Быть воплощенным — значит чувствовать конечность существования

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 34 из 57Следующая ⇒

* герметический сосуд (лат.)

вы говорите, важно, но, если угодно, постарайтесь подумать об этом следующим образом. Для этой цели мне хотелось бы рас­смотреть самую знаменитую алхимическую аксиому, поскольку алхимия — это источник информации о собственных процес­сах поля. Я говорю о так называемой «Аксиоме Марии», кото­рая звучит следующим образом: «Единица становится Двумя, Двое — Тремя, а из Третьего выйдет Единое как Четвертое171».

Вы можете принять изначальную Единицу за хаотичное со­стояние незнания, которое мы должны чувствовать в начале каждой сессии. Во многом так же, как и в истории творения, из этого хаотического состояния может возникнуть Два. (В слу­чае комплекса слияния мы имеем дело с состояниями между Единицей и Двумя, но при обсуждении поля я сосредоточусь на времени, когда сформировалась парность). Это значит, что вы начали ощущать оппозиции, такие, как субъект/объект или сознание/бессознательное. Хаотическое слияние— между аналитиком и анализируемым и между сознанием и бессозна­тельным — уменьшилось, и возникает напряжение между про­тивоположностями. Теперь из этого состояния парности возни­кают Трое. Это означает, что некое состояние, тревога или гнев, способно: проявиться в пространственно-временном существо­вании. И в этот момент у вас есть выбор.

С одной стороны, вы можете начать определять, «чья эмо­ция» первичнее — Ваша собственная или анализируемого. Это структура интерпретации. Ваши рефлексии, определяющие, «чей аффект присутствует» имплицитно (если не сознательно) следуют динамике «Аксиомы Марии».

Однако представим, что Вы это делаете. Вы могли бы остано­виться на Троих. Вы могли выбрать идти дальше. Представьте, что эмоция, которую вы понимаете как присущую Вашему ана­лизируемому, вместо того есть качество поля. Это требует по­жертвовать той властью, которую дарует троичность, букваль­но — властью знать, чей это аффект. Вы можете в воображении проецировать данное качество в поле. Это акт сознательной про­екции, которая ощущается как выброс проекции в пространство. Как следствие, само поле оживает. Это действие неподдельного незнания — основное при работе с комплексом слияния, в кото­ром каждое вытянутое чувство троичности в качестве интерпре­тации может подвергнуть опасности стабильность терапевта.

Оживляя поле посредством жертвы, оба человека добива­ются возможности пережить разделенное между ними качес­тво—поле и его особую природу. Это может принять различ­ные формы, но основная тема — это что переживание поля как объекта похоже на общее видение, при том, что каждый человек сохраняет свою образность. Переживание поля стремится так­же к колебанию назад к троичности, так что оба человека могут забрать назад, так сказать, свои содержания, — такие как страх, гнев и проч.

Таким образом, через поле каждое столкновение может об­ладать качеством, похожим на принцип комплиментарности в физике, где свет может обладать как волновой, так и корпус­кулярной природой. Психологическая параллель тому— что любое взаимодействие можно рассматривать в терминах про­ецируемых и интроецируемых содержаний или в качестве поля разделяемых содержаний и энергии. Первое создает различия, а второе — чувство союза.

Б.: Я понимаю это, и я испытывал подобное. Однако меня беспокоит то, что Вы накладываете теорию на опыт, но я не верю, что всегда нужно так делать. Я все еще озабочен тем, что эта идея о поле может быть использована для того, чтобы со­здать дистанцию между аналитиком и анализируемым, и я не вижу в этом необходимости. Абсолютно точно, что состояния союза, которые вы описываете, — особенны, даже целительны. Однако весь аппарат полей и полевой динамики не совсем укла­дывается в мой опыт. Например, несколько недель назад у меня было удивительное переживание, связанное с анализируемым. Работая с приснившимся ему сном о маленьком ребенке, я ис­пытал чувство, будто маленький ребенок шевелится во мне, и я упомянул ему об этом. Затем показалось, будто оба ребенка встретились друг с другом, и мы оба заметили изменение в ат­мосфере, догадываюсь, что вы сказали бы в поле между нами. Это было, словно бы энергия увеличилась, и мы оба были до­вольны и удивлены.

Я помню, как в своей супервизорской группе я рассказывал об этом как о примере того, насколько успешно мне удалось связать его с его собственным телом и с мудростью тела — пу­тем тщательного прислушивания к своему собственному телу и

позволения телу вести меня. И для анализируемого это был но­вый и важный опыт.

Вы могли бы сказать, что мы пережили единение или конъюн­кцию (coniunctio), и что природа полевой динамики была такова, что за этим должно было, видимо, последовать расстройство, нарушение — нигредо (nigredo). Когда я увидел его, он был счас­тлив, помнил прошлую сессию, и я чувствовал сильную связь с ним на протяжении всей сессии. Не было никакого нигредо.

Н.: — Это интересно. Я знаю, Вы работаете, передавая свои чувства, вдыхая их. Должно быть, Вы нашли способ обой­ти нигредо. Однако, скажите-ка мне, видел ли он сны ночью перед встречей с Вами, что я тоже отнес бы к переживанию конъюнкции?

В.: — Да, ему снилась его начальница на работе, на которую он очень злится. Он сказал, что ненавидит то, как эта женщи­на монополизирует их общее время, легко это делает — часа по полтора порою. Мы с ним работали над тем, чтобы он держался за свое с этой женщиной, и он добился успеха.

Н.: — Какова продолжительность ваших встреч?

Б.: — Полтора часа.

Н.:— Я думаю, что нигредо вполне живо в нем, но чувства расщеплены и направлены на образ женщины на работе. Вы могли бы привнести это в кабинет и помочь ему увидеть, что там есть, в некотором смысле, двое вас. Мне интересно, воспри­нимал ли он мать так же.

В.: — Он только начинает видеть себя позитивно. Пока что преждевременно привносить его негативные чувства. Я не вижу, как это может быть сейчас возможно.

Н.: — Может быть, Вы правы. Возможно, Вам достаточно бу­дет лишь знать о них и о скрытом негативном переносе. Однако концепция поля исключительно хороша для работы с этой про­блемой. Я могу понять, как разговор о его негативных чувствах

к Вам может подорвать работу. Но Вы можете вместе с ним вы­звать к жизни природу заряженного поля между вами и его кра­соту, и объяснить алхимическую образность, показывающую, что темное, неупорядоченное состояние, такое, в котором невоз­можна никакая связь, обычно следует за этим. Другими словами, Вы описываете природу поля, а не приписываете темные чувства его сновидения его чувствам по отношению к Вам в переносе.

Зная это, Вы сможете затем размышлять о ситуации между вами. Искусство здесь состоит в том, чтобы не терять из виду фундаментальной взаимности и непознаваемости природы поля. Что бы ни приходило в наше сознание, это всегда лишь часть.

Поле — замечательный контейнер для такого материала, тог­да как ни внутреннее пространство Вашего анализируемого, ни Ваше собственное внутреннее пространство само по себе неспособно его контейнировать. Пока мы позволяем сущест­вовать динамике поля, т.е. привносим ее в существование через видение и указание на присутствие такой динамики, то сущест­вует разделяемый двумя контейнер.

Я бы подчеркнул, что нигредо не всегда больше относится к анализируемому, чем к Вам. Это оказывается полезным, если Вы верите и переживаете его. Нигредо может быть отражением его раннего опыта, а может быть, и Вашего тоже. Эти «содержания» будут появляться на поверхности из поля, когда начнутся коле­бания между троичностью и четверичностью. В каком-то смысле нужно верить в анализируемого и в себя, и в то, что отсутствие интерпретаций в духе теории развития позволит анализируе­мому обнаружить большую часть своего исторического матери­ала в качестве сопутствующего продукта полевого опыта.

Такой акт не интерпретирования будет чувствоваться как жертвование властью. Полевой опыт между Вами и Вашим ана­лизируемым может помочь соединить противоположности, та­кие как образ прекрасной матери и ведьмы, которые были рас­щеплены с ранних месяцев и лет жизни. Это соединение ведет к нигредо, которое нужно перестрадать вместе, чтобы воплотить нуминозное и создать внутреннюю самость.

При полевом подходе оба человека узнают, что они разделя­ют бессознательный материал. Если они верны осознанию поля,

они также признают и то, что если один человек оказывается в какое-то время более сознательным, то сдвиг в сторону бессо­знательного того же самого содержания непременно произой­дет в какой-то другой момент.

Психоанализ сегодня находится на том же пороге, как и наука в девятнадцатом веке, когда великий экспериментатор Майкл Фарадэй ввел в нее концепцию поля, разработанную потрясающим теоретиком Джеймсом Клерком Максвеллом. Фа­радэй задумался о полях после наблюдений за силовыми лини­ями, создаваемыми магнитами. Что-то должно было создавать эти паттерны, и это было очевидно, и это что-то совершенно четко было связано с электрическим зарядом объекта в поле. Однако создавал ли заряженный объект поле или само поле было разновидностью тонкой материи, имевшей свои собствен­ные законы? Фарадэй выбрал первое, Максвелл — второе. Его подход оказался судьбоносным для будущего развития науки. Кульминацией его стала идея о квантовом поле и декларация Эйнштейна о том, что все — поле, в которой он имел в виду, что все проявления в этом мире, то, что называется материей, были результатом эманации квантового поля.

Когда Максвелл создал свою концепцию электромагнитного поля, он попытался, вполне в духе времени, соотнести это поле с известными тогда законами механики, такими, как сохранение заряда, инерции, энергии и т.д. Он семь лет бился над этим, ис­пользуя с присущей ему изобретательностью невероятные ме­ханические модели — до тех пор, пока, наконец, не признал, что поле не может быть сведено ни к чему известному науке. Поле было сущностью само по себе, не поддающейся сокращению, тогда как электрические заряды и магнитные силы — и на са­мом деле все силы (и с квантовыми полями, вся материя) были эффектами поля.

Как и в попытках Максвелла, мыслить отлично от других — нелегко. Но именно это требование, на мой взгляд, стоит пе­ред сегодняшней психотерапией, требование, лишающее эту профессию претензий на научность. Поскольку переживание поля — это всегда тайна встречи с субъективностью, и с откры­тием, с объективной динамикой поля.

Примечания

1 Подобные проявления хаотических переживаний на ранней стадии анализа — вовсе не редкость; но этот опыт столь странен и столь труд­ но поддается рефлексии, что аналитик предпочитает (обычно бессо­ знательно) выбросить его из головы, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы «получше познакомиться с человеком». Или же такие переживания могут быть приписаны пограничной личности, которая, как хорошо известно, характеризуется интенсивными эмоциональны­ ми и хаотичными проявлениями обычно именно на ранних стадиях анализа. Однако восприятие, переживание и сообщение о существо­ вании комплекса слияния даже на самой первой сессии может быть вполне уместным и значимым для протекания всего анализа.

² Понятие «комплекса» было введено К.Г.Юнгом более ста лет назад,

став одним из его самых вдохновенных открытий. Юнг осознал присутствие комплекса во время экспериментов со словесными ас­социациями. До его работы эти эксперименты были направлены на классификацию лингвистической природы ответов субъекта экспе­римента. Однако, в отличие от других исследователей того времени, он не упустил из виду те ответы, которые казались нарушениями. Например, нахождение ответного слова занимало гораздо больше времени, чем в среднем, или ответ не был результатом обдумывания, а был, к примеру, бессмысленной рифмой, известной как «промахи­вающаяся ассоциация». Юнг анализировал эти и другие ответы и обнаружил, что они попадают в разные группы, которые он и назвал «комплексами», отличающиеся свойством нарушать способность субъекта сосредотачиваться и спонтанно давать ассоциацию. Ассо­циации с нарушениями, данные в ходе эксперимента, далее диффе­ренцировались на комплексы секса, денег, творчества, матери, отца, религии и т.д. Изменения, такие, как гальванические кожные реак­ции, изменение частоты сердечных сокращений, дыхания и другие, тоже были отмечены как сопровождающие активизацию комплекса. Работа Юнга со словесными ассоциациями и открытие комплек­сов снискали ему международное признание и вызвали особый инте­рес Фрейда. За последующие после первого открытия годы Юнг про­яснил природу комплексов. Большим продвижением вперед стало признание того факта, что ассоциации, группирующиеся вокруг ком­плекса, обладают не только особым «тоном», но и безличным, архе-типическим ядром. В то же время ассоциации могут рассматриваться как «личные», т.е. приобретенные в течение жизни, в результате бо­лезненных переживаний, которые были или вытеснены или диссо-

циированы. Количество ассоциаций, сгруппированных в комплексе, стало указанием на силу или энергетический заряд этого комплекса.

Таким образом, если вы проводите ассоциативный эксперимент, и один комплекс обладает большим количеством ассоциаций, чем другой, это доказывает, что он и является «самым сильным ком­плексом», с наивысшим энергетическим зарядом и способностью нарушить функционирование эго. Юнг понимал также, что именно комплексы — архитекторы наших снов, и что они заставляют нас спотыкаться, проявляясь как «оговорки». Он видел, что комплексы есть у каждого человека. Если констеллируется сильный комплекс он может подавить функционирование эго и даже вести себя напо­добие мифического чудовища; поглощая другие комплексы и пси­хическую энергию. Будучи особенно сильным, как, например, у ши­зофреника, комплекс может доминировать над всей психикой.

3 Обсуждение поля см. в приложении Б

4 См. приложение А

⁵ Партридж (Partridge) говорит нам, что "space" [пространство] (от лат.
Spatium) связано с patere, «открыто лежать... широко, свободно» (Rosen,
2006, р.З) Далее Розен подмечает ранние формы пространства в Пла-­
тоновском «Тимее», где Создатель моделирует вместилище для «того,
чем [объект] станет», описывая это вместилище как «невидимое и бес­
форменное, всеохватное...» (Ibid, р.10). Таким образом, пространство
("space'') в самых ранних формулировках — это невидимое вместилище,
в которомпроцесс может развернуться и быть воспринятым.

⁶ Изображение утки-кролика было впервые опубликовано в 1899
американскимпсихологом Джозефом Джастроем (JosepthJastroy).
Джастрой использовал этот образ, чтобы подчеркнуть тот факт, что
восприятие не есть просто реакция на стимул, но также и интеллек-­
туальная деятельность. Мы воспринимаем с помощью зрения, но
также и мысленным взором.

⁷ Впервые Юнг применил термин «архетип» в 1919, взяв его из гнос­-
тических и мистических источников, у писателей, умевших «позна­-
вать» такими способами, которые наука и психология времен Юнга
могла только осмеивать. Юнг, в первую очередь, воспользовался
термином из Corpus Hermeticum, серии гностических писаний нача­-
ла эры, когда о Боге еще говорили как об «архетипическом свете»,
а также из своего любимого источника — Дионисия Ареопагита: «И
если кто-нибудь скажет, что печать не во всех отпечатках видна це­-
ликом и одинаково, то этому не печать причина (поскольку она одна
и та же во всех случаях): различие особенностей воспринимающе­-
го материала создает дефекты в оттисках одной и той же целой пе­-
чати. Так, если материал окажется мягким, пластичным, гладким и
восприимчивым, а не невосприимчивым и жестким, не рыхлым, не-
мятым, получится чистый, ясный и прочный оттиск. Если же како­-
го-то из перечисленных свойств недостанет, это окажется причиной
дефекта, неясности и негодности отпечатка и многого другого, что
происходит при неудачном соприкосновении».

Подобного рода писания были существенны для Юнга, поскольку здесь он действовал не как рациональный ученый, но как человек, проникающий глубже в сущность видимого, лежащую в царстве невидимого. Так, если человеку снился сон, Юнг настаивал на том, что это лишь фрагмент большей реальности, которую можно поз­нать при помощи техники активного воображения. Более глубокий «свет» сможет воссиять через бессознательную психику. Могут поя­виться образы, варьирующие в зависимости от личной жизни, и ас­социаций комплекса — дверь в бессознательную психику. И человек сможет почувствовать достаточную степень единства с этими обра­зами, чтобы ощутить в них работу скрытой «печати», архетипа, про­являющегося через свои нуминозные энергии.

Утверждение Юнга о том, что комплекс имеет архетипическое ядро, появилось на свет вследствие экспериментов с воображением. Во время внушающего страх нисхождения в бессознательное в 1912-1916, в годы, последовавшие за его разрывом с Фрейдом, воображе­ние Юнга работало с образами сновидений и фантазий, поднимаю­щимися из его психики, чувствуя — посреди очень «темной ночи» - как в это время раскрывалось некое большее и подлинное ядро его существа. Он сосредоточивался на образах, сотканных из ассо­циаций, группирующихся вокруг комплекса, и понижал свое вни­мание настолько, что мог вступить в «промежуточный» мир между сознанием и бессознательным. При таком намеренном снижении резко сфокусированной, рациональной формы сознания он обнару­жил спонтанное проявление более глубокой образности. Эту техни­ку он и назвал «активным воображением».

В отличие от иллюзий, такое воображение может нести в себе глу­бокую правду. Юнг еще более укрепился во взглядах, знакомясь с рабо­тами алхимиков, чье воображение воспламеняло их искусство на пси­хическом уровне. Особенно сильной поддержкой было алхимическое различение подлинного и ложного воображения. Так работа с вообра­жением стала «фирменным знаком» Юнговского подхода к психике.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии