Глава 9. Сокровища во тьме. Открытая дверь. Самый темный час. Измененная жизнь. Иисус восполняет всякую нужду

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 17Следующая ⇒

Глава 9

Сокровища во тьме

До сих пор мало говорилось об одной из неотъемлемых составляющих жизни Хадсона Тейлора: он был нежней­шим отцом. Дети значили для него больше, чем это обычно бывает в жизни очень занятого человека, и удовольствие, ко­торое они ему доставляли с младенческого возраста, превос­ходилось только чувством ответственности за их воспита­ние. Хадсону с трудом далось решение привезти их в Китай, и, если ему приходилось неделями не бывать дома, не имея иных средств общения кроме специального курьера, для него и его домашних это было настоящим испытанием.

В первом путешествии Тейлора сопровождал крошеч­ный листок розовой бумаги с нарисованным в углу цветком. Единственное слово «Папе», выведенное на конверте боль­шим круглым почерком, давало понять, от кого оно; но по­тертый вид запачканного в дороге маленького послания го­ворит красноречивее нежных слов:

Дорогой, папочка! Я надеюсь, Бог помог тебе сделать все, что ты хотел, и ты скоро вернешься домой. Я подарю тебе красивый молитвенный коврик, когда ты вернешься... мой дорогой, любимый папочка.

Записка Грейси, возможно, первая в ее жизни, долгие годы хранимая в записной книжке отца, говорит о тяжелой жиз­ни, которую он вел, не менее, чем о его нежной любви к ней. Она была самой старшей из детей, драгоценная ниточка, свя­занная с теми годами, когда они с ее матерью впервые встретились, полюбили друг друга и поженились в Нинбо. В Ан­глии у них родилось трое сыновей, а за ними последовала малютка-сестренка, чье появление принесло Грейси особую радость. Но,'хотя все дети были одинаково дороги родите­лям, юная леди восьми лет была особенно очаровательна. На борту «Ламмермера» чудесные перемены, произошедшие в некоторых моряках, когда они узнали и полюбили Господа Иисуса, произвели на нее такое впечатление, что она тоже, как никогда раньше, отдала свое сердце Спасителю. Ее глу­бокая духовная натура раскрывалась как цветок на солнце от сознания Его любви. И к концу первого лета, проведенного в Ханчжоу, ее отец мог написать бабушке с дедушкой:

Как жаль, что вы не видели ее в последнее время. С момен­та своего обращения она — совершенно другой ребенок.

Ее взгляд стал более мягким, более нежным, более счастливым.

В то лето было ужасно жарко, и, когда в помещении тер­мометр показал 40 °С, пора было, пожалуй, сменить обста­новку. Все дети страдали, а их матери стало так плохо, что ее с трудом удалось увезти из города. Преодолев на лодке рас­стояние в шесть миль, они прибыли в горы, где посреди раз­валин когда-то знаменитого храма можно было найти жилье. Вдобавок к залу с идолами сохранились еще два годные для жилья длинные, узкие здания, в которых — поскольку жре­цы были не прочь заработать честную копеечку — и размес­тилась наша компания. Горы были прекрасны, хотя азалии, глицинии и другие ароматные весенние цветы уже увяли. Сосны, дубы и вязы давали желанную тень, а горные ручьи звучали музыкой, и, насколько мог видеть глаз, сплошной грядой стояли высокие и низкие холмы, лежали каналы и реки, далее был виден пляж в Ханчжоу и открытое море. По сравнению с городом это могло быть просто раем, если бы не болело несколько человек из группы и если бы поблизости не было печального зрелища и заунывных звуков поклоне­ния идолам.

В первый же день, когда они, покинув свои лодки, подни­мались по крутой каменной тропе, сделанной для пилигри­мов, маленькая Грейси заметила человека, который мастерил идола.

«О, папа, — сказала она серьезно, — он не знает об Иису­се, иначе он никогда бы этого не сделал! Разве ты ему не рас­скажешь?»

Держа ее ручонку в своей, Хадсон рассказал мужчине об Иисусе, при этом ребенок следил за ним с огромным инте­ресом. Отойдя подальше, они нашли тенистое место и при­сели отдохнуть. Грейси все еще думала над происшедшим и, кажется, почувствовала облегчение, когда отец предложил ей помолиться за человека, которому они пытались помочь. Об этом случае Тейлор вспоминал позже, когда любое воспоми­нание о дочери стало драгоценно:

Мы спели гимн, и потом я сказал: «Хочешь помолить­ся первой?» Она помолилась, я никогда не слышал такой молитвы. Она видела человека, который мастерил идола: сопереживание наполнило ее сердце, и она молилась Богу о нем. Милое дитя все говорило и говорило, моля Бога о милости к бедным китайцам, и чтобы Он дал сил ее отцу проповедовать им. Ни одна молитва меня так не трогала.

В сердце я склонился перед Богом. Я не в силах описать этого словами.

А теперь, неделю спустя, скорбная черная тень упала на сердце отца! 15 августа он писал Бергеру:

Дорогой брат, не знаю ни как писать, ни как воздержаться от письма. Мне кажется, что я пишу почти из внутренней ком­наты Святого Святых. Это и впрямь святая земля. Я стара­юсь написать несколько строк у кушетки, на которой уми­рает моя дорогая маленькая Грейси. Ее диагноз — водянка головного мозга. Дорогой брат, наша плоть и наши сердца изнемогают, но Бог — наша крепость и вечный удел.

Мой поступок не был тщетным или неразумным, когда я, зная эту страну, ее народ и климат, возложил мою жену и детей, вместе с самим собою, на алтарь этого служения.

И Тот, Кому мы старались и стараемся служить так недо­стойно, со столькими слабостями и промахами, но в про­стоте и благочестивой искренности, и небезуспешно — Он и теперь нас не оставил.

— Кто сорвал этот цветок? — спросил садовник.

— Хозяин, — ответил работающий вместе с ним человек. И садовник замолчал.

Дело совсем не в том, чтобы Бог наказал их или их дра­гоценное дитя. Но потеря была такой огромной, а горе — таким непомерным! В сентябре Хадсон Тейлор писал своей матери:

Если нас не отвлекают обязанности или необходимые в на­шем положении дела, наши надорванные сердца возвра­щаются к одному человечку, и я не знаю, как писать тебе о чем-либо другом. Наша дорогая маленькая Грейси! Как мы грустим по ее нежному голосу по утрам — первым звукам, которые приветствовали нас, когда мы просыпались — в течение всего дня и под вечер! Когда я иду на прогулки, ко­торые я привык совершать, слыша ее легкие шаги рядом с собой, то неизменно, как волна агонии, вновь и вновь при­ходит мысль: «Как можно поверить, что я больше никогда не буду чувствовать, как ее маленькая ручка сжимает мою; больше никогда не услышу нежного лепета этих дорогих губ; больше никогда не увижу блеска ее ярких глаз»? Но, однако, она не потеряна. Я бы не хотел, чтобы она верну­лась. Я благодарен, что ушла она, а не кто-нибудь из дру­гих детей, хотя она была светом нашей жизни... Но теперь она гораздо более чистая, гораздо более счастливая, чем она могла бы когда-либо быть здесь.

Мне кажется, я никогда не видел ничего столь совершен­ного, столь прекрасного, как мертвое тело нашего ребенка. Длинные шелковые ресницы под прекрасными, изогнуты­ми дугой бровями; нежный, точеный нос; рот, маленький и очаровательно выразительный; чистые, бледные черты; тихое, спокойное выражение лица — все глубоко запечат­лелось в сердце и памяти. Потом ее милая маленькая ки­тайская блуза; маленькие ручки сложены на груди и держат цветок — о, она уходила красиво! И так тяжело навсегда за­крыть ее от наших глаз.

Молись за нас. Порой внутренние и внешние трудно­сти, связанные с нашей работой, почти подавляют меня.

Но Он сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5), и «сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). Да будет так.

Тем временем огромная ожидающая страна не была за­быта во всей ее нужде и тьме. Трудностей оказалось больше, и испытания были тяжелее, чем они ожидали, но, даже ког­да супруги Тейлор вернули свое нежно любимое дитя Тому, Кому оно принадлежало, они заново посвятили себя задаче достичь Евангелием внутренние районы Китая. Верный го­рец, Дункан, главный спутник Тейлора в путешествиях пер­вопроходца, дежурил в храме у постели умирающего ребен­ка, принося немалое утешение горюющей семье.

Печальные летние дни уступили место радости урожая. К огромной радости Тейлора к нему присоединился его ста­рый друг из Нинбо Ванг Лэ-джюн, который к тому времени стал опытным христианским миссионером. Он задержался, сотрудничая с другой миссией, но, освободившись, сразу же приехал посмотреть, не нужна ли его помощь тем, кому он в духовном отношении был стольким обязан. В Ханчжоу уже было двое крещеных, и собралась довольно большая группа верующих, которые нуждались в пасторской опеке. С этим Тейлор не мог справиться, потому что у него было множест­во других обязанностей, и с огромной благодарностью он уз­нал в Ванг Лэ-джюне именно того человека, в котором нуж­дался.

И теперь маленькая церковь, в которую в июле вступило девятнадцать членов, быстро росла под надежным присмот­ром местного пастора. Сам Тейлор поддерживал с ними тес^ ную связь, по возможности проповедуя по воскресеньям и пытаясь поднять среди христиан дух миссионерства. В пе­реписке того периода часто прослеживается эта сторона его деятельности — прямая миссионерская работа, которая до­ставляла ему удовольствие. Но на этом мы не будем останав­ливаться.

Здесь следует сказать о важных открытиях, которые суп­руги Тейлор сделали в отношении работы женщин. Новая практика, когда миссионеры приходили к людям прямо до­мой — одетые так же, как и они, не имея ничего, что могло бы заставить их чувствовать, что Евангелие чуждо их жизни и окружающей обстановке, — дала результаты. Осенью мисс Фолдинг писала:

Мне кажется, Вы бы обрадовались, если бы увидели, как здешние люди любят нас и доверяют нам. Им так приятно видеть, что нам нравится быть как они во внешних вещах. Они выражают огромное удовольствие и восхищаются осо­бенно тем, что наши туфли и стиль причесок такие же, как у них. Вместо того, чтобы люди чуждались нас, они при­ходят сюда день за днем и говорят: «Мы хотим, чтобы Вы пришли к нам домой и рассказали о своей религии».

Как-то одна женщина сказала мне: «Приходи, моя мама хочет слышать...»

Мне иногда хочется все свое время тратить на посеще­ния, а иногда, по меньшей мере, половину времени отда­вать школе, потому что очень хочется видеть, как здесь вос­питываются местные проповедники; да и сами ребята хотят заниматься. И потом, нам так нужны книги, что я бы с удо­вольствием проводила несколько часов в день с учителем за печатанием. Кажется, в одном этом городе работы предо­статочно, а сколько же ее еще, если смотреть дальше, в про­винциях, где полно городов и нет ни одного миссионера!

А мы должны смотреть дальше!

Мое сердце переполняется такой радостью, что я здесь, среди этих людей и, в большой степени, как одна из них... Ничто не располагает людей так, как наше поведение — по­этому люди слушают нас с превеликим удовольствием. Мне кажется, когда я выхожу на улицу, я часто говорю более чем с двумястами человек... Однако ко мне никогда не отно­сятся хоть сколько-нибудь грубо, но всегда очень любезно. Иногда, правда, мне с трудом удается отказаться от курения трубки, но пить чай и обедать приходится часто.

И богатые, и бедные радушно принимали эту милую по­сетительницу, и это было не преходящее любопытство, по­тому что, чем более известной она становилась, тем чаще ее приглашали в самые разные дома. За ней посылали женщи­ны из семей мандаринов, ей оказывали гостеприимство даже в женском буддистском монастыре, но, как и в старые време­на, именно «простые люди» слушали благую весть с особым вниманием.

Именно благодаря таким женщинам, как мисс Фолдинг, люди приходили слушать Евангелие — мужчины, женщины, дети — в школу или на кружок по шитью, в медпункт или на общие богослужения. Медицинская деятельность привле­кала многих людей, но Тейлор, наблюдая за происходящим, не мог не изумляться новому положению вещей, новому, по крайней мере, для Китая. И дальнейший опыт только оп­равдывал сделанные выводы. Однако из всех нововведений, связанных с миссией, ни одно не встретило такую сильную оппозицию. Многие считали, что само присутствие неза­мужних дам во внутренних районах уже было достаточным основанием для порицания всей работы, и были приложены решительные усилия, чтобы обеспечить возвращение жен­щин на побережье. В письмах домой убежденно писалось, что посылать незамужних женщин во внутренние районы было пустой тратой жизненных сил и энергии, все равно, возможностей там работать у них не было.

Таким образом, наши миссионеры столкнулись с большой проблемой, но уже тогда было видно, что Бог ведет их Сво­им путем. Постепенно Он работал с людьми, подготавливая каждого к предстоящей особой работе.

Среди всех милостей, которые увенчали 1867 год — пер­вый полный год, который пассажиры «Ламмермера» провели в Китае, — самой большой был ответ на молитву, знаменую­щую начало этого года: «О, если бы Ты благословил меня Тво­им благословением, распространил пределы мои» (1 Пар. 4:10). За это короткое время пункты, занятые миссией, многократ­но удвоились в количестве. Поначалу расстояние между дву­мя самыми дальними миссионерскими пунктами составляло только четыре дня пути. Но в конце года между Дунканом в Нанкине и Стоттом в Вэньчжоу было двадцать четыре дня пути обычным способом передвижения. Сфера деятельности значительно расширилась, если учесть, что, за исключени­ем Ханчжоу, нигде за пределами побережья и открытых для иностранцев портов протестантских миссионеров не было, кроме миссионеров КВМ.

Очевидно, что целая миссионерская организация может легко застрять в одной прибрежной провинции, которая ничтожно мала среди всех других провинций Китая. Но по воле Провидения двери стали закрываться. Мятежи, волне­ния, болезни и другие беды препятствовали расширению в намеченном направлении, и постепенно, почти незаметно путь самого Тейлора повернулся на север.

После шестнадцати месяцев пребывания в Ханчжоу было нелегко думать о том, чтобы оставить работу, которую они так полюбили, ради какого-то города на берегу Янцзы, где нужно было все начинать сначала. В маленькой церкви пасто­ра Ванга собиралось уже пятьдесят крещенных верующих, и еще было много интересующихся. Но ответственными здесь останутся супруги Маккарти и мисс Фолдинг, которые впол­не смогут принять новых работников и позаботиться о них. Дункан в Нанкине крайне нуждался в отдыхе, и Мария Тей­лор готова была ехать туда или в любое другое место, куда понадобится. Но многое еще требовалось обдумать; а пока приближалась весна, и дневные молитвенные собрания были временем истинного приближения к Богу.

Открытая дверь

Первые несколько недель весеннего путешествия вверх по Великому каналу были довольно приятными. Десятого апреля Ханчжоу остался позади, и Мария Тейлор с детьми в относительно комфортных условиях путешествовала на бар­же. После длительного заключения в стенах города, свобода и свежесть сельской местности были восхитительны. К кана­лу прилегали огромные плантации тутовых деревьев со сли­вовыми, персиковыми и абрикосовыми садами в свадебном наряде. Равнины были покрыты пшеницей и ячменем с ши­рокими вкраплениями цветущих гороха и бобов. Сам канал, оживленный движением лодок, представлял бесконечный интерес для детей, в то время как расположенные на заднем плане горы радовали взрослых своей постоянно меняющей­ся прелестью. Было и множество возможностей подружить­ся с другими пассажирами и людьми, мимо чьих домов они ежедневно проплывали.

Сотрудники миссии недавно поселились в Сучжоу, одном из больших городов, расположенных по пути. Хадсон Тейлор присоединился к остальной группе на месте и в течение трех недель своего пребывания там смог оказать значительную медицинскую и другую помощь. За пределами этого пункта кругом было нераспаханное поле. Вряд ли где-нибудь к се­веру или западу жил хоть один протестантский миссионер, за исключением старого друга Тейлора Дункана, который находился в Нанкине. Тейлор намеревался присоединиться к нему на его одиноком посту, если по пути его не задержат более важные возможности.

Как раз это и произошло, когда они добрались до Чжэньцзяна — густонаселенного и беспокойного центра торговли у слияния Великого Канала с могучим потоком Янцзы. Пос­кольку это был порт, открытый по договору для междуна­родной торговли, иностранцы, включая британского консу­ла, жили в поселении, расположенном за пределами местно­го города, а на окраине поселения был храм, принадлежащий Лондонскому миссионерскому обществу, за который нес ответственность проповедник-китаец. Однако ближе, чем в Шанхае — на расстоянии двадцати четырех часов пути на па­роходе — миссионеров не было. Пораженный стратегичес­кой важностью этого места, Тейлор отправился пешком ис­кать жилье в аренду и вскоре вступил в переговоры по пово­ду дома, расположенного в городской черте, который и был впоследствии снят, хотя не без серьезных трудностей и риска. А пока, видя, что переговоры, по всей вероятности, затянут­ся, он продолжил путешествие через Янцзы и на несколько миль вверх вдоль северной части Великого канала.

Теперь путешественники приближались к знаменитому городу Янчжоу, губернатором которого когда-то был Мар­ко Поло. Богатый, гордый и неприступный город имел на­селение в триста шестьдесят тысяч и ни одного человека, ко­торый засвидетельствовал бы им о Христе. К тому времени жизнь на воде стала терять свое очарование. Весна смени­лась летом, и вместе с удушливой жарой пришло время се­зона дождей. Днем и ночью непрерывно шел дождь, и дети, закрытые в протекающей лодке, где ничто нельзя было со­хранить в сухости, подвергались серьезной опасности. Ожи­дая от Бога четкого водительства, супруги Тейлор были не­мало благодарны, когда увидели, что дверь открылась перед ними гораздо быстрее, чем можно было ожидать. В городе их помощники-китайцы подружились с хозяином гостини­цы, который мог и хотел принять у себя всю группу. К тому же он предлагал им поселиться не на первом эта же — ко­торый в это время года был всегда более или менее маля­рийным — но отдавал в их распоряжение все пять комнат второго этажа. Предложение было настолько необычным, что они не могли не чувствовать в этом Божью руку и, с ра­достью покинув переполненные людьми джонки, завладели новым жильем.

«Вот, Я отворил пред тобою дверь... ты немного имеешь силы» (Откр. 3:8) и «противниковмного» (1 Кор. 16:9) — хотя ситуация и не была новой для вестников креста, она оказа­лась более серьезной в своих последствиях, чем Хадсон Тей­лор поначалу ожидал. Поначалу местные жители, казалось, были к ним дружелюбны. Присутствие матери и детей раз­веяло их подозрения. По всей видимости, этот иностранец в «цивильной» (то есть китайской) одежде — не коммерсант и не политическое лицо, поэтому любопытство привлекало к ним многих посетителей. Даже сам хозяин гостиницы, хотя поначалу и испытывал некоторую тревогу, предложил свои услуги в качестве посредника на случай, если мистер Тейлор желает снять жилье и поселиться в городе.

Но их первому успеху в этом месте скоро пришел конец. После того, как миссионеры не смогли утрясти вопросы, свя­занные с их проживанием в гостинице, они заметили, что в отношении людей стали происходить перемены. Дружелюб­ные посетители сменились толпами самого грязного сброда у дверей, а коллекция надписей на стенах, довольно непри­личных для перевода, добавляла еще масла в огонь.

Когда казалось, что худшее осталось позади — после того, как некоторые люди из-за листовок с клеветой хотели на­пасть на миссионеров, но нападение не состоялось по при­чине дождя — возникли новые основания для беспокойства. Несколько иностранцев из Чжэньцзяна, которые не переоде­вались в национальные костюмы, как спутники Хадсона Тей­лора, а открыто носили «иностранное платье», приехали в Янчжоу, где их видели в разных частях города. Этим случаем не преминули воспользоваться, и не успели иностранцы по­кинуть города, ни о чем, не подозревая, как повсюду пополз­ли слухи, что везде пропадают дети, которых похищают эти «дьяволы-иностранцы». Погода стояла чрезвычайно жаркая, что всегда располагает к возбужденным сборищам. Дети и в самом деле исчезали, поэтому люди легко поверили сплет­ням. По меньшей мере, двадцать четыре ребенка стали добы­чей ужасных иностранцев. А в своих домах иностранцы, как хорошо известно, хранят огромные сокровища! Только три дня назад на лодках был привезен большой груз^[1].

Вперед! Отомстим за причиненное нам зло! Нападем! Уничтожим! Нас ждет большая добыча!

Сорок восемь часов спустя в лодке, приближающейся к Чжэньцзяну, мисс Блэчли мужественно закончила свое пись­мо к миссис Бергер, которое и приведено ниже:

Нам пришлось бежать из Янчжоу. Сейчас у меня нет времени описать события последних нескольких дней — если их дей­ствительно можно описать, — нам придется отправить пись­ма, как есть. Подробности будут изложены позже. А пока про­славьте Бога вместе с нами за то, что Он спас нас от смерти и телесных повреждений и сохранил наше наиболее ценное иму­щество. Приехав и Чжэньцзяна только за час до того, как вор­ваться к нам, грабители обшарили все комнаты, кроме моей, где хранились все наиболее важные бумаги и большая часть денег — значительная сумма в триста долларов.

Бедный мистер Рейд пострадал больше всех; в него кину­ли куском кирпича и попали прямо в глаз в то время, когда он стоял наготове, чтобы поймать миссис Тейлор и меня — так как нам пришлось прыгать с крыши веранды со стороны входа в гостиницу. Дорогая миссис Тейлор сильно ушибла ногу. А я, поскольку меня некому было подхватить (мистер Рейд был ранен и не мог мне помочь), упала спиной на кам­ни и только по великой Божьей милости не сломала позво­ночник и не разбила голову. Я только поранила руку, и то левую. Рана очень болит, и я основательно покрыта синяка­ми. Но думая о великом множестве всего, за что мы можем быть благодарны, эти неприятности кажутся совсем незна­чительными. Разве что мы все чувствуем себя несколько не­ловко, я, например, — просто не в своей тарелке. Мы до сих пор еще не сменили своей запачканной кровью одежды.

А Мария Тейлор писала той же дорогой подруге:

Не знаю, смогу ли я, пользуясь этой возможностью, дать хоть сколько-нибудь полное представление о том, каким опасностям мы подвергались в течение последних сорока восьми часов. Бог провел нас через все: да будем мы впредь стремиться с большей силой отдавать свои жизни для Его похвалы и славы... Я уверена, Бог Сам прославит Себя че­рез это, и, надеюсь, происходящее будет способствовать распространению Евангелия. Ваши в вечно пребывающем с нами Спасителе...

«Вечно пребывающий Спаситель» — едва ли грабите­ли могли понять секрет спокойствия и силы миссионеров! Чувствуя благоговение перед чем-то, чем именно — они не знали, разъяренные толпы удерживались от самых сильных проявлений злобы. Хотя эти люди и замышляли убийство, но вновь и вновь отказывались от этой затеи. Творящая чу­деса Божья рука защищала как Хадсона Тейлора, который отправился искать помощи у властей и всю дорогу был от­крыт для ярости толпы, так и тех, кто остался дома и испытал опасности нападений и пожара в своем осажденном жилище. Но были и периоды страха — страха за мать, которая соби­рала своих детей, за женщин, запертых в одной из верхних комнат, которая казалась наиболее защищенной; страх за отца, задержанного в пути и слышащего из ямыня мандари­на яростные выкрики, настаивающие на разрушении. Мария Тейлор писала:

После того, как они ушли (Тейлор и Дункан), мы, более слабые, ничего не могли сделать, кроме как собраться в моей комнате и умолять Бога о собственной защите и о за­щите тех, кого разъяренная толпа могла закидать камнями на улице. Мистер Рудленд и мистер Рейд делали все воз­можное, чтобы не дать толпе ввалиться в наши комнаты.

Не знаю, был ли когда-либо трон благодати ближе ко мне, чем в ту ночь и на следующее утро. Не то, чтобы связь с Бо­гом была теснее, чем в какое-либо другое время, но я могла по-особому держаться за Божью силу. Мы горячо молились, чтобы Он возвел огненную стену вокруг моего дорогого мужа и Дункана и послал Своих ангелов, которые бы окру­жали их. Я особенно нуждалась в Его подкрепляющей бла­годати, чтобы оставаться спокойной и здраво оценивать об­становку, чтобы не предпринять опрометчивого шага, так как все, естественно, ожидали моего решения о дальнейших действиях.

Все эти ужасные часы Мария Тейлор внешне была так спокойна, как будто никакой опасности и не существовало. Неоднократно она спасала жизнь кого-либо из коллег при­сутствием духа и прекрасным знанием языка. В то же время, ее сердце разрывалось на части от беспокойства за любимого человека, когда казалось более, чем вероятным, что они боль­ше никогда не увидятся. Что касается Хадсона, то он сам пе­режил целое приключение:

Не будь мы защищены покровом темноты, вряд ли бы мы достигли ямыня живыми. Встревоженные криками людей, привратники затворяли ворота как раз в то время, когда мы подошли. Из-за секундной задержки толпа навалилась на нас; под давлением еще незапертые ворота поддались, и мы оказались в вестибюле. Я уверен, если бы ворота были закрыты, их не открыли бы для нас, и разъяренная толпа разорвала бы нас на куски. Оказавшись в ямыне, мы бро­сились в судебный зал, крича: «Кью-мин! Кью-мин!» (Спа­сите! Спасите!). На этот крик китайский мандарин обязан откликнуться в любой час дня и ночи.

Нас провели в комнату главного секретаря, и мы про­ждали там три четверти часа, прежде чем префект дал нам аудиенцию. Все это время за милю или больше от нас были слышны крики толпы, которая, насколько мы знали, унич­тожала не только наше имущество, но и, возможно, самых

дорогих нам людей. А когда, наконец, нам дали аудиенцию, мы едва могли сохранять самообладание, когда нас спраши­вали, что же мы сделали с младенцами; правда ли, что мы их покупали, и сколько; в чем причина всех этих беспоряд­ков? И так далее.

Наконец, я сказал Его Превосходительству, что настоя­щей причиной всех беспорядков является его собственная небрежность, поскольку он не принял надлежащих мер, когда проблема была маленькой и легко решалась. А теперь я должен требовать, чтобы сначала он предпринял шаги для остановки беспорядков и спасения моих друзей, которые, возможно, еще живы, а потом уж задавал любые вопросы, которые ни пожелает, или я за последствия не ручаюсь.

«А, — сказал он, — вы правы, вы правы! Сначала нужно успокоить людей, а потом расспрашивать. Сидите здесь, а я пойду и посмотрю, что можно сделать».

Он вышел, велев нам остаться, поскольку повлиять на происходящее возможно было лишь в том случае, если мы не будем показываться на глаза толпе. К тому времени на­рушители порядка исчислялись уже восемью или десятью тысячами, а по оценкам местных жителей — двадцатью.

В течение двух часов мы томились ожиданием, пока не вернулся префект в сопровождении цао-фу (начальника городских военных сил, насчитывавших около трех тысяч человек) и сказал, что все спокойно; что сам цао-фу, шеопе (капитан солдат, охраняющих ворота) и два местных мандарина были на месте происшествия; что они захва­тили нескольких людей, которые грабили комнаты, и на­кажут их. Затем он послал за носилками, и мы вернулись в сопровождении охраны. На обратном пути нам сказали, что все иностранцы, которых мы оставили, убиты. Нам пришлось взывать к Богу о поддержке, но мы все же на­деялись, что эта информация преувеличена или вообще неверна.

Когда мы оказались возле дома, увиденная сцена не под­давалась описанию. Куча полусгоревшего хвороста указы­вала на место, где была сделана одна из попыток поджечь жилище. Там лежали обломки разрушенной стены. Повсю­ду разбросаны остатки ящиков и мебели, раскиданы бума­ги и письма, поломаны коробки для рабочих принадлеж­ностей, вещевые чемоданы и чемоданы для хирургических инструментов, тлеющие останки ценных книг и других ве­щей, но жильцов не было и следа.

После долгих и мучительных поисков с неописуемой благодарностью мы узнали, что, по крайней мере, некото­рые наши спутники скрывались в соседнем доме. Под при­крытием темноты им удалось бежать из горящего дома. Перебираясь из одной комнаты в другую по мере того, как опасность возрастала, в конце концов, они оказались в са­мых верхних комнатах в полной темноте.

Это был период самого мучительного ожидания для Ма­рии Тейлор. В темноте и молчании неопределенность того, что стало с мужем и что будет с ними, была невыносима. Она продолжала свое письмо к миссис Бергер так:

Невозможно даже пытаться описать наши чувства. Мы не знали, что могло произойти с моим дорогим мужем и Дун­каном. Мы не знали, где они, почему до сих пор не верну­лись, доживем ли мы сами до утра, или что с нами будет...

Но Бог был нам прибежищем, и Он нас не покинул. Он дал мне уверенность, что несомненно, обратит наше глубокое несчастье во благо Китая.

Спустя долгие часы ожидания нам сказали, что прибы­ли посланные правителем солдаты, разгоняющие наруши­телей порядка, но о моем муже все еще не было никаких вестей! Бедный мистер Рейд лежал на полу во внутренней комнате, там же были няня с малышкой (которая счастливо

спала) и супруги Рудленд. Другие дети были вместе со мной, мисс Десграц и мисс Блэчли в крайней комнате. Мы изо всех сил старались ободрять их и не давать им заснуть, так как не знали, в какой момент нам, возможно, придется снова бежать.

«Мама, — сказал один из моих сыновей, — где мы будем спать сегодня ночью? Они же сожгли наши кровати».

Я заверила его, что Бог найдет им место для сна, едва ли полагая, что этой самой ночью они будут спать в собствен­ной детской.

Наконец, через гораздо более короткое время, чем нам показалось, я услышала за дверью голос своего любимого мужа, приглушенный для большей предосторожности. Он долго не мог нас найти, а на пути из ямыня слышал разные версии того, что произошло за время его долгого отсутс­твия. Некоторые говорили, что нас убили, другие — что мы сбежали, и при приближении к дому у него заболело сердце, когда он различил запах горящей одежды с мехо­вой подкладкой... Он сказал, что толпа разогнана и, по его мнению, можно рискнуть вернуться в наши собственные комнаты (которые не сгорели дотла)... там будет стоять ох­ранник. С какой благодарностью наши сердца обратились к Богу за то, что Он сохранил нас друг для друга!.. Прямо перед тем, как мы услышали голос моего мужа, у меня поя­вилась надежда, что помощь скоро придет, потому что мои собственные силы быстро меня покидали от потери крови. Я опасалась, как бы кто не узнал, что я сильно ушиблась, потому что мои спутники бы встревожились, а мне каза­лось, самое главное тогда было сохранять спокойствие.

Мы вернулись после полуночи. У меня на сердце было слишком много всего, чтобы обращать пристальное вни­мание на картину разрушений, которую мы миновали, но на лестнице мой взгляд упал на молитвенный коврик, ко­торый сделала для меня маленькая Грейси перед отъездом из Англии. Вид этого коврика в тот момент, казалось, гово­рил о любви и нежности нашего Отца так, что другому че­ловеку, вероятно, трудно было бы это понять. [В этот день исполнился ровно год с тех пор, как их маленькая дочь из храма в Пеншане отправилась домой]. Я попросила кого- то поднять его и дать мне. Пол моей комнаты был покрыт разбросанной одеждой и другими вещами, которые выки­нули из ящиков в поисках золота и серебра. Листки из моей бедной Библии, которую я не смогла взять с собой, были разбросаны во всех направлениях. Добрые, любящие руки собрали их для меня. Мне сказали, что некоторые из них лежат внизу — ни одного листика не пропало.

Оставшуюся часть ночи было спокойно, хотя некоторые из нас так и не смогли заснуть. Рано утром охранник ушел, а поскольку смены ему не было, люди снова стали прихо­дить с целью грабежа: войти теперь можно было отовсюду. Опять моему мужу пришлось идти в ямынь, и снова, как и в прошлую ночь, начался период томительного ожидания, хотя в некоторых отношениях ожидание было еще более мучительным. Снова моя комната стала святилищем... до тех пор, пока не прозвучал сигнал, что пришел мандарин (как раз в то время, когда уже казалось, что в следующую минуту толпа ворвется на второй этаж), и солдаты вскоре не разогнали толпу.

Днем того же дня мы покидали город... под охраной солдат, отвечающих за нашу безопасность до реки Янцзы. Я была поражена, как Бог помогает своему народу, исполь­зуя этих людей, которые были бы одинаково готовы как ли­шить нас жизни, так и защищать. Когда нас проносили по городу на носилках, мисс Блэчли слышала, как некоторые люди насмешливо говорили: «Только попробуйте еще сюда приехать!»

«Да, — думала я, — Бог снова приведет нас сюда, хотя вы едва ли этого ожидаете».

Самый темный час

Когда маленькая компания израненных и измученных лю­дей плыла на лодках по направлению к Чжэцзяну, их сердца наполняла в большей мере благодарность, нежели что-либо другое. Мандарины настояли на том, чтобы они временно покинули город, чтобы можно было починить дом и успо­коить народ. И, совершенно не думая о компенсации и еще меньше о мести, миссионеры с нетерпением ждали своего скорого возвращения. Бездомные и лишенные практически всего имущества, они радовались, что были достойны пост­радать за Его имя, и их сердца испытывали воодушевление, когда они вспоминали, как Бог их охранял. Разве не чудом они спаслись? Разве дети не были здоровы и счастливы? Даже деньги и наиболее важные документы миссии были в сохран­ности, хотя комната, в которой они находились, была откры­та для грабителей.

Добравшись до Чжэцзяна, бездомные и срочно нуждаю­щиеся в помощи, они были с большой любезностью при­няты иностранными резидентами. Хотя организация была небольшой, они смогли разместить всех беженцев. Супруги Тейлор поселились в комнате на первом этаже, которую соч­ли неподходящей для других из-за сырости. Здесь, среди ос­тавшегося после нападения беспорядка, они сразу же присту­пили к решению финансовых вопросов миссии и ведению переписки, потому что, кроме находившейся с ними группы миссионеров, им приходилось думать и о множестве других сотрудников в девяти и десяти миссионерских пунктах.

Неприятности, постигшие их в Янчжоу, усугубили без того болезненный настрой некоторых членов миссии. Не­большая группа людей в составе пяти человек, поступив­шись ее принципами и став причиной бесконечных проблем, были сами не рады своему сотрудничеству с миссией. Одно­го из них теперь приходилось уволить за поведение, «абсо­лютно неподобающее миссионеру-христианину». В течение более двух лет Хадсон и Мария Тейлор делали все, что было в их силах, чтобы помочь именно этому брату и его жене счаст­ливо жить и работать в миссии. Страдания, которые они испытывали от грубости, неверности и ненадежности этих людей, не поддаются описанию. Причем все это оказывало немалое пагубное влияние на остальных. Жестко разрывая с ними связь, Тейлор осознавал, что это, возможно, повлечет за собою уход трех женщин, которые с самого начала были их сторонницами. Так и оказалось, к облегчению всех, кто с ними общался и кто удивлялся терпению Тейлора, который выносил это так долго. Но в сердце он по-настоящему горе­вал об утрате этих работников и давал себе отчет в том, какие вопросы это вызовет среди друзей миссии на родине.

Письмо к Бергеру, написанное даже раньше событий в Янчжоу, показывает, как истинный характер работы миссио­нера все больше открывается ему:

Самое главное, чтобы женатые миссионеры были миссио­нерами вдвойне — а не наполовину, не на четверть, и не на одну восьмую. Разве мы не можем с достоинством сказать нашим кандидатам: «У нас особая работа. Наша цель — до­стичь внутренних районов, где вас будут окружать только китайцы. Если вам нужны удобства и беззаботная жизнь... не работайте с нами. Если вы не хотите, чтобы ваша жена была настоящей миссионеркой, а только женой, домохо­зяйкой и другом, не работайте с нами. Прежде чем вы по­женитесь, ваша будущая жена должна уметь читать и вла­деть, по крайней мере, одним Евангелием на разговорном китайском языке. Человек, обладающий средними спо­собностями, может выучиться этому за шесть месяцев, но, если ей необходимо больше, то тем более нужно подождать со свадьбой, пока она не овладеет этим умением. Она долж­на чувствовать себя хорошо среди китайцев, когда по долгу своего служения вы временно будете отсутствовать дома.

Вы также должны преодолеть трудности языка и суметь самостоятельно открыть миссионерский пункт (если вам его не предоставят), прежде чем женитесь. С усердием и Божьим благословением можно надеяться, что вы сделаете это за год или около того. Если условия слишком тяжелы и жертва, которую необходимо принести для погибающе­го Китая, слишком велика, не работайте в нашей миссии. Ношение некоторых крестов не требует больших жертв; возможно, их вам доверят нести для вашего драгоценного Господина!»

Эгоистичные и не терпящие трудностей мужчины и женщины не приобретут Китай для Христа. Те, кто не готов к труду, самоотречению и многочисленным трудностям, будут плохими помощниками в работе. Короче говоря, нам нужны мужчины и женщины, которые на первое мес­то во всем и всегда ставят Иисуса, Китай и спасение душ; сама жизнь должна стоять на втором плане. Таких мужчин и женщин не бойтесь прислать слишком много. Они доро­же золота.

Мятеж и его последствия только усилили эти убеждения и благодарность Тейлора за многих данных ему сотрудников. Он радовался их посвящению Христу, которое привело их к тому, чтобы связать свою судьбу с такой миссией, радовался их любви к китайцам, желанию жить рядом с ними, прак­тическим методам, с помощью которых они адаптировались к окружающей среде. Для него, как и для остальных мисси­онеров, не мог остаться незамеченным тот факт, насколько полезно было тихое, неосознанное влияние Марии Тейлор в этом направлении.

Но проблемы, связанные с беспорядками в Янчжоу, еще не закончились. «Дьявольский рык», как это назвал Ч. Сперд­жен, еще должен был пронестись, и это был злобный рык, который огорчил немало сторонников миссии. Действия консульских властей, направленные на то, чтобы силой рас­правиться с последствиями мятежа, послужил поводом для взрыва негодования в Англии. Миссионеры как всегда со­здавали проблемные ситуации, требуя военной поддержки в своих кампаниях против поклонения предкам. Страна будет вовлечена в войну, прежде чем правительство успеет рассмотреть вопрос! Оглядываясь назад, кажется почти не­вероятным, что настолько извращенное освещение событий могло пробраться в ежедневные газеты и что Хадсон Тейлор и его действия в течение четырех или пяти месяцев будут так сильно занимать общественность. Конечно, в то время Ки­тай был гораздо дальше от нас, чем сейчас, и его проблемы мы понимали гораздо меньше. Но даже в этом случае инте­рес, который вызывал мятеж в Янчжоу и демонстративное предубеждение против миссионеров были исключительны. Начиная с «достоверного рассказа», опубликованного в га­зете «Таймс» 1 декабря 1868 года, в котором «объясняется» вся ситуация, до дискуссии, произошедшей в палате лордов 9 марта 1869 года, в ходе которой после горячего выступления герцог Сомерсетский настаивал на том, чтобы все британ­ские миссионеры были отозваны из Китая, — этот вопрос, пожалуй, едва ли оставался без внимания общественности. Решительная позиция, предписанная бывшим правитель­ством британскому представителю в Пекине, теперь была полностью отвергнута. Вину за происшедшее можно было свалить либо на консульские власти, либо на миссионеров — что ж, выбора почти не было. Все-таки именно Хадсон Тей­лор довел страну до грани войны своим безответственным поведением.

Одним из последствий всего этого было, естественно, рез­кое снижение доходов миссии, так что поначалу Тейлор стол­кнулся в Китае с серьезным сокращением денежных средств. Дела обстояли бы еще хуже, если бы Господь не положил на сердце и не дал возможности Джорджу Мюллеру значитель­но увеличить свои пожертвования. Он регулярно посылал деньги нескольким членам миссии, иногда двадцать пять фунтов за три месяца. Теперь же, через день или два пос­ле беспорядков в Янчжоу (задолго до того, как он услышал об этих событиях) он написал Бергеру и попросил назвать имена других миссионеров, которые отвечали всем требова­ниям в работе и кого он мог добавить в свой список. Бергер прислал ему шесть имен, из которых можно было выбрать, и он решил выбрать их всех. Этот поступок был не только существенной помощью, но и большим ободрением, потому что означал больше участия и молитвы от человека, который знал путь к трону благодати. А Хадсон Тейлор все сильнее и сильнее нуждался именно в таком сотрудничестве.

Но «сердце знает горе души своей» (Пр. 14:10), и бремя, ко­торое нес Хадсон Тейлор, было едва ли не больше, чем он мог вынести. Дело было не в работе со всеми ее трудностя­ми и испытаниями: когда сознательно находишься в обще­нии с Богом, она кажется легкой. Дело было не в недостатке денежных средств и не в беспокойстве за самых близких ему людей. Дело было в нем самом — в неудовлетворенном же­лании его сердца, внутренней борьбе за то, чтобы пребывать во Христе, частых провалах и разочаровании. Эти пережива­ния были такими горькими, что, даже когда они остались да­леко позади, он никогда не мог их забыть. Именно поэтому он всегда принимал участие в судьбах молодых работников в периоды их духовной борьбы, быстро замечал их состоя­ние и всячески старался помочь. Общение с Богом было для него настоящей реальностью и великой необходимостью. Он многое знал как о Нем, так и об ужасной пустоте, которая возникает от потери общения с Ним. «Как водолаз под водой без кислорода, и как пожарный в горящем здании с пустым шлангом», он сталкивался лицом к лицу с язычниками и их нуждами, которые давили на него, но увы, слишком часто не имея связи с Христом. Если бы он нес ответственность толь­ко за себя, такое состояние было бы уже довольно плохим, но со всеми требованиями, предъявляемыми к нему, — оно было просто невыносимым, особенно принимая во внима­ние то, к чему были направлены его мысли и мысли его со­трудников — к более глубокой духовной жизни.

Знать в полной мере об искуплении Христа, о Его любви к нам было глубочайшим желанием Тейлора, но насколько далеки от этого были его практические душевные пережи­вания! Вместе с ростом миссии его путь, казалось, все более был загроможден внутренними и внешними препятствиями, ему нужно было упражняться в вере и благодати, но для это­го не хватало ни веры, ни благодати. Иногда его поддержива­ла надежда, иногда почти одолевало отчаяние.

Как правило, он был слишком занят, и о критическом пе­риоде, который он переживал, говорит его переписка. В на­чале 1869 года ему пришлось путешествовать одному, и это дало возможность написать одно из ранее упомянутых пи­сем к матери. Свою семью он на время отвез в Нинбо, а сам отправился навестить основанные прежде миссионерские пункты. Опасность мятежа на месяц задержала его в Тай-чжоу-фу, пока в городе было полно студентов, приехавших сдавать годовые экзамены. Как здесь, так и в Вэньчжоу, где мистер Стотт подвергался постоянным атакам оппозиции, работа уже приносила плоды, и Тейлор имел удовольствие крестить первых верующих. В Нинхае, где недавно открылся миссионерский пункт, было пять кандидатов получить кре­щение и общее желание слышать Евангелие, в то время как в течение предыдущих тринадцати месяцев там не было ни об­ращенных, ни проповедника. Во время последнего визита на сердце Хадсона легло особое бремя в отношении этого места, и он молился именно о том, чтобы Евангелие скорее пришло сюда, а сейчас радовался, видя ответ на молитву. Но, когда из этого самого города он писал родителям письмо, сообщая радостную весть, он искал их помощи именно в личных воп­росах, о которых едва ли мог так свободно говорить с кем-нибудь другим:

Я часто просил вас вспоминать обо мне в молитвах, пос­кольку мне это было очень необходимо. Но теперь я нуж­даюсь в ваших молитвах, как никогда раньше. Кто-то мне завидует, многие презирают, другие, возможно, ненавидят; часто обвиняют в делах, о которых я никогда не слышал или с которыми никак не связан; новатор в том, что стало установленными правилами миссионерской практики; оп­понент могучей системы языческого заблуждения и суеве­рия. Я занимаюсь во многих отношениях беспрецедентной деятельностью; у меня мало опытных помощников; я часто бываю болен телесно, растерян и сбит с толку обстоятель­ствами. Если бы Господь не был особенно милостив ко мне, если бы меня душевно не поддерживало убеждение, что ра­бота Его и Он со мной в том, что не зря называется «эпи­центром борьбы», я бы не выдержал и сломался. Но это битва Господа, и Он победит. Мы можем потерпеть неуда­чу, мы постоянно терпим неудачи, но Он — никогда. Но все-таки ваши молитвы мне нужны как никогда раньше.

Мое собственное положение становится все более и бо­лее ответственным, и я все больше нуждаюсь в особой бла­годати, чтобы исполнять свои обязанности, но мне пос­тоянно приходится горевать о том, что я следую за своим Господином на столь дальнем расстоянии и так медлен­но учусь Ему подражать. Невозможно описать, как порой меня одолевает искушение. Я никогда не знал, какое сквер­ное у меня сердце. Однако я знаю, что люблю Бога, люблю Его дело и желаю во всем служить Ему одному. И превыше всего я ценю моего драгоценного Спасителя, в Ком одном я могу быть принятым Богом. Часто сатана искушает меня мыслью, что такой грешный человек вовсе не может быть Божьим дитем, но я стараюсь отбросить это и еще больше радуюсь тому, как драгоценен Иисус и богатству благодати, благодаря которой мы приняты «в Возлюбленном» (Еф. 1:6).

Он возлюблен Богом, и Он должен быть возлюблен нами.

Но и в этом я испытываю недостаток! Да поможет мне Бог любить Его больше и служить Ему лучше. Молитесь обо мне. Молитесь, чтобы Господь сохранил меня от греха, пол­ностью меня освятил и в большей степени использовал в Своем служении.

Измененная жизнь

Как бы там ни было, жизнь Хадсона Тейлора в то время была особенно полной и насыщенной. Отголоски беспоряд­ков в Янчжоу стихли, и он смог возобновить работу Внут­ренней миссии. Он вернулся из путешествия по ранее откры­тым миссионерским пунктам к бесконечной череде обязан­ностей, которые заставляли его постоянно ездить из Янчжоу в Чжэцзян и обратно. Оба города были сейчас в некотором роде центрами миссии. Растущая церковь в первом из них и работа на печатном станке, который находился во втором, заполняли каждую минуту, свободную от бухгалтерии, пе­реписки и вопросов, связанных с руководством миссией. В Янчжоу недавно крестились первые верующие, и мистер Джудд, который вместе со своей женой первый добровольно отправился туда после мятежа, был рад поддержке, которую оказывал ему Тейлор, заботясь о новообращенных. Летняя жара имела дурные последствия для всех миссионеров, а сам Тейлор в середине августа 1869 года был выведен из строя серьезной болезнью. Теперь, в начале сентября, он выздорав­ливал и старался наверстать накопившуюся работу. И, уж ко­нечно, было не время для нерешенных духовных проблем!

Однако, несмотря ни на что, глубокий сердечный голод не уменьшался. Он, скорее, возрастал вместе с потребностью служить другим. Оставив Чжэцзян, Хадсон Тейлор поднялся до Янчжоу, чтобы осмотреть пациента, а теперь возвращал­ся один на маленькой лодке, выбранной больше из сообра­жений скорости, нежели комфорта. Было раннее утро, и он спешил в Чжэцзян к жене, чтобы поспеть к завтраку, так как не хотел терять ни минуты рабочего дня. Спускаясь по Ве­ликому каналу и пересекая Янцзы (шириной в две мили), он мог спокойно размышлять — размышлять и молиться. Если бы он не написал об этом собственноручно, было бы сложно поверить и, уж конечно, невозможно представить, что чело­век, который долго и по-настоящему знает Бога, испытывает в духовных вещах такую борьбу, мучения, почти отчаяние. Но разве не именно близость с Богом делает такое страдание возможным? Близость к Христу была для него таким реаль­ным переживанием и благословением, что всякое отдаление было просто невыносимым. Он так глубоко любил своего Господина, что остро чувствовал сдержанность в отношени­ях с Ним, причем чувствовал сразу и с болью в сердце. Ведь именно невеста горюет в отсутствие жениха, а не та, которой чужда Его любовь.

Добравшись до маленького, переполненного людьми дома в Чжэцзяне, Тейлор торопливо прошел в свою комнату, что­бы заняться полученными письмами. Там среди груды дру­гих писем было письмо от мистера Маккарти. Мы не знаем, был ли он один, когда читал его; мы не знаем, как произошло чудо. Но: «Пока я читал, я прозрел. Я взглянул на Иисуса; и, когда я прозрел, радость потекла рекой!»

Была суббота, четвертое сентября 1869 г. В доме было пол­но народа, и люди продолжали приходить; каким-то образом их нужно задержать до воскресенья, потому что такой ог­ромной радостью невозможно не поделиться. Как только он смог оторваться от радостного благодарения, Тейлор вышел новым человеком в новом мире, чтобы рассказать всем, что Господь сделал для его души. Он взял с собой письмо Мак­карти и еще одно от мисс Фолдинг, написанное в том же духе, и, собрав всех наверху в гостиной, рассказал то, о чем вещала впоследствии вся его жизнь до своего славного конца. Другие сердца были тронуты и благословлены; потекли реки воды живой. Из этого маленького, переполненного людьми дома в Чжэцзяне они потекли все дальше и дальше, они текут и до сих пор — «реки воды живой» (Ин. 7:38). Ибо Иисус ска­зал: «Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14).

И это были не просто слова. Как бы он ни был занят дело­выми вопросами, письма Хадсона Тейлора приобрели новый тон. Вот одно из первых писем, написанных с тем приливом радости и жизни, который в изобилии струился из его души. Строчки, набросанные карандашом на половине листка из записной книжки, говорят, что он был очень занят — но аб­солютно свободен духовно!

Моя дорогая сестренка! Вчера у нас был очень радостный день. Я так счастлив! Письмо от мистера Маккарти на эту тему стало благословением для нескольких из нас. Он и мисс Фолдинг тоже, кажется, так счастливы! Вот его слова:

«У меня такое чувство, как будто первые проблески утрен­ней зари восхитительного дня засияли надо мной. Я при­ветствую их трепетно, но с верой».

А вот что мне особенно помогло: «Как же сделать так, чтобы наша вера возрастала? Только думая о том, Кто та­кой Иисус, Кто Он для нас: мы должны непрестанно ду­мать о Его жизни, Его смерти, Его деле, о Нем Самом, Ка­ким Он открывается в Слове. Пожалуй, все, что нам нужно, это не прилагать усилия к тому, чтобы иметь веру, или к тому, чтобы вера возрастала, но смотреть на Того, Кто ве­рен». В этом, я думаю, и есть секрет: не спрашивать, как мне черпать соки из виноградной лозы, а помнить, что Иисус и есть Лоза — корень, стебель, ветви, листья, цветы, пло­ды, абсолютно все. И даже гораздо более! Он есть и почва, и солнечный свет, и воздух, и дождь — более всего, чего мы можем просить, о чем помышлять и чего желать. Поэто­му нам не нужно стремиться что-то получить от Него, но радоваться тому, что мы сами в Нем, одно с Ним и, соот­ветственно, во всей Его полноте. Не искать веры, которая освящает, но радоваться тому, что мы имеем совершенную святость во Христе. Нам нужно осознавать, что, будучи неотделимы от Него, мы имеем эту святость; и, принимая этот факт, мы находим, что так оно и есть. Но здесь мне пора заканчивать.

Через шесть недель после этих переживаний, когда Хад­сон Тейлор радовался, пребывая в полноте новой жизни, из Англии ему пришло письмо, которое особенно тронуло его сердце. Оно было от его сестры Амелии Брумхолл, близко­го друга и партнера по переписке его молодости, которая те­перь, будучи окружена растущей семьей, испытывала, как и он, скорее тяжелое давление от внешних обязанностей и внутренней борьбы, нежели чувствовала успокоение в ду­ховных вещах. С огромным желанием помочь столь дорого­му для него человеку, Тейлор взял ручку и стал писать. Пока он писал, полная история его собственных душевных страда­ний и освобождения от них воплотилась в письме, которое так драгоценно:

17 октября 1869 г.

Большое спасибо за твое длинное, милое письмо... Мне кажется, ты не писала мне таких писем с тех пор, как мы в Китае. Я знаю, с тобой происходит то же самое, что было со мной — ты хочешь, но у тебя не получается. Ни душа, ни тело не могут вынести большего напряжения, чем они спо­собны, или сделать больше работы. Что касается работы, у

меня никогда ее столько не было, она никогда не была та­кой ответственной и такой сложной, как сейчас; но тяжесть и напряжение ушли. Последний месяц — или, пожалуй, больше — был самым счастливым в моей жизни; я очень хочу немного рассказать тебе о том, что Господь сделал в моей душе. Не знаю, насколько смогу все понятно объяс­нить, потому что здесь нет ничего нового, странного или чудесного — однако все стало по-новому! Одним словом, «я был слеп, а теперь вижу» (Ин. 9:25).

Наверное, будет понятнее, если я немного вернусь назад. Знаешь, моя дорогая, в течение последних шести или вось­ми месяцев я испытывал сильное душевное напряжение, остро ощущая потребность — как лично для себя, так и для всей нашей миссии — в святости, духовной жизни и силе. Но личная нужда стояла на первом месте и была самой ак­туальной. Я чувствовал, что не жить в непосредственной близости с Богом — это неблагодарность, опасность и грех. Я молился, мучался, постился, боролся, принимал реше­ния, более прилежно читал Слово, старался больше вре­мени быть в уединении и размышлять — но все было бес­полезно. Каждый день, почти каждый час осознание греха подавляло меня. Я знал, что, если я только смогу пребывать во Христе, все будет хорошо, но я не мог. Каждый день я на­чинал с молитвы, решительно настроенный весь день смот­реть на Него, но бремя обязанностей, порой очень тяжких, постоянные препятствия, зачастую такие утомительные, заставляли меня забывать о Нем. И потом, этот климат так действует на нервы, что становится гораздо сложнее конт­ролировать склонность к раздражительности, грубые мыс­ли и порой недобрые слова. Каждый день фиксировал грех или провал, или недостаток силы. Желание добра и вправду жило во мне, но как сделать оное, того я не находил.

Затем встал вопрос: «Разве нет выхода? Разве так и долж­но быть до самого конца — постоянная борьба и слиш­ком частые поражения?» Как же мне тогда искренно про­поведовать о том, что тем, кто принимает Иисуса, Он «дал власть быть чадами Божьими» (Ин. 1:12), то есть похожими на Бога, если в моей собственной жизни это не так? Вместо того, чтобы укрепляться в силе, я, казалось, становился все слабее и имел еще меньше власти над грехом; и не удиви­тельно, что веры и даже надежды было все меньше и мень­ше. Я ненавидел самого себя; я ненавидел грех; но все-таки не имел силы над ним. Я чувствовал, что я Божье дитя; и Его Дух в моем сердце несмотря ни на что взывает: «Авва, Отче», но подняться до своего привилегированного поло­жения Божьего сына я был абсолютно не в силах. Я думал, что святости, настоящей святости, можно постепенно до­стичь, старательно упражняясь в благодати. Я чувствовал, что ничего другого я так сильно не желал в этом мире, нич­то другое мне не было так нужно. Но, будучи невероятно далек от того, чтобы этого достичь, я тем более стремился и боролся, а оно ускользало из моих рук, пока надежда чуть было не угасла. И я стал думать, что Бог не посылает это на землю, чтобы небеса потом оказались еще слаще. Я не думаю, что пытался достичь этого своими собственными силами. Я знал, что никаких сил у меня нет. Я говорил об этом Господу и просил Его помочь мне и дать сил, и порой я почти верил, что Он сохранит и поддержит меня. Но по вечерам, оглядываясь на прожитый день, я, увы, признавал­ся только в грехах и провалах и печалился пред Богом...

Все это время меня не покидала уверенность, что во Христе было все, что мне нужно, но практический вопрос заключался в том, как это получить. Он был богат, праве­ден, а я нищ; Он был силен, а я слаб. Я прекрасно знал, что в корнях и стебле есть огромное изобилие, но вопрос за­ключался в том, как впустить эти соки в мою маленькую слабую ветвь. Когда постепенно на меня снисходило оза­рение, я видел, что единственным необходимым условием была вера, рука, которая черпает из Его полноты и делает ее моей. Но такой веры у меня не было. Я прилагал усилия, но она не приходила; старался упражняться в ней, но тщетно. Чем больше я смотрел на удивительное богатство благода­ти, которое было в Иисусе, на полноту нашего драгоценно­го Спасителя — моя беспомощность и чувство вины, ка­залось, еще возрастали. Совершаемые согрешения казались пустяками по сравнению с грехом неверия, который был их причиной и который не мог и не хотел принять Божье слово, но, скорее, готов был назвать Его лжецом! Я пони­мал, что неверие — гибельный мирской грех. Однако я по­творствовал ему. Я молился о вере, но она не приходила. Что мне было делать?

Когда мои душевные метания достигли своего апогея, одно предложение из письма дорогого Маккарти помогло снять пелену с моих глаз, и Дух Божий, как никогда раньше, открыл мне истину, что мы едины с Иисусом. Моему дру­гу Маккарти, которого, как и меня, томило осознание пос­тоянных неудач, свет открылся раньше, чем мне. Он писал (цитирую по памяти): «Но как же укрепить свою веру? Не борьбой и усилиями, но находя покой в Том, Кто верен».

Пока я читал, я все понял! «Если мы неверны, Он пребы­вает верен» (2 Тим. 2:13). Я посмотрел на Иисуса и понял (а когда понял, то радость потекла рекой!), что Он сказал: «Не оставлю тебя» (Евр. 13:5). «Так это и есть покой!» — подумал я. «Я зря боролся за то, чтобы иметь в Нем покой. Я больше не буду бороться. Разве Он не обещал пребывать со мной — никогда меня не покидать, никогда меня не под­водить?» Этого не будет никогда, моя дорогая!..

О, моя милая сестренка, это удивительно по-настояще­му быть одним с воскресшим и превознесенным Спасите­лем, быть членом тела Христова! Подумай, что это значит. Разве может быть так, чтобы Христос был богат, а я нищ? Может ли твоя правая рука быть богатой, а левая — бедной?

Или твоя голова — сытой, а тело — умирающим с голоду? Опять же, подумай, какое отношение это имеет к молитве? Может ли служащий банка сказать клиенту: «Это ваша рука выписала чек, а не Вы?» или «Я могу выплатить эту сумму только вашей руке, а не Вам?» Теперь ни твои молитвы, ни мои не могут остаться без ответа, если мы молимся во имя Иисуса (не в наше собственное имя или только ради Иису­са, но на том основании, что мы Его, члены Его Тела) до тех пор, пока мы не выходим из Его доверия — довольно ши­рокие рамки! Если мы просили чего-либо не по Писанию или не в соответствии с Божьей волей, Сам Иисус этого не мог делать; но «когда просим чего по воле Его, Он слушает нас... знаем и то, что получаем просимое от Него» (1 Ин. 5:14,15).

Но самое приятное, если можно говорить о том, что одна часть приятнее другой, — успокоение, которое приходит от полного отождествления себя со Христом. Когда я это со­знаю, меня больше ничто не беспокоит, потому что я знаю, что Он может осуществить Свою волю, а Его воля — моя. Неважно, где Он меня устроит и как. Скорее, Ему нужно об этом думать, а не мне. И в самом простом служении Он должен дать мне Свою благодать, и в самом трудном — Его благодати достаточно. Моему слуге неважно, посылаю ли я его купить вещей на малую сумму денег и приобрести очень дорогие предметы. В любом случае он берет у меня деньги и приносит покупки. Итак, если Бог ставит меня в затруднительное положение, разве Он не должен дать мне водительства; вместе с ответственной должностью — мно­го благодати; в напряженных обстоятельствах и испытани­ях — много силы? Не нужно бояться, что Его ресурсов не хватит для сложной ситуации! А Его ресурсы — мои, по­тому что Он — мой, Он со мной и живет во мне. Все это вытекает из того, что верующий един со Христом. И, ког­да Христос, таким образом, верой поселился в моем сердце, каким я стал счастливым! Жаль, что я не могу рассказать тебе, вместо того, чтобы писать об этом.

Сейчас я не лучше, чем был прежде (я не хочу сказать, что не желаю или не стараюсь быть лучше); но я умер и похоронен со Христом — да, а также воскрес и вознесся; и теперь Христос живет во мне, «а что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предав­шего Себя за меня» (Гал. 2:20). Теперь я верю, что я мертв для греха. Бог считает меня таковым и говорит мне, что­бы я считал себя таковым. Он лучше знает. Возможно, весь мой прежний опыт показывал, что это не так, но сейчас я не осмелюсь сказать, что это не так, когда Он говорит, что это так. Я чувствую и знаю, что все старое прошло. Я так же способен грешить, как и раньше, но теперь я осознаю присутствие Иисуса, как никогда раньше. Он не может гре­шить, и Он может оградить меня от греха. Я не могу ска­зать (мне жаль, что приходится в этом признаваться), что с тех пор, как я прозрел, я ни разу не согрешил, но я чувс­твую, что не нужно было это делать. С тех пор, как я хожу во свете, моя совесть стала более восприимчивой — я сразу вижу грех, исповедуюсь в нем и получаю прощение; мир и радость (со смирением) сразу же восстанавливаются. За исключением одного случая, когда в течение нескольких ча­сов мир и радость не возвращались, как я потом понял, из- за того, что нужно было полностью признать свою вину, а не оправдывать себя.

Теперь я вижу, что вера — это «осуществление ожида­емого» (Евр. 11:1, выделение автора), а не только его тень. Это значит не только увидеть, а даже более. Вид показывает только внешнюю сторону вещей, а вера — их сущность. На сущность можно полагаться, сущностью можно питаться. Христос, который живет в сердце верой (это значит, что Его Слову обетования доверяют), — это великая сила, настоя­щая жизнь. А Христос и грех не могут жить вместе; точно

так же, как, любя мир или беспечно относясь ко многим ве­щам, мы не можем быть в Его присутствии.

А теперь мне пора заканчивать. Я не сказал и полови­ны того, что хотел сказать; и, если бы у меня было время, я сказал бы больше. Дай Бог тебе держаться за эти благо­словенные истины. Да не будем мы говорить слова, типа: «Кто взойдет на небо? то есть Христа свести» (Рим. 10:6). Другими словами, не будем считать, что Он далеко, тогда как Бог сделал нас с Собой едино, как члены Его собственного тела. Мы не должны считать, что этот опыт и эти истины для немногих. Они принадлежат каждому дитю Божьему по праву рождения, и никто не может отказаться от них, не принеся бесчестья нашему Господу. Сила освобождения от греха и для настоящего служения Богу заключается единс­твенно в них.

Неудивительно, что за таким благословением должны были последовать еще большие испытания. Как внутренне, так и внешне Тейлоры переживали период небывалых ра­зочарований. В работе им, как никогда раньше, предстояло испытать силу Противника, в то время как в личной жизни Тейлоров ожидали новые глубокие огорчения. Но поскольку их сердца были — неосознанно для них самих — перед этим подготовлены, для Тейлора и других членов миссии все про­шло совершенно по-иному, чем можно было ожидать.

Началось с того, что счастливая семейная жизнь, которая так много значила для супругов Тейлор, распалась. Они не отваживались рисковать здоровьем старших детей, оставив их еще на одно лето в Китае, и было ясно, что пятилетний Самуэль, у которого хрупкое здоровье, должен ехать вмес­те со своими братьями и сестрой. Это означало расставание с четырьмя членами семьи. У них оставался только младе­нец, рожденный после мятежа в Янчжоу, который облегчал их болезненное одиночество. Некоторое время стоял воп­рос, не нужно ли их матери ехать самой, но в этом необхо­димость, пожалуй, отпала, когда мисс Блэчли добровольно предложила позаботиться о детях вместо нее. Расстаться с ней было почти равносильно тому, чтобы расстаться с до­черью, так верно она разделяла все их переживания. Но она искренне любила детей, и Тейлор был готов отказаться от ее помощи секретаря, чтобы только его супруга могла остаться в Китае. Планируя, они не знали, что принесет им завтраш­ний день, а могли лишь доверить маленьких путешествен­ников заботе бесконечно более мудрой и нежной, чем их собственная.

Время расставания приближалось, и было тяжело видеть, как оно сказывается на здоровье ребенка, о котором роди­тели беспокоились больше всего. Или дело было только в том, что его хроническое заболевание обострилось, и путе­шествие, вместе с заботливым уходом, вновь восстановит его силы? Воспользовавшись возможностью решительных мер для улучшения ситуации, родители отплыли из Янчжоу. При отправке произошла задержка, и, едва они отплыли, как с больным ребенком снова случился приступ. Всю ночь ро­дители просидели у его постели, делая все возможное в дан­ных обстоятельствах. Но на рассвете следующего утра маль­чик заснул глубоким сном и от мутных вод Янцзы без боли и страха отправился в лучшую землю.

Перед надвигающимся штормом родители пересекли реку, которая в том месте была более двух миль в ширину, чтобы положить свое сокровище на маленьком кладбище в Чжэцзяне, а затем вместе со всеми отправились в Шанхай. Несколько недель спустя, после того, как Хадсон Тейлор по­садил троих детей на корабль, ночью он писал письмо, что­бы на рассвете следующего утра отправить его с француз­ской почтой:

В последний раз я их видел живыми в Китае... Мы не бес­покоимся о двух наших маленьких детишках, они покоятся на груди Иисуса... Хотя и невозможно сдержать слез, я бла­годарю Бога, что Он позволил такому недостойному чело­веку, как я, принимать хоть какое-то участие в Его великой работе, и я не сожалею о том, что занялся и занимаюсь ею. Это Его работа, не моя и не ваша; но все же она наша — не потому что мы ею занимаемся, а потому что мы Его и еди­ны с Тем, Кому эта работа принадлежит.

Именно эта реальность их поддерживала (даже более, чем поддерживала). Начиналось самое тяжелое лето, которое когда-либо было у них в Китае. Но, однако, вопреки всему, не­выразимо скучая по своим маленьким детям, они больше, чем когда-либо, находили в Боге покой и радость. Об этом времени Тейлор писал:

Меня не могла не восхищать и не удивлять благодать, кото­рая так поддерживала и утешала самую любящую из мате­рей. Секрет заключался в том, что Иисус восполнял сильную жажду сердца и души.

В то лето миссис Тейлор была полна сил, она стойко дер­жалась, будучи, казалось, в самом центре бушующих вокруг них потрясений. Члены миссии часто болели, и, прежде чем они успели, проводив детей, добраться до Чжэцзяна, при­шло известие, что миссис Джудд находится на грани смер­ти. Ухаживая за больной дни и ночи напролет, мистер Джудд так устал, что едва держался на ногах. Вдруг снизу, со двора послышались звуки, предвещающие чье-то прибытие. Кто бы это мог быть в такой час ночи и откуда? Вверх по реке не проплывал ни один пароход, а местные лодки не ходят после темноты. Однако во двор вкатилась тачка. После бесконеч­но долгого дня пути на этом беспружинном виде транспор­та приехала женщина, а вскоре мистер Джудд увидел лица и всех остальных, кого всем сердцем желал увидеть. Он думал, что они далеко, но Хадсон Тейлор, который сам не мог по­кинуть лодку из-за другого пациента, согласился на уговоры своей супруги и отпустил ее одну, чтобы она могла оказать посильную помощь. Пациентка выздоровела только благо­даря молитве, точно так же как только молитва спасала поло­жение во многих крайних ситуациях тем летом.

Читать об этом легко, но понять сопутствующее всем этим событиям напряжение могут только те, кто подобное пере­живал. Жара стояла чрезвычайная, из-за чего местное насе­ление становилось еще более агрессивным. Женщин и детей из некоторых миссионерских пунктов пришлось переселить в другие места, и в течение некоторого времени казалось, что китайское правительство может настоять на том, чтобы они все покинули страну. Поэтому требовалось вести тесную пе­реписку как с местными, так и с иностранными властями, а также постоянно посылать письма с советом и участием тем работникам, которые подвергались наибольшей опасности.

Маленький домик в Чжэцзяне сдавался по самой высокой цене, а возбуждение местного населения было таким силь­ным даже в этом городе, что найти другое жилье было не­возможно.

К тому времени создалось впечатление, что все миссио­нерские пункты, находящиеся у реки, вероятно, придется оставить. Дом Тейлоров в Чжэцзяне становился центром миссии. Сам Хадсон Тейлор спал на полу в гостиной или в коридоре, чтобы в их спальне могли поместиться вместе с его супругой другие дамы. Однако временные трудности не должны были препятствовать тому, чтобы вести, насколько возможно, интенсивную работу среди людей. Мария Тейлор, имея меньше домашних обязанностей и забот о семье, осо­бенно старалась помочь маленькой церкви в Чжэцзяне. В са­мые жаркие июльские дни она писала мисс Блэчли:

По воскресеньям, а также два или три раза по вечерам сре­ди недели мы проводили занятия, особенно преследуя две цели: во-первых, заинтересовать местных жителей, умею­щих читать, исследованием Писания, а не умеющих читать тем, как научиться исследовать Божье Слово; во-вторых, подать пример более молодым миссионерам, которые и так хорошо знают, что у нас нет недостатка в работе. Для них это может быть практическим подтверждением того, какую важность мы придаем тому, чтобы христиане и окружаю­щие нас местные жители учились читать и понимать для себя Слово Божье.

Переживаемые в то время трудности, казалось, никоим образом не могли помешать радости, которая пришла к Хадсону Тейлору с глубоким пониманием живого, насто­ящего единства с Христом. И в самом деле, в своих пись­мах он пишет не столько о бесконечных трудностях, сколь­ко о широком потоке благословений, который пронес его через все невзгоды. Хотя в деловой части корреспонденции не упущена ни одна деталь, в каждом письме присутствует и нечто еще более важное. Мисс Десграц, например, после обстоятельного письма о событиях в Янчжоу он писал в се­редине июля:

А теперь, моя дорогая сестра, у меня есть для тебя отрывок из Писания, которым Бог так благословил мою собствен­ную душу! «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7:37-39).

А кто не жаждет? У кого нет сердечной жажды, душевной жажды, жажды ума или тела? Неважно, какую жажду я имею — «Иди ко Мне» и останься неудовлетворенным? Да нет же! «Иди ко Мне и пей».

Так, значит, Иисус может восполнить мою нужду? Да, и даже более того. Неважно, насколько запутан мой путь, на­сколько трудное у меня служение, неважно, как велико мое горе, насколько далеко мои любимые, неважно, насколько я беспомощен, насколько глубока моя душевная тоска — Иисус может восполнить абсолютно все, и не только вос­полнить. Он не только обещает мне покой (см. Мф. 11:28- 30) — о, как приятен этот покой, если в нем заключается вся сущность этого слова! Он предлагает пить, не только чтобы облегчить мою жажду. Нет, гораздо лучше!

«Кто верует в Меня (верит Мне — ловит Меня на сло­ве), у того, как сказано в Писании, из чрева потекут...» (Ин. 7:38).

Возможно ли это? Может ли быть, что жаждущий чело­век не только будет напоен, иссохшая душа наполнена, без­водные места овеяны прохладой, но земля будет настолько наполнена влагой, что из нее станут бить родники и поте­кут потоки воды? Даже так! И не просто горные потоки, ко­торые полноводны, пока идут дожди, а потом снова пере­сыхают... но «из чрева потекут реки» (Ин. 7:38) — такие, как могущественная Янцзы, всегда глубокие, всегда полно­водные. Во время засухи ручьи могут пересохнуть, кана­лы — иссякнуть, как часто и случается, но Янцзы — никог­да. Это всегда могучий поток, всегда струящийся, глубокий и непреодолимый!

Когда Хадсон Тейлор писал это, он не знал, что прибли­жалось время, когда его собственное сердце будет так сильно нуждаться в этом уроке. Но благословенная Реальность его не подвела.

Тем временем сердца супругов Тейлор были наполнены любовью и радостью, получив новый дар от Бога. Седьмого июля 1870 г. у них родился пятый сын, на которого излилась вся сдерживаемая любовь родительского сердца. Но земная радость этого момента не продлилась долго.

Вспышка холеры чрезвычайно истощила силы матери, а недостаток естественного вскармливания сильно сказался на ребенке. Когда смогли найти кормилицу-китаянку, было уже слишком поздно, чтобы спасти жизнь младенца, и после ко­роткой недели на земле он вернулся домой на небеса, где ему так скоро предстояло встретиться со своей матерью.

Мария сама выбирала гимны, которые должны были петь над его маленькой могилкой, один из которых «Святой Спа­ситель, Друг незримый», казалось, особенно не выходил у нее из головы.

Хоть и веры испытаньям

 Подвергаемся мы, но

Так спокойны наши души Л

ишь в Тебе, о, Бог.

Нам не страшна тень могилы,

Ибо Ты силен спасать,

Мы бесстрашны и сильны,

Потому что с нами Ты.

Хотя Мария и была очень слаба, они еще не сознавали, что ее конец тоже близок. Глубокая взаимная любовь, которая связывала их сердца воедино, казалось, не давала и думать о расставании. А ей было только тридцать три года. До самого конца она не ощущала боли, только слабость, сильную сла­бость.

От миссис Бергер пришло письмо, в котором говорилось, что мисс Блэчли с детьми благополучно добралась до Сейнт Хилл. Каждая деталь их приезда и все меры, предпринятые для их благополучия, наполняли ее сердце радостью. Она не знала, как благодарить, и, пожалуй, не имела иных мыслей и желаний, как только славить Бога за Его доброту. Бесконеч­ное множество раз письма миссис Бергер приходили в нуж­ный момент; бесконечное множество раз ее любящее сердце предчувствовало обстоятельства, в которых они будут полу­чены, но никогда ее письмо не приходилось так кстати.

«А теперь, в добрый путь, мой дорогой друг, — писала она. — Да распрострет Господь к тебе Свои руки».

Именно в этих руках молодая женщина и покоилась.

В субботу 23 июля на рассвете дня она тихо спала, а муж встал, чтобы приготовить завтрак. Тем временем Мария про­снулась, и опасные симптомы заставили Хадсона подойти к постели жены. Позже он писал:

К тому времени рассвело, и в солнечном свете обнаружи­лось то, чего не было видно при свете свечи — смертельная бледность ее лица. Даже моя любовь больше не могла отри­цать, что она не только в опасности, но на самом деле уми­рает. Как только я смог вполне овладеть собой, я сказал:

— Дорогая, ты знаешь, что ты умираешь?

— Умираю?! — изумилась она. — Ты так думаешь? По­чему ты так думаешь?

Я сказал:

— Я вижу это, дорогая. Твои силы тебя покидают.

— Не может быть! Я не чувствую боли, только слабость.

— Да, ты идешь домой. Скоро ты будешь с Иисусом.

Моя драгоценная жена думала о том, что я остаюсь один в такое трудное время, не имея такого спутника, как она, с кем я привык приносить всякую проблему к трону благодати.

— Мне так жаль, — сказала она и остановилась, как буд­то несколько приводила в порядок свои чувства.

— Тебе ведь не жаль, что ты будешь с Иисусом?

Никогда не забуду ее взгляд, когда она отвечала:

— О, нет! Совсем не то. Ты же знаешь, дорогой, за про­шедшие десять лет ничто не омрачало моих взаимоотно­шений со Спасителем. Я не могу горевать, что иду к Нему, но меня печалит то, что я покидаю тебя в такой момент. Хотя... Он будет с тобой и восполнит всякую твою нужду.

После этого сказано было немного. Несколько нежных слов тем, кто был дома, несколько последних слов о детях, и она как будто заснула или отрешилась от всего земного. Летнее солнце все выше и выше поднималось над городом, холмами и рекой. Суетливый гул жизни слышался со многих дворов и улочек. Но в одном из китайских жилищ в верх­ней комнате, из окон которой видна была голубизна Божьих небес, царили тишина и удивительный мир. Об этом писала миссис Дункан:

Я никогда не видела такой картины. Когда миссис Тейлор сделала свой последний вздох, мистер Тейлор преклонил колени — его сердце переполняли чувства — и предал ее Господу. Он благодарил за то, что Господь даровал ему ее, за двенадцать с половиной лет счастливой семейной жизни; также благодарил, что Он забрал ее в свое благословенное присутствие, и вновь торжественно посвятил себя на слу­жение Ему.

В начале десятого утра ее дыхание остановилось, и они знали, что она была «со Христом», что «несравненно лучше» (Флп. 1:23).

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США