Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Неизменной, покуда Анни говорит. Потом маска спадает, отделяется от Анни.
Содержание книги
- Живописных святилищах, прощайте, прекрасные лилии, наша гордость и
- Маркиз де Рольбон только что умер во второй раз.
- Великое предприятие под названием Рольбон кончилось, как кончается
- Всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков
- Лебединым крылом бумаги, я есмь. Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,
- Бьется, бьющееся сердце -- это праздник. Сердце существует, ноги существуют,
- Самоучка вынул из бумажника два картонных прямоугольника фиолетового
- Отвлеченная, что я ее стыжусь.
- Двоих, медленная, тепловатая жизнь, лишенная всякого смысла -- но они этого
- Он смотрит на меня умоляющим взглядом.
- Найти что-нибудь другое, чтобы замаскировать чудовищную бессмыслицу своего
- Взглядом, казалось, раздевая им меня, чтобы выявить мою человеческую
- Неистовую ярость. Да-да, ярость больного: руки у меня стали трястись, кровь
- Слегка разочарован, ему хотелось бы побольше энтузиазма. Что я могу
- Я знаю, что кроется за этой лицемерной попыткой примирения. В общем-то,
- На улице. Для вас они всего только символы. Вас умиляют не они, вас умиляет
- Я молчу, я принужденно улыбаюсь. Официантка приносит мне на тарелке
- Тут я замечаю, что в левой руке по-прежнему держу десертный ножик.
- Вдруг здание исчезло, осталось позади, ящик заполнился живым серым светом,
- Расслабиться, забыться, заснуть. Но я не могу: я задыхаюсь, существование
- Переваривающий пищу на скамье, -- в этой общей дремоте, в этом общем
- Неподвижный, безымянный, он зачаровывал меня, лез мне в глаза, непрестанно
- Удивительная минута. Неподвижный, застывший, я погрузился в зловещий
- Определенная идея. Все эти крошечные подрагивания были отделены друг от
- Башмаки, А другие предметы были похожи на растения. И еще два лица: той
- Решение принято: поскольку я больше не пишу книгу, мне незачем
- Поднимаю глаза. Анни смотрит на меня даже с какой-то нежностью.
- Это знание прошлого меня сокрушает. По Анни даже не скажешь, что она
- Анни смотрит на меня, усердно выказывая заинтересованность.
- Красном ковре, который ты всюду с собой возила, и глядела бы на меня
- Неизменной, покуда Анни говорит. Потом маска спадает, отделяется от Анни.
- Обвиняешь меня в том, что я все забыл.
- Насчитать, и в конце концов предположила, что они неисчислимы.
- Кожа у меня на редкость чувствительна. Но я ничего не чувствовала, пока мы
- Я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня с нежностью.
- Загляну в Париж, я тебе напишу.
- Завтра дневным поездом я вернусь в Бувиль. Я останусь в нем не больше
- Вся моя жизнь лежит позади меня. Я вижу ее всю целиком, ее очертания и
- Их город, проникла повсюду -- в их дома, в их конторы, в них самих. Она не
- Своих ног город, поглощенный утробой природы. А впрочем, Какая мне разница.
- В половине пятого пришел Самоучка. Мне хотелось пожать ему руку и
- Высокомерный. Его приятель, кряжистый толстяк с пушком над губой, подтолкнул
- Разглядеть то, что разыгрывается в двух шагах от меня в этой тишине. Я
- Куда люди приходят набраться знаний, случались вещи, от которых в краску
- Но едва я опустил коротышку на пол, тот снова почувствовал себя
- А что такое вообще Антуан Рокантен? Нечто абстрактное. Тусклое воспоминание
- И голос поет и не может умолкнуть, и тело бредет, и есть сознание всего
- Нечего, А наложить на себя руки не хватит духу.
- Неприглядности, и мне стыдно за себя и за все то, что перед ней существует.
- Им глотки, и на них всей тяжестью навалится бесконечный знойный сон. Но
Анни устремила на меня невидящий взгляд. Сейчас она заговорит. Я жду
Трагического монолога на уровне ее маски, жду погребального песнопения.
Но она произносит короткую фразу:
-- Я живой мертвец.
Тон не вполне соответствует лицу. Он не трагичен: он страшен -- в нем
Сухое отчаяние, без слез, без жалости. Да, что-то в ней безнадежно иссохло.
Маска упала, Анни улыбается.
-- Я вовсе не грущу. Иногда меня это даже удивляло, и зря: о чем мне
Грустить? Когда-то я была способна на пылкие страсти. Я страстно ненавидела
Свою мать. Или вот тебя, -- с вызовом говорит она, -- тебя я страстно
Любила.
Она ждет ответной реплики. Я молчу.
-- Но с этим, разумеется, покончено раз и навсегда.
-- Откуда ты знаешь?
-- Знаю. Знаю, что больше никто и ничто не сможет внушить мне страсть.
Понимаешь, начать кого-нибудь любить -- это целое дело. Нужна энергия,
любопытство, ослепленность... Вначале бывает даже такая минута, когда нужно
Перепрыгнуть пропасть: стоит задуматься, и этого уже не сделаешь. Я знаю,
Что больше никогда не прыгну.
-- Почему?
Анни бросает на меня иронический взгляд и не отвечает.
-- Теперь я живу в окружении моих усопших страстей. Пытаюсь воскресить
Ту прекрасную ярость, которая побудила меня двенадцатилетней девчонкой
Кинуться с четвертого этажа, когда мать меня высекла. -- И без видимой
Связи, с отстраненным видом добавляет: -- И еще мне нельзя слишком
Пристально глядеть на вещи. Я должна взглянуть, понять, что это, и сразу
Отвести глаза.
-- Почему?
-- Мне противно.
Ну разве это не?.. Во всяком случае, похоже. В Лондоне уже однажды
Было, что мы, каждый в отдельности, в одно и то же время подумали одно и то
же об одних и тех же вещах. Я был бы так рад, если бы... Но мысль Анни
Делает обычно причудливые извивы, никогда нельзя быть уверенным, что ты ее
Понял до конца. Я должен это выяснить.
-- Послушай, я хотел тебе сказать: ведь я никогда в точности не знал,
Что такое совершенные мгновения. Ты мне никогда не объясняла.
-- Конечно, ты ведь и не делал ни малейших усилий, чтобы понять. Ты
Оставался рядом со мной чурбан чурбаном.
-- Увы! Я знаю, во что мне это обошлось.
-- Ты заслужил то, что с тобой случилось, ты был очень виноват. Ты
раздражал меня своей основательностью. Всем своим видом ты будто говорил:
"Вот я, я человек нормальный" и старался показать, какой ты здоровяк, как ты
Пышешь моральным здоровьем.
-- И все-таки я сотни раз просил тебя объяснить, что такое...
-- Да, но каким тоном! -- гневно возражает она. -- Ты снисходительно
Осведомлялся: вот какой у тебя был тон. Ты спрашивал с ласковой
Рассеянностью, как старые дамы спрашивали меня, во что я играю, когда я была
Маленькая. Вообще-то говоря, -- задумчиво продолжает она, -- может, как раз
Тебя я и ненавидела больше всех на свете.
Она делает над собой усилие и, взяв себя в руки, улыбается -- щеки ее
Все еще пылают. Она очень хороша.
-- Я готова объяснить тебе, что это такое. Теперь я уже достаточно
Стара, чтобы, не злясь, посвятить добрых старушек вроде тебя в игры моего
Детства. Ну говори, что ты хочешь знать?
-- Что это такое было.
-- Я рассказывала тебе о выигрышных ситуациях?
-- По-моему, нет.
-- Рассказывала, -- твердо заявляет она. -- Это было в Эксе, на площади
-- не помню ее названия. Мы сидели в саду кафе, на самом солнцепеке, под
Оранжевыми зонтиками. Ты забыл -- мы еще пили лимонад и я обнаружила в
Сахарной пудре дохлых мух.
-- А-а, возможно...
-- В том самом кафе я и говорила тебе о выигрышных ситуациях. Говорила
в связи с большим изданием "Истории" Мишле -- с тем, которое было у меня в
Детстве. Оно было гораздо больше этого, и страницы в нем были тускло-белые,
Как сердцевина шампиньона, и пахли грибами. После смерти моего отца дядя
Жозеф присвоил эти тома и уволок к себе. В тот самый день я и назвала его
Старой свиньей, а мать меня высекла, и я выбросилась из окна.
-- Да, да... ты что-то рассказывала мне об этой "Истории Франции"...
Ты, кажется, читала ее на чердаке? Видишь, я припоминаю. Ты несправедливо
|
