Двейкут (ивр. «прилепление») — приобщение К богу. В форме глагола «прилепиться» часто встречается в библии. Посредством молитвы и изу­чения торы каббалист полагает Себя в состоянии осуществить активное или пассивное единение с богом. Назначение каббалы со

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 28 из 57Следующая ⇒

«Двейкут (ивр. «прилепление») — приобщение к Богу. В форме глагола «прилепиться» часто встречается в Библии. Посредством молитвы и изу­чения Торы каббалист полагает себя в состоянии осуществить активное или пассивное единение с Богом. Назначение каббалы состоит в том, что­бы содействовать возвращению души мистика в ее обитель, находящуюся в Божественной сфере. Каждой сфире соответствует этический атрибут в че­ловеческом поведении, и тот, кто достигает этой цели на земле, вступает в мистическую жизнь и в гармонический мир сфирот. Двейкут -это высшая ступень, достижимая для души, следующей мистическим путем. Двейкут обладает как созерцательным, так и экстатическим аспектом. Двейкут ведет к чувству внутреннего единения с Богом, но не преодолевает окончательно дистанции, существующей между творением и его Творцом». (Цит. по Гер-шом Шолем. «Основные течения в еврейской мистике» М. -Иерусалим, 2004, с: 450 — 451; прим. Пер.)

ятной мощи и успехе, о становлении (в фантазиях) кем-то та­ким, кого будет обожать мать, было побегом к контейнирующей структуре.

В последующие три года такие исследования и интерпрета­ции возымели эффект некоторого контейнирования, но Фи-липп знал (и говорил об этом), что хотя они и имели смысл, но еще не могли соединить интерпретации или образы с его ре-альными переживаниями по поводу матери. Возможно, самый важный признак подобного интеллектуального понимания — это то, что оно помогало Филиппу сознательно выстрадать его судьбу Несмотря на то, что он злился на свою жизнь, на меня, и на ограничения, которые он испытывал, Филипп никогда не чувствовал и не изображал себя жертвой.

* * *

Мифологическая амплификация, такая, как обращение к истории об Аттисе и Кибеле, была полезной в лечении Филиппа, например, тем, что отражала его,«кастрированное» состояние в более широ­ком культурном контексте. Что типично для комплекса слияния, поведение Филиппа могло принять форму крайнего страха и ухо­да от гнева другого человека в подрывающую силы пассивность. Его арт-дилеры, обе женщины, ужасали его. Он не мог попросить их о том, чего хотел. Архетипическая точка зрения и синхронис­тические события, которые он переживал, помогали снижать уни­зительность такого положения, вселяли веру в то, что его страда­ния были частью большего и даже целеустремленного процесса, а также давали некоторое пространство, чтобы «отдышаться» от его мучительных состояний одиночества и отчаяния.

Греческий поэт Эсхил писал: «Когда мы спим, боль, кото­рую мы не можем забыть, капля по капле стекает в сердце, до тех пор, пока в отчаянии и против нашей воли на нас не сходит мудрость по ужасной милости Бога». Нуминозный уровень пси­хики по милости синхронистических событий и через амплифи­кацию с помощью мифологических историй, подобных мифу об Аттисе и Кибеле, может придать смысл истории, проникающий в нас «капля по капле». Эта история, наша история, больше, чем мучения комплекса слияния.

Мучения могут уменьшиться по мере того, как увеличивает­ся смысл, но по большей части через бессознательное — «когда

мы спим» — манифестацию которого никогда нельзя предска­зать. Мы можем «подготовить площадку» с помощью правиль­ного отношения к страданию — установка на сознательное пе­реживание ограничений, навязанных комплексом слияния и его хаосом, который никогда не привести к порядку. Мы можем понять необходимость контейнирующих отношений с другим во время этого процесса. Мы можем занять позицию погруже­ния в бездну хаоса и, как сказали бы мастера Дзен, «принять его» — даже больше, дать ему некоторое описание, возможно, живописное или словесное. Важно быть активным.

Все это было характерно для процесса Филиппа. Он мог быть сознательным, или мог диссоциировать в забвение. Он мог по­нимать, что своей регрессией к пассивности и наркотикам он отказывается от собственной души, во многом так же, как Ат-тис отказался от Сагаритис и остался верным Кибеле.

Хотя одного духовного компонента— лелеемого или Даже обретенного посредством медитации и творчества, посредством осознания воздействия и руководства бессознательного в жиз­ни — никогда не достаточно для исцеления комплекса слияния, но по моему опыту, духовное осознание необходимо. Без опреде­ленного ощущения архетипического измерения и его нуминоз-ности попытки почувствовать жизнь тела, особенно в хаотичес­ких формах в ядре комплекса слияния, ведут лишь к регрессу к различным формам пассивного фантазирования. Только забота о душе, ощущение наличия собственной истории и смысла, на­правления в жизни, пусть даже к некоему неизвестному концу, в интенсивной агонии и ограничениях, налагаемых сепарацией, может привести к разрешению муки Аттиса-Кибелы.

Опираясь на литературу, Филипп заинтересовался медита­цией. Несколько необычных синхронистических переживаний помогли ему поверить в то, что он на верной тропе, особенно когда он позвонил в центр медитаций, спрашивая о месте за­нятий неподалеку от его дома, и обнаружил, что центральный офис расположен прямо через улицу! Такие опыты, благодаря которым Филипп почувствовал реальность психики, а не «узнал об этом» — как он все еще лишь интеллектуально признавал глубоко деструктивную природу своих материнских пережива­ний— волновали его и эффективно воздействовали на конс-теллирование изменений. Последние приняли метафорическую

форму попыток «покинуть сад» путем прекращения употреб-ления марихуаны. В этом его усилия оказались лишь частично успешными, однако его борьба была вполне реальной и сраба- тывала на непродолжительные периоды — на неделю или око- по того. Вдобавок Филипп обнаружил, что способен прекратить прием антидепрессантов.

Благодаря его приверженности медитации и бессознательно­му болезненные нападения на спину и голову стали уменьшать­ся, словно бы его духовная жизнь смогла снизойти и начала оказывать целительное воздействие. Он все еще не мог писать подолгу; однако он стал больше уверен в себе, особенно по мере того, как росла его любовь к медитации. Его живопись стала технически совершеннее, чем его предыдущие работы. Она так­же стала глубже в смысле отражения живописных идей на но­вом и интересном для него уровне. Стало быть, даже несмотря на то, что он не мог работать даже с подобием той энергии и интенсивности как когда-то, новый процесс был в действии, и знание об этом помогало Филиппу находить и дальнейшие уте­шения во время тяжких испытаний.

* * *

После десяти лет терапии жизнь Филиппа начала обретать луч­шую форму. Он обнаружил, что может писать дольше, когда уезжает на ритриты* вместе с кем-нибудь. Оказалось, что эти ритриты помогали ему смягчать сильную боль одиночества и изолированности. После нескольких долгих ритритов, длив­шихся в течение месяца или двух, Филипп больше чем когда-либо готов был бросить марихуану, во многом потому, что она нарушала процесс восстановления его сновидений, и потому что он понял, что живопись, на которую он был способен под действием марихуаны, была более низкого качества.

Результат оказался неожиданным. Филипп начал ощущать невероятную злость. Это был совершенно новый опыт. Он стал внутренне разъярен на всякого, кто не мог «отражать» его, будь

От ант. retreat —уединение, убежище, пристанище, приют. Обозначает выезд­ные занятия духовными дисциплинами и распространенные ныне многоднев­ные эзотерические семинары в специально арендованных, как правило, загород­ных, помещениях. Термин вошел в обиход из буддизма, где это понятие означает «выполнение практики уединения по определенным правилам» (прим. пер.)

то экономка, которая убиралась не так чисто, как велел Филипп, или друг, общавшийся с бывшим любовником Филиппа, не­смотря на то, что знал, как расстроен был последний разрывом отношений. Он никогда не отыгрывал свою ярость вовне, но она ощущалась столь мощно, что почти затопляла его.

Было более чем понятно, что марихуана позволяла ему диссо­циировать свой глубоко укорененный гнев. Кроме того, Филипп бросил курить сигареты, после того как двадцать лет выкуривал по две пачки в день. У него развилась язва, и курение вызывало болезненные раздражения, так что он много раз пробовал бро­сить курить, но на этот раз, похоже, добился успеха. Хотя сига­реты действовали не так сильно, как марихуана, было понятно, что и курение позволяло ему диссоциирвать его интенсивный гнев на то, что другие люди его не видят. В согласии с паттерна­ми, которые разворачиваются по мере того, как комплекс слия­ния становится переходом к новой самости (как мы наблюдали в случаях Наоми, Джеральда и других), мощный уровень гнева и нарциссизма вошел в сознательную жизнь Филиппа.

Часто важные перемены в процессе индивидуации подталки­ваются внешними событиями, что оказалось верным и в случае Филиппа. Его мать тяжело заболела, и когда он говорил с ней по телефону (она жила в Европе), она начала по-иному слушать его. По его настоянию она стала заниматься медитацией, и Фи­липп почувствовал, что ее депрессивность снизилась. Она силь­но тревожилась по поводу своей болезни, и Филипп рассказы­вал о том, что чувствует ее боль как свою. Ее страхи, говорил он, проникали прямо в него, как будто бы между ними двумя не было различия вовсе. Он расстроился от этого, но нашел, что это интересно. Никогда ранее Филипп не чувствовал, насколько он был идентифицирован с матерью.

Сейчас мы поняли, что Филипп жил в двух весьма разде­льных состояниях. С одной стороны, он полностью идентифи­цировался с материнской тревогой и печалью. Ее печаль была особенно невыносимой, это он помнил еще из детства. С другой стороны, он мог то и дело разъяриться, набрасываясь на всяко­го, кто не точно воспроизводил то, что он сказал или в чем нуж­дался, будь то водитель такси или друг.

В то время я решил интерпретировать это как ярость Фи­липпа на мать за ее насилие над ним и редкое, если оно вооб-

ще было, отзеркаливание его. В большинстве его воспоминаний она оставляла его ради ее собственной активной социальной жизни. Припадки ярости, которые он испытывал в детстве, хотя еще и не полностью возродились в памяти, стали сейчас более осмысленными для него, как будто формировался миф о его де- тстве, наделенный смыслом. Метафора о том, что его «не видят» или «не отражают» была полезна для Филиппа, и он мог уви- деть, как этот нарциссический ущерб приводит к его взрывному гневу. Так он смог начать чувствовать, как оба состояния — ин- тенсивная идентификация и переполняющая, дистанцирован- ная ярость — были активны в его отношениях с матерью.

Чтобы помочь Филиппу получить более ясное ощуще-ние оппозиции его комплекса слияния, я показал ему фигуру «утки-кролика». Он мог ощущать полную идентификацию или абсолютную ярость, но не мог удержать оба этих состояния одновременно. Они образовывали уровень несовместимых, истинных противоречий. Это была область безумия, которую пытались подавить суррогатные кожи пассивной фантазии и другие способы диссоциации, такие как курение и употребле­ние марихуаны.

По мере того, как его комплекс слияния становился более со­знательным, Филипп начал по-другому воспринимать мать. С одной стороны, он видел и чувствовал ее безумие в постоянном противоречии ее самой себе и в конфликте анти-миров. Он был свидетелем ее депрессии и тревоги. С другой стороны, он чувс­твовал и ее любовь к нему, и свою любовь к ней. Эти оппозиции не были расщеплены: он мог чувствовать и то, и другое одно­временно и, таким образом, они не были частью сумасшедшего мира, требовавшими радикальной защиты. Это были два аспек­та его матери и его реакции.

В каком-то смысле впервые начали формироваться целост­ные объектные отношения. Филипп также в большей степени переживал безумную структуру, прикрываемую комплексом слияния, и эти переживания, особенно ощущения страха, тре­воги и ограниченности перед лицом его безумия были жизнен­но важными факторами его исцеления. Тем временем, живопись Филиппа становилась все лучше как по качеству, так и по коли­честву. Он еще не совсем оправился, но было ясно, что позитив­ный целительный процесс уже проявляется.

Сон его продемонстрировал нечто важное для этого процес­са. Филипп видел во сне мужчину, которым в реальной жизни восхищался. Этот человек открыто выражал свои мысли, мог пережить отвержение, когда его взгляды оказывались «полити­чески некорректными», однако продолжал работать и никогда не переставал действовать в соответствии со своими убеждени­ями. Во сне этот человек оказался гораздо моложе, чем он был в реальности, но обладал длинными, прекрасными белыми воло­сами, как будто одновременно был стариком.

Этот сон иллюстрирует образование позитивной структуры самости, которая могла стать новым психическим контейнером. Душевная жизнь хорошо подвергается трансформации, только если старое и новое, в мифе изображаемое как мудрый старец и ребенок, находятся в гармонии. Тогда у человека появляется ощущение его собственной истории, знания и опыта наряду с новыми, творческими идеями. И то, и другое существует вместе стабильно, не аннулируя ничего из того, что мыслилось или во что верилось раньше, а старое не разрушает ничего нового. По­добная гармония обладает мощным контейнирующим влиянием, поскольку ведет также к гармонии противоположностей, таких, как разум и тело — именно этого не хватает в комплексе слияния на уровне мышления. Тогда творческие идеи могут проявляться в пространстве и времени. Более глубокие уровни несовмести­мых противоположностей все еще имеют влияние, работая про­тив этой гармонии, но больше не отрицая ее полностью.

Филипп начал испытывать чувство радости. Он знал ее и раньше на краткие мгновения, но сейчас она присутствовала в большей степени, и было прекрасно это видеть. Хотя занятия жи­вописью все еще были крайне затруднены, а выполнение заказов откладывалось годами, потому что он не мог писать настолько долго, насколько требовалось — все же его способность писать долгое время начала возвращаться к нему, и это началось с при­езда к нему сестры. Когда она была с ним, он мог писать лучше; более того, она заложила важный ритуал. Филипп должен был поставить таймер и писать в течение сорока пяти минут. Затем другие часы отмеряли пятнадцать минут на отдых. Этот ритуал и присутствие его сестры позволяли ему писать почти целый день.

Его сестра начала появляться в снах как положительная женская фигура, она вела его в гору или подбадривала его пройти по трудно-

11-8869                                                161

му пути, а не избрать соблазнительную легкую тропу. В таких снах его сестра часто противостояла матери, которая хотела, чтобы он выбрал путь меньшего сопротивления и «вернулся в сад».

На фоне этого развития творчество Филиппа сделало скачок вперед. Он начал видеть мандалу мысленным взором и в сно- видениях. Никогда раньше у него не было подобного опыта, и вместе с ним открылся поток творческой энергии, побудив Фи-липпа вылепить образ мандалы и ощутить, что содержание его живописных работ стало глубже.

Этот взрыв энергии, возможно, стал знаком того, что придет позже, но вскоре уменьшился. Хотя живопись стала даваться легче, чем до приезда сестры, он все еще выдерживал лишь три часа у мольберта в день. Такие прогрессивные и регрессивные периоды всегда являются частью продвижения через комплекс слияния и прочь от его контроля.

* * *

Комплекс слияния может контролировать человека столь мощ­но, что часто никакого количества внутренних образов или нуминозности самой по себе недостаточно, чтобы переломить его смертельную хватку. Человеку нужны также внешние отно­шения, «объектные отношения», в которых он будет чувство­вать себя увиденным и желанным. Похоже, что все страдания Филиппа были частью его индивидуации, и, несомненно, его творческие способности углубились. Однако способность воп­лощать их стала более стабильной и прочной, лишь когда его пригласили выставиться в одной из самых престижных в мире галерей. Эти новые «объектные отношения» позволили течь его энергиям¹⁰⁰. Филипп, наконец, смог пережить в реальном про­странстве и времени возрождение своей творческой жизни, и на уровне, много превосходящем все, чего он достигал ранее.

Впрочем, никогда не стоит ждать чудесных исцелений или великих успехов в аналитической работе. Эти упования могут работать против таинства жизни— хотя Филиппу с головой хватило его доли в этом таинстве, и он с радостью успокоился бы в отношениях, которые несли бы ему комфорт и сопричаст­ность и закончили бы его адское одиночество.

Радость Филиппа никогда не покидала его, но его одиночество было ужасно болезненным. Временами он все еще находил «ле-

карство» в марихуане и безопасность в фантазии, поскольку час­то ему слишком тяжело было выносить его комплекс слияния.

После того, как ослабла мертвая хватка в отношении живопи­си, комплекс продемонстрировал свою меркурианскую природу и передвинулся на отношения, проявляясь, как характерная тяга к другому наряду с равно сильным страхом быть отвергнутым, что вместе делало Филиппа пассивным и парализованным. Все больше картин было закончено и продано, все больше приходи­ло заказов на скульптуры. Но его мучения не прекращались. Он мог полностью согласиться, но не утешиться старинным пасса­жем о том, что одиночество — принцип индивидуации. Однако ему хватало веры в то, что он находится в процессе индивидуа­ции, и что у него своя судьба, которой он должен следовать.

* * *

Редко когда можно предсказать перемены. Возможно, лучшее, что мы можем сделать, это, так сказать, накрыть на стол, приго­товить все необходимые ингредиенты и ждать, пока самость не появится своим собственным вневременным способом. В тече­ние всех этих лет мы обнаруживали и исследовали ключевые ас­пекты комплекса слияния Филиппа — мучения оппозиции сли­яния-дистанцирования; крайний нарциссизм, ярость и страх; чрезмерные и потаенные фантазии; безумие и поврежденное инкорпорированным материнским сумасшествием тонкое тело; формирование суррогатных кож; уничижающие состояния пре­зрения к самому себе, стыда и резкой потери энергии.

Одного существенного компонента недоставало: хтоничес-кого измерения. Хтоническим является то, что «принадлежит или относится к подземному миру», как хтонические божества наподобие греческого Аида или Дионисия. Психологически это относится к особенно сильным аспектам человеческой тени, без которой способность желать, «Я хочу» как состояние, не всегда санкционированное духовными или коллективными ценностя­ми, редко появляется в жизни человека. А когда оно появляет­ся, то Проявляется в компульсивных, безумных формах, которые обычно деструктивны, а не созидательны, в своей ломке границ. Однако без хтонического измерения в качестве ощутимого «со­товарища»¹⁰¹ это редко хватает силы отпустить в бессознательное душу, захваченную в ловушку ( часто это принимает образ ре-

                                        163

бенка, охваченного ужасом и глубокой инерцией) и, таким обра­зом, положить конец чарам, от которых душа страдает, но одно­временно и оказывает влияние на всю личность. (Существенная роль хтонического измерения в разрешении комплекса слияния будет видна в следующей главе, особенно в анализе «Гамлета», поскольку Гамлету недостает хтонического измерения, заметно­го в фигуре его «противоположности», в дяде Клавдии).

Я уже отмечал, что аналитик должен подчас задействовать хтоническое измерение — путем намеренного «освоения» поля и встречи с колебаниями безумия (Глава вторая). Намеренно прони­кая в поле, аналитик ломает инцестуозный барьер на вступление в бессознательное. Как таковое, его действие может обуздывать не только сопротивление анализируемого покинуть «безопасную тер­риторию» знакомого поведения и мыслей, но также и силу табу¹⁰².

Филипп вступил в еще один цикл употребления марихуаны, те­перь уже на необычно долгий промежуток времени. Однако внут­ри него назревало нечто, что ощущалось нами обоими как новое. Такие перемены трудно описать, поскольку пока продолжалось употребление наркотиков, хотя и спорадическое, можно было вполне задаться вопросом, а насколько глубока трансформация? Однако разница просматривалась на ощупь, это было что-то, по­хожее на духовное изменение, в котором он принимал свое состо­яние, но не так уж идентифицировался с ним. Кроме того, наме­рение Филиппа и дальше углублять свою медитативную практику все возрастало. Его вера в то, что энергия для занятий живописью вернется к нему в более полной мере, тоже приобрела большую четкость и решимость, и он выказывал поразительную свободу от беспокойства по поводу утраты самого ценного в жизни.

После пятимесячного периода, во время которого Филипп не запоминал снов, ему приснилось:

«Я вхожу в ваш дом. Он белый, одноэтажный, окружен­ный садами. «Можно мне погостить здесь?» — спраши­ваю я вас, и вы говорите: «Конечно, но мне надо уехать на несколько недель». По дороге к машине вы даете мне бу­тылку красного вина. Затем приходят трое мужчин. Они как будто знают меня. Это молодые хулиганы. Я не хочу, чтобы они были там, но они намереваются остаться. Они говорят, мы можем вместе распить вино».

Вхождение в мой дом во сне и жизнь в нем без меня, по-ви­димому, означала, что Филипп смог уже справиться со своей не­зависимостью. Кроме того, он мог «вобрать» хтонические энер­гии, представленные «хулиганами» — его теневой стороной, от которой он отрекся, и которая столь сильно отличалась от его достойной и высококультурной природы.

Этот сон стал кульминацией процесса, посредством которо­го индивидуация Филиппа кристаллизовалась, а его желание и способность писать вернулись к нему. В течение десяти лет он был не в состоянии справиться с длительным усилием, которо­го требовала его живопись. В течение этого времени он рад был любым посетителям или телефонным звонкам — чему угодно, лишь бы не ужас холста! Но не теперь. Филипп избегал любого вмешательства в свою сосредоточенность. Сейчас он мог писать по двенадцать-четырнадцать часов день с большой интенсив­ностью. Более того, творческие перемены, которые долго зрели внутри него, и.были доступны лишь нечасто, сейчас оказались достижимыми. Невиданная дотоле сила явно появилась с теми фигурами из сновидения, которые тоже хотели вина, хмельной страсти творчества. Филипп писал лучше, чем когда бы то ни было.

* * *

Есть прекрасный текст из египетских пирамид, относящийся к 2500 году до РХ, который описывает появление души из хаоса и небытия:

Что тянет голову вперед, себя освобождая, уносит себя Когда делание того, что должно было быть сделано, все еще пре­бывало в смятении,

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии