Преврати это место в источники вод

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 17Следующая ⇒

На первый взгляд может показаться излишним так дол­го останавливаться на переживаниях Хадсона Тейлора. Да, он находился на месте военных действий, но жил в безопас­ности и даже комфорте, насколько позволяли такие обсто­ятельства. По всей видимости, ему повезло, и некоторые удивятся, что его письма носят оттенок страдания. Но если немного подумать, можно увидеть и другую сторону его пе­реживаний. Помощь доктора Медхэрста и других миссио­неров была очень ценна, но тем не менее она стала поводом для огорчения. Если бы Хадсон принадлежал к их органи­зации и готовился работать с ними и для них, то лучшего и быть не могло. Но беда в том, что он чувствовал себя как не- оперившийся птенец, незваный гость в чужом гнезде. Он не мог не чувствовать, что каждый раз его общество за столом и общение тет-а-тет несколько утомляли его великодуш­ного хозяина. Конечно, Локхарт и его друзья относились к нему очень доброжелательно. Но Хадсон не мог чувствовать себя равным им: они все имели высшее образование, были связаны с сильной деноминацией и выполняли ответствен­ную работу. Подготовка, предусмотренная для него Божьим провидением, не имела единой направленности, его религи­озные взгляды отличались от прочих, а его положение как миссионера было неустойчиво и могло послужить поводом для критики.

Организация отправила его в Китай весьма поспешно, еще до получения им медицинского образования, в надежде настигнуть повстанцев в Нанкине. Сбитые с толку оптими­стическими репортажами о тайпинском движении руководи­тели КЕО заняли позицию, которая человеку на миссионер­ском поле покажется абсолютно абсурдной. Миссионерам кроме обходительности свойственна еще и критичность, бо­лее чем другим людям, и Хадсон скоро узнал, что Китайское евангелизационное общество, с его целями и методами, — предмет немалых насмешек в Шанхае.

Он осознавал слабости КЕО или начинал их осознавать, но не так ясно, как остальные миссионеры: все-таки он знал лично и уважал многих членов комитета. А некоторых, в том числе и из руководства, любил и был им признателен. Для него это представляло все события в ином свете. Духовное общение с ними было незабываемым и даже наиболее остро ощущая их просчеты, Хадсон скучал по той молитвенной ат­мосфере, их любви к Божьему Слову и их горячей ревности в спасении душ.

Хадсон Тейлор не полностью соответствовал бытующей концепции о том, каким должен быть миссионер. Он был умным и вполне образованным, но не получил образова­ние в университете или колледже, не был дипломированным врачом и отказался от титула «Ваше преподобие», который ему поначалу дали. Было очевидно, что он честен и порядо­чен, но он не был связан с какой-то определенной деномина­цией и не был послан от какой-либо церкви. Он собирался заниматься медицинской деятельностью, но не был врачом. По всей видимости, он привык проповедовать и заботился о других почти как пастор, но не был рукоположен. И, по­жалуй, самое странное: хотя он принадлежал к организации, которая, судя по всему, была хорошо обеспечена, но его зар­плата была недостаточна, а одежда по сравнению с одеждой окружающих выглядела потертой.

Неудивительно, что Хадсон Тейлор чувствовал все это, и чем дальше, тем острее. Сюда он поехал с совершенно дру­гими ожиданиями! Его единственным желанием было про­браться вглубь страны и жить среди людей. Он хотел уме­ренно расходовать средства и продолжать простую, полную самопожертвования жизнь, которой жил дома. Главной его целью было выучить язык, чтобы завоевывать души. Он аб­солютно ни во что не ставил мирские ценности и светские удовольствия, его жажда была к духовному общению. Имея зарплату в восемьдесят фунтов в год, он понял, что не про­живет и на сто шестьдесят. Итак, вскоре денег у него почти не осталось, и он оказался в очень затруднительном положении; к тому же, не было никого, кто бы внушил это комитету и за­ставил его понять ситуацию.

А самое главное, он был одинок, неизбежно одинок. Мис­сионеры, с которыми он жил, все были намного старше его, за исключением Бэрдонов, полностью поглощенных своей работой. Он не мог слишком часто злоупотреблять их доб­ротой и, не имея, коллеги или помощника, не мог обсуждать многие вопросы, связанные с окружающей действительно­стью или дальнейшими планами, которые были у него на сердце. Вскоре он привык упоминать эти проблемы как мож­но реже, но ему по-прежнему очень необходим был близкий друг, с которым можно прийти вместе к Богу и сложить весь этот груз перед троном благодати.

Большим утешением, конечно, служили письма, и в пер­вый год пребывания в Китае много времени было потрачено на переписку. Довольно странно, но в июне и июле вестей из дома не было; Хадсон немало переживал по этому поводу, так как в этот период особенно ждал новостей. Почему так получилось, так и не стало до конца понятно; сам он писал регулярно, но до него письма не доходили, а если и доходили, то в неверном порядке и с большим опозданием. Это обстоятельство, а также сильная жара и последствия короткой, но тяжелой болезни удручали его так сильно, что это могут по­нять лишь те, кто побывал в подобных обстоятельствах.

И как раз в этот момент, к еще большему недоумению Хадсона, ему пришло известие, которое казалось верхом всех его злоключений. Организация посылала в Шанхай еще од­ного миссионера, причем не холостяка, как он, а женатого мужчину с семьей. Доктор Паркер, врач-терапевт из Шот­ландии, который подал заявление в комитет КЕО еще в то время, когда Хадсон находился в Англии, сейчас уже был в пути и должен прибыть через несколько месяцев. Несмотря на то, что Хадсон, как и любой другой молодой миссионер в подобных обстоятельствах в Шанхае, был рад известию, но эта перспектива стала поводом для серьезных беспокойств. Будучи сам обязан великодушию людей, предоставивших ему жилье, где он мог разместить женатую пару с тремя де­тьми? Он едва ли осмеливался сообщить новость окружаю­щим. Правда, независимо от того, смолчит он или нет, все скоро станет известно, а значит будет предметом разговоров всех обитателей резиденции.

Он с беспокойством ожидал от комитета писем, объясня­ющих ситуацию. Несомненно, после всего, что он им напи­сал, они пришлют ему уведомление относительно увеличе­ния штата и проинструктируют, как поступать в данной си­туации. Но в приходящих письмах ни слова не говорилось о приезде Паркеров. Постоянные вопросы о своем собствен­ном обустройстве до сих пор не получили ответа, и, прежде чем лето закончилось, Хадсон понял, что должен действовать по своему усмотрению.

Тем временем в комментариях и вопросах со стороны ок­ружающих недостатка не было, что делало положение Хадсо­на еще более мучительным. «А правда, что к вам скоро при­соединится врач с женой и детьми? Когда вы об этом узнали?

А почему ничего не сказали? Вы уже купили землю? А поче­му не начинаете строительство?» И все в таком духе! И ни на один из них невозможно было дать ни одного вразумитель­ного ответа. Поначалу Хадсон Тейлор в своей растерянности испытывал такие страдания, на какие способны только чув­ствительные натуры. В то же время, когда пересуды и летняя жара становились особенно невыносимыми, Сам Господь проходил это поприще с ним.

Чем больше Хадсон обдумывал ситуацию, тем больше убеждался, что ничего не остается, как только искать дом в китайской части поселения, чтобы принять путешественни­ков, которые с каждым днем были все ближе к своей цели. Несмотря на всепоглощающую жару и отсутствие носилок он отправился в утомительное путешествие еще раз. Четыре или пять месяцев прошло с тех пор, как он по приезде искал жилье и не мог найти даже свободной комнаты; сейчас, во всяком случае, так казалось, дела обстояли еще хуже. Ничего нельзя было найти, и если бы сердце Хадсона не обретало все больший мир в Боге, он, вероятно, был бы почти в отчаянии. Так он извлекал драгоценные уроки собственной беспомощ­ности и Божьего могущества.

Сестре Амелии он писал;

Я снова напрягал мозги, раздумывая, где бы снять дом, но безрезультатно. Поэтому я стал молиться и отдал этот воп­рос полностью в руки Господа, и теперь я спокоен. Он поза­ботится и даст мне водительство в этом и других трудных шагах.

Казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, ког­да всего лишь два дня спустя после написания этого письма, Хадсон Тейлор узнал, что сдается дом, и не успел закончить­ся месяц, как в его распоряжении было жилье достаточно больших размеров, чтобы там можно было разместить ожи­даемых гостей. Пять комнат на втором этаже и семь на пер­вом — что и говорить, просторная резиденция; и хотя это был всего лишь типично китайский деревянный дом, очень ветхий, но находился он как раз среди людей, у Северных во­рот города.

Однако все происходило не так просто, как это может по­казаться. Не прошло и месяца, как Хадсон усвоил множест­во уроков терпения, потому что в Китае дела с недвижимо­стью связаны с определенными трудностями. Дом, о котором в переговорах шла речь, не походил на дом, который в кон­це концов был снят. А запрошенная поначалу цена не соот­ветствовала той, которую мог и готов был заплатить Хадсон. Последовали длинные утомительные переговоры через пе­реводчиков, и долг Хадсона его друзьям-миссионерам еще больше увеличился.

Когда установилась осенняя погода, предвещавшая суро­вые зимние морозы, Хадсон Тейлор понял, что дом, снятый им для Паркеров, не годится даже для одной ночевки. Дом был не только не утеплен, его попросту невозможно было утеплить: из бесчисленных щелей и трещин немилосердно сквозило. Местоположение дома делало его еще более непри­годным для жилья.

Я нахожусь в очень опасном положении. Недавно две ночи подряд пули пробивали крышу прямо у меня над головой. Будь ружье повернуто несколько по-другому, для меня это могло бы печально кончиться. Но как «горы окрест Иеруса­лима» (Пс. 124:2), так Господь оберегает и поддерживает нас со всех сторон и восполняет все наши нужды, и земные, и духовные. Я могу искренне сказать, что во всем полагаюсь на Него. Когда я слышу вблизи оружейные выстрелы или свист пуль, попадающих в дом, я чувствую порой тревогу, однако тихий, нежный голос говорит внутри меня: «Мало­верный! Зачем ты усомнился?» (Мф. 14:31)... И слова «Се, Я с вами во все дни» (Мф. 28:20) успокаивают тревогу и восста­навливают мир в душе.

Через три недели положение еще более ухудшилось, и Хадсон писал в комитет:

Здесь теперь часто палят, так сильно... что мне редко уда­ется спать хотя бы полночи. Не знаю, что будут делать док­тор Паркер и его семья. При таком положении вещей не может быть и речи, чтобы им сюда приехать. Постоянное беспокойство о них и о себе самом наряду с другими, еще более мучительными заботами (о которых не могу не ду­мать) — совсем нежелательное добавление к трудностям языка и тяжести климата... Молитесь за меня, потому что я испытываю давление, которое почти что сверх моих сил.

И если бы я не находил Слово Божье все более драгоцен­ным для себя и не ощущал Его присутствия, я не знаю, что бы я делал.

Но Господь обо всем знал и не забыл своего усталого слугу. В тот самый момент в планах Господа уже был дом для семьи Паркеров. Его возможности не ограничивались домом у Северных ворот, как это представлялось Тейлору. И как только Хадсон усвоил необходимые уроки из сложив­шейся ситуации, сразу нашлось более безопасное место для жилья.

В резиденции Лондонской миссии по причине тяжелой утраты оставался свободен небольшой домик, который по сравнению с жильем Хадсона был приютом безопасности и мира. Но это место также было связано с несчастьем его са­мых близких друзей в этой стране, и Хадсон не думал о нем иначе, как об их доме. Здесь он познакомился с ними в самом начале их семейной жизни, здесь он вместе с ними радовался рождению их драгоценного ребенка и здесь горевал о тяже­лой утрате, которая так скоро оставила малышку без матери. Затем он помогал Бэрдону покинуть дом, из которого ушла радость, и поручить его маленькую дочь заботам семьи свя­щенника. С того времени и до сих пор маленький домик в резиденции Лондонской миссии пустовал.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров