морем больших провинциях. А Хадсона вскоре стало при­влекать дальнейшее продвижение во внутренние районы Ки­тая. В этом и состоял план Того, Кто с самого начала видит конец предприятия. Итак, дни их совместных странствий, наполненные как и ранее полезным общением в Господе, подходили к концу.

Бернс и Тейлор почти уже решили открыть больницу или, по меньшей мере, медпункт в Сватоу. Они пока еще моли­лись об этом, раздумывая, сколько времени займет поездка в Шанхай, чтобы забрать оттуда инструменты и лекарства. В это время в Сватоу заболел главный мандарин, и местные врачи не могли его вылечить. Узнав от своего друга, что один приезжий иностранец в китайском платье — опытный врач, он послал к Хадсону Тейлору за помощью. Лечение оказалось удачным, и едва мандарин встал на ноги, как решительно стал советовать своему благодетелю начать в Сватоу медицинскую работу, чтобы помогать другим нуждающимся. Это было очень похоже на водительство, которого они искали, особен­но когда мандарин в порыве благодарности, столь характер­ной для представителей его народа, обещал им помощь в по­исках помещения. Заручившись его поддержкой, они вскоре смогли снять целый дом, в котором до этого занимали лишь одну комнату, что давало им преимущество начать работу среди соседей, которые их уже знали и уважали.

Как будто уже тогда почувствовав в сердце близость рас­ставания, Хадсон очень неохотно покидал горячо им люби­мого и уважаемого друга. Но как раз в тот момент капитан- англичанин предложил бесплатно доставить его в Шанхай, и, казалось, что решение этого вопроса уже от него не зависит. Бернс остается не один, у него есть помощники. Один из мес­тных христиан будет помогать ему в Сватоу, а другой — в окрестных районах. Были все основания полагать, что перед ними наконец открылась дорога, и все, что им было нужно для начала плодотворной работы, — привезти из Шанхая ме­дицинские принадлежности.

Расставание произошло в начале июля. Полные благодар­ности за прошлое и надежды на еще большие благословения в будущем, они предали друг друга заботе и попечению Того, Кто их до сих пор никогда еще не подводил. Через долгое время Хадсон писал о работе с Бернсом:

Те счастливые месяцы были полны неописуемой радости и утешения для меня. Его любовь к Слову была поразитель­на, его святая, благочестивая жизнь и тесные взаимоот­ношения с Богом восполняли глубокие стремления моего сердца через общение с ним... Его взгляды — особенно на проповедь Евангелия как на важную деятельность церкви, в которой согласно Писанию должен быть восстановлен слой непрофессиональных евангелистов, — были очень важны и доказали свою эффективность в работе появившейся позд­нее Внутренней китайской миссии.

Но Божья воля была такова, что они больше уже никогда не встречались. Хадсон Тейлор совсем неожиданно обнару­жил, что их пути разошлись. Над Южным Китаем сгущались тучи, вскоре предвещая войну. В лодке неподалеку от Сватоу Бернс был взят под арест и под конвоем отправлен сначала по реке, а потом по каналу в ближайшую резиденцию бри­танских властей, которая находилась в Кантоне, на расстоя­нии тридцати одного дня пути. Вернувшись в Сватоу через несколько месяцев, он воспользовался все более растущим доброжелательным отношением к себе среди местных жите­лей, чтобы начать постоянную работу. Его знали как «чело­века из Книги», люди ему доверяли, и он мог свободно выхо­дить из дома, тогда как другие европейцы были привязаны к своим домам ввиду серьезной опасности, которую представ­ляло для них движение по улицам носильщиков. А результа­том его первых трудов стала Миссия английской пресвитери­анской церкви в Сватоу, которая и по сей день процветает.

Глава 5

Работа на постоянном месте

Расставаясь с Бернсом в Сватоу, Хадсон Тейлор думал, что его отсутствие будет недолгим. В период жаркого лета ему была очень нужна перемена обстановки, и путешествие за лекарствами удачно вписывалось в их планы на будущее. Но, к своему удивлению и огорчению, по приезде в Шанхай он узнал, что в зданиях Лондонской миссии случился пожар, и его медицинские принадлежности, оставленные там на хра­нение, полностью уничтожены.

Что это значит? Почему так случилось? Эти вещи нужны были сейчас, как никогда раньше. Казалось, что все в Сватоу зависит от медицинской работы, которую они собирались предпринять. Бернс же был один, ожидая друга.

Но какой смысл возвращаться без лекарств? И где мож­но ими снова запастись? Делать закупки в Шанхае невозмож­но, потому что цены на импортируемую продукцию слиш­ком завышены. А если заказать их из дома, то понадобится шесть-восемь месяцев, прежде чем они придут. Положение было затруднительным, и молодой миссионер скорее был расположен воскликнуть с Иаковом: «Все это на меня!» (Быт. 42:36, в англ. «против меня». — Прим. перев.), чем с радост­ной верой признать, что «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28).

Я тогда еще не научился помышлять о Боге, как о Великом Обстоятельстве, в Котором «живем и движемся и сущест­вуем» (Деян. 17:28) и Которое из всех менее значительных обстоятельств обязательно самое доброе, мудрое, лучшее, потому что все другие обстоятельства посылаются или до­пускаются Им. Поэтому я сильно огорчился и переживал.

Единственное, что мог сделать Хадсон, — это написать Бернсу, что случилось, и отложить свое возвращение до тех пор, пока он не съездит в Нинбо и не повидает доктора Пар­кера, который может чем-нибудь помочь. Если он обеспечит их для начала небольшим запасом лекарств, они, вероятно, смогут начать работу, как только спадет сильная жара. Итак, Хадсон Тейлор отправился в ближайший город в надежде восполнить свои потери.

Затем началась целая череда трудностей. Чтобы добраться до Паркера, ему понадобилось бы при обычных обстоятель­ствах три-четыре дня. Но в этот раз через три недели после своего отъезда он обнаружил, что ничуть не ближе к цели, чем в начале путешествия. Конечно, он превратил свою по­ездку, насколько это было возможно, в евангелизационное путешествие, всю первую часть пути проповедуя и раздавая литературу. Но не по этой причине он оказался там, откуда начал свой путь, беспомощный и без гроша в кармане, так и не добравшись до Нинбо и не встретив доктора Паркера. На­много позднее он писал об этом:

Интересно проследить различные события, объединенные провидением Божьим для того, чтобы помешать мне вер­нуться в Сватоу и в конечном итоге привести к тому, что­бы я поселился в Нинбо, который станет для меня центром развития будущей деятельности.

Но пока длилось то утомительное лето, а за ним после­довали многие месяцы неустроенной жизни, молодой мис­сионер был абсолютно сбит с толку, пытаясь понять, какой способ избрало божественное провидение, чтобы привести в порядок его дела. Жизнь порой вращается на маленьком бол­тике, и, оглядываясь назад, удивляешься, сознавая важность вещей, которые раньше казались совсем незначительными.

Разве мог Хадсон Тейлор, например, представить, что грабеж, поставивший его во время путешествия в такое за­труднительное положение, спасет всю миссию, которую он создаст в период финансовой опасности? Как мог он пред­полагать, что расстройство всех его планов и разрыв партнер­ства в самом плодотворном служении, которое когда-либо он знал, станет венцом всех жизненных благословений, необхо­димых человеку, потому что приведет его в организацию, а затем и к союзу с ней, которая больше всех других подходит ему в его работе?

Таковы Божьи пути. Его рука держит штурвал. Бог нас ве­дет, даже если мы этого почти не чувствуем. Когда двери за­крываются — это происходит по Его воле, как и тогда, когда они открываются. И все это — для нашего блага и исполне­ния Его великих целей. И, наконец, становится понятно, что не мы начинаем дело, которое оборачивается настоящими благословениями, а Он делает его через нас тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем, если только мы пребываем в общении с Ним.

Итак, в августе 1856 года Хадсон Тейлор наконец оказался в Нинбо, где с воодушевлением стал принимать участие во всем происходящем, будучи по опыту научен глубоко ценить и находящихся там миссионеров, и их работу. Никогда пре­жде он не осознавал преимущества работать среди сравни­тельно дружелюбных людей, которые не были отрицательно настроены против миссионера только потому, что он ино­странец. Хотя и в Нинбо, конечно, присутствовало обычное невежество и суеверие, а временами и неприязнь к иностран­цам, люди интересовались Евангелием и даже задавали вопросы. И потом сами миссионеры — как приятно находиться в таком дружном и знающем свое дело коллективе!

Две американские миссии имели преимущества, потому что они приехали сюда первыми и превосходили другие ор­ганизации по численности. К тому же эти миссии, а также Церковное миссионерское общество, имели интересную осо­бенность — их первопоселенцы до сих пор не оставили свое­го поля деятельности, и это были люди с большим опытом и глубоким посвящением Богу.

По другую сторону реки жил доктор Паркер и его друже­любные соседи пресвитериане-америкацы. Внутри городской черты, окруженные пятимильной древней стеной, жили пер­вопоселенцы Церковного миссионерского общества, а также мисс Элдерсли со своими коллегами. Их, единственных не­замужних дам в кругу миссионеров, очень полюбило мест­ное население. Они вели занятия в первой открытой мисси- онерами-протестантами в Китае школе для девочек, которая располагалась в большом китайском доме, в южной части города.

Коллегами мисс Элдерсли были юные сестры Бурелла и Мария Дайер, самостоятельно работающие в школе и очень умело справляющиеся со своими обязанностями. Рожден­ные под тропическим солнцем и воспитанные в семьях мис­сионеров, они получили наследство необычного характера. Дело в том, что их отец, один из первых сотрудников Лон­донского миссионерского общества, происходил из семьи государственных служащих и получил образование в Кем­бридже, чтобы работать в английском суде. Горя любовью к Христу, он оставил все и отправился в Китай, в этот «Гиб­ралтар язычества», в те дни почти неизвестный из-за своей недоступности. Не имея возможности попасть на берег Ки­тая, он посвятил шестнадцать лет работе с китайцами в Син­гапуре и вокруг него, особенно распространению Божьего Слова там, куда не мог пойти миссионер, через печать и распространение книг. Дело ладилось, и, хотя Самуэль Дайер был сражен смертельной болезнью как раз тогда, когда для иностранцев были открыты порты, он и многие другие ра­довались свободе въехать в страну, за которую они столько молились и для которой столько трудились. Дайер, первый отметивший это грандиозное событие, сейчас имеет нечто большее, нежели только свою могилу на китайском берегу. После того как он завершил свое дело и был похоронен на маленьком одиноком церковном кладбище в Макао, его дух не перестал жить — как в его сыне, который впоследствии посвятил всю свою жизнь служению в Китае, так и в доче­рях, которые вот уже несколько лет работали с мисс Элдер­сли. Исключительно хорошо владея местным диалектом, эти молодые миссионерки были не только любимы, но зна­ли свое дело и придавали немало привлекательности иност­ранному сообществу.

Вот какому кругу был представлен Хадсон Тейлор, кото­рый, без сомнения, чрезвычайно обрадовался, увидев, как члены этого круга ценят его бывшего коллегу. Принятый очень радушно, доктор Паркер сумел организовать практику среди иностранных резидентов, доходы от которой полно­стью пошли на медицинские цели. Несмотря на все препят­ствия быстро осваивая местный диалект, он поставил своей первой задачей духовную заботу о пациентах. В этом ему по­могали английские и американские миссионеры, которые по очереди проповедовали в медпункте (где за первые двенад­цать месяцев медицинская помощь была оказана девяти ты­сячам пациентов) и посещали временную больницу.

Если их труды увенчивались успехом (а именно так не­редко и было), то обращенные могли свободно присоеди­ниться к любой церкви. Доктор Паркер отказывался оказы­вать какое-либо воздействие на их выбор и ясно показывал, что принимает все церкви. В то время, как приехал Хадсон Тейлор, он радовался об обращении человека, который не­делю назад принял крещение в Церковном миссионерском обществе. К тому же Паркер был преисполнен оптимизма по поводу того, как развивалось дело с запланированными им зданиями.

На деньги, полученные в Нинбо, он смог приобрести участок земли с ближней к городу стороны реки. И какой чу­десный участок: открытый, внушительных размеров, зани­мающий центральное положение на берегу важного водного пути, вблизи от Солт Гейта, с его постоянным потоком дви­жения! Лучшее положение для постоянной больницы едва ли можно было найти, и для энергичного доктора уже раз­равнивались площадки под строительство.

Все это, конечно, глубоко заинтересовало посетителя из Сватоу, который ожидал вернуться к совершенно другому положению дел. Несмотря на летнюю жару, Хадсон работал со своей обычной энергией. Внимательно прислушиваясь к особенностям местной речи, он вскоре приноровился к ней, и местные жители его понимали, и к тому же вокруг было столько людей, приехавших из других мест, что все диалек­ты, которыми он владел, пригодились.

Однако он должен был ехать туда, где в нем сильнее все­го нуждались. И прежде чем закончился месяц, он готов был вернуться к Бернсу в Сватоу, тем более что доктор Паркер снабдил его медицинскими препаратами. Приобретя новый опыт и впечатления, Тейлор собирался отправиться в Шан­хай, как вдруг возникла задержка. Супругам Вэй из Пресви­терианской миссии также предстояло совершить путешест­вие. С собой у них будут маленькие дети, а во время путе­шествия возникает столько непредвиденных обстоятельств: если бы только Хадсон Тейлор мог подождать денек-другой, они бы ускорили свои сборы, чтобы присоединиться к нему. С Хадсоном также ехал Джонс со своим маленьким сыном, и для семьи Вэй присоединиться к их компании имело немалое значение.

Сожалея о задержке, но не имея причин против нее воз­ражать, Хадсон Тейлор решил подождать, и прежде чем они смогли отправиться, прошла почти неделя. А когда они пус­тились в путь, путешествие оказалось особенно сложным. Ветер был противным, что и делало поездку утомительной, а серьезная болезнь одного из пассажиров немало обеспокоила Хадсона. Его коллега, Джонс, к которому он искренне при­вязался за время, проведенное у Паркеров, тяжело заболел. Если учесть, что и его ребенок также плохо себя чувствовал, Хадсону пришлось постоянно за ними ухаживать.

Они достигли места назначения в начале октября и с ра­достью поменяли лодку со сквозняками на комнаты для мис­сионеров, которые они сняли. Расплатившись и поручив пациентов заботам доктора Локхарта, Хадсону Тейлору ос­тавалось только погрузить свои вещи на борт судна, отправ­ляющегося в Сватоу.

Полученные из порта письма дали ему с новой силой по­чувствовать, как сильно он был там нужен. Хотя и не ожидая его приезда раньше, чем спадет сильная жара, Бернс силь­но по нему скучал и ежедневно ждал вестей о его возвраще­нии, чтобы начать работу, запланированную ими на зиму. Казалось, по воле провидения, в Шанхае как раз накануне отплытия находился корабль капитана Бауерса, знакомого Хадсона, который радушно принял молодого миссионера в качестве своего пассажира. Итак, по возможности не задер­живаясь, Хадсон Тейлор отправил свои вещи на борт «Джи­лонга» и приготовился покинуть Шанхай, по-видимому, на­всегда.

И тут случилось нечто неожиданное. Одному из членов Лондонской миссии пришло письмо, которое заставило его поспешно разыскать Хадсона Тейлора. Бернс писал:

Если он еще не выехал, пожалуйста, уведомьте его сразу же об этом послании.

В письме говорилось, что все, что они с нетерпением ожи­дали делать в Сватоу, на время приостанавливается, так как Бернс арестован и отправлен в Кантон. К счастью, он избе­жал немедленного наказания от китайцев, но, по всей веро­ятности, пройдет много времени, прежде чем он сможет вер­нуться в район, из которого был изгнан.

Было утро девятого октября, четверг. Через несколько ча­сов «Джилонг» отплывал в Сватоу, и все его вещи были на борту. Что это все могло значить? Бернс арестован и отправ­лен в Кантон? Здание миссии пустует? Британские власти не желают, чтобы они возвращались?

Почти в оцепенении он стал перебирать в памяти все не­давние события. Сначала одно препятствие, потом другое: все медикаменты уничтожены, грабеж и все его последствия, посещение Нинбо, задержка при отправке обратно, утоми­тельное путешествие, а теперь, в последний момент, закры­тая дверь — и ничего, кроме закрытой двери. Еще и дорогой больной брат в ожидании, чтобы его отвезли в город, откуда они приехали.

Да. Нужно было ехать. Но что же с Бернсом? Возможно ли, что все, к чему они стремились, не от Господа?

«И уши твои будут слышать слово, говорящее позади тебя: „вот путь, идите по нему“» (Ис. 30:21).

Но в тот момент путь, который представлялся им таким ясным, исчез в странной неопределенности.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры