Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Поднимаю глаза. Анни смотрит на меня даже с какой-то нежностью.
Содержание книги
- Живописных святилищах, прощайте, прекрасные лилии, наша гордость и
- Маркиз де Рольбон только что умер во второй раз.
- Великое предприятие под названием Рольбон кончилось, как кончается
- Всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков
- Лебединым крылом бумаги, я есмь. Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,
- Бьется, бьющееся сердце -- это праздник. Сердце существует, ноги существуют,
- Самоучка вынул из бумажника два картонных прямоугольника фиолетового
- Отвлеченная, что я ее стыжусь.
- Двоих, медленная, тепловатая жизнь, лишенная всякого смысла -- но они этого
- Он смотрит на меня умоляющим взглядом.
- Найти что-нибудь другое, чтобы замаскировать чудовищную бессмыслицу своего
- Взглядом, казалось, раздевая им меня, чтобы выявить мою человеческую
- Неистовую ярость. Да-да, ярость больного: руки у меня стали трястись, кровь
- Слегка разочарован, ему хотелось бы побольше энтузиазма. Что я могу
- Я знаю, что кроется за этой лицемерной попыткой примирения. В общем-то,
- На улице. Для вас они всего только символы. Вас умиляют не они, вас умиляет
- Я молчу, я принужденно улыбаюсь. Официантка приносит мне на тарелке
- Тут я замечаю, что в левой руке по-прежнему держу десертный ножик.
- Вдруг здание исчезло, осталось позади, ящик заполнился живым серым светом,
- Расслабиться, забыться, заснуть. Но я не могу: я задыхаюсь, существование
- Переваривающий пищу на скамье, -- в этой общей дремоте, в этом общем
- Неподвижный, безымянный, он зачаровывал меня, лез мне в глаза, непрестанно
- Удивительная минута. Неподвижный, застывший, я погрузился в зловещий
- Определенная идея. Все эти крошечные подрагивания были отделены друг от
- Башмаки, А другие предметы были похожи на растения. И еще два лица: той
- Решение принято: поскольку я больше не пишу книгу, мне незачем
- Поднимаю глаза. Анни смотрит на меня даже с какой-то нежностью.
- Это знание прошлого меня сокрушает. По Анни даже не скажешь, что она
- Анни смотрит на меня, усердно выказывая заинтересованность.
- Красном ковре, который ты всюду с собой возила, и глядела бы на меня
- Неизменной, покуда Анни говорит. Потом маска спадает, отделяется от Анни.
- Обвиняешь меня в том, что я все забыл.
- Насчитать, и в конце концов предположила, что они неисчислимы.
- Кожа у меня на редкость чувствительна. Но я ничего не чувствовала, пока мы
- Я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня с нежностью.
- Загляну в Париж, я тебе напишу.
- Завтра дневным поездом я вернусь в Бувиль. Я останусь в нем не больше
- Вся моя жизнь лежит позади меня. Я вижу ее всю целиком, ее очертания и
- Их город, проникла повсюду -- в их дома, в их конторы, в них самих. Она не
- Своих ног город, поглощенный утробой природы. А впрочем, Какая мне разница.
- В половине пятого пришел Самоучка. Мне хотелось пожать ему руку и
- Высокомерный. Его приятель, кряжистый толстяк с пушком над губой, подтолкнул
- Разглядеть то, что разыгрывается в двух шагах от меня в этой тишине. Я
- Куда люди приходят набраться знаний, случались вещи, от которых в краску
- Но едва я опустил коротышку на пол, тот снова почувствовал себя
- А что такое вообще Антуан Рокантен? Нечто абстрактное. Тусклое воспоминание
- И голос поет и не может умолкнуть, и тело бредет, и есть сознание всего
- Нечего, А наложить на себя руки не хватит духу.
- Неприглядности, и мне стыдно за себя и за все то, что перед ней существует.
- Им глотки, и на них всей тяжестью навалится бесконечный знойный сон. Но
-- Выходит, ты совсем не изменился? Все такой же глупый?
На ее лице удовлетворение. Но до чего же усталый у нее вид!
-- Ты дорожный столб, -- говорит она, -- столб, который стоит на
Обочине. Ты невозмутимо сообщаешь и всю свою жизнь будешь сообщать, что до
Мелена двадцать семь километров, а до Монтаржи сорок два. Вот почему ты мне
Так необходим.
-- Я тебе необходим? Я был тебе необходим все четыре года, что мы не
Виделись? Хорошо же ты скрывала свои чувства.
Я говорю это с улыбкой, иначе она подумает, что я на нее в обиде. Но я
Чувствую, что улыбка получилась насквозь фальшивая. Мне не по себе.
-- Как ты глуп! Видеть тебя -- если речь об этом -- необходимости у
Меня, конечно, нет. В тебе, понимаешь ли, нет ничего такого, что особенно
Радовало бы глаз. Но мне необходимо, чтобы ты жил на свете и чтобы ты не
Менялся. Ты как платиновый метр, который хранится где-то, не то в Париже, не
То поблизости. Не думаю, чтобы кому-нибудь когда-нибудь хотелось его видеть.
-- Вот и ошибаешься.
-- Не важно, мне во всяком случае не хочется. Но я рада, что он
Существует, что он равен в точности десятимиллионной доле четвертой части
Земного меридиана. И я думаю об этом каждый раз, когда при мне что-нибудь
Измеряют в квартире или когда я покупаю материю.
-- Вот как? -- холодно говорю я.
-- Но ведь я могла бы думать о тебе просто как о некоем абстрактном
Свойстве, о своего рода мерке. Ты должен быть благодарен, что я каждый раз
Вспоминаю при этом твое лицо.
Итак, вот они опять, наши классические препирательства, которые в былые
дни мне приходилось поддерживать, испытывая в душе простые, пошлые желания:
Сказать ей, что я ее люблю, стиснуть ее в объятьях. Сегодня у меня никаких
Желаний нет. Разве что помолчать, посмотреть на нее и в молчании ощутить все
Значение невероятного события -- передо мной Анни. А для нее -- неужели для
Нее этот день похож на все другие? Ее руки не дрожат. Наверно, в тот день,
Когда она мне написала, ей надо было мне что-то сказать, а может, это была
Минутная прихоть. Теперь всего этого след простыл.
И вдруг Анни улыбается мне с такой откровенной нежностью, что на глаза
У меня навертываются слезы.
-- Я думала о тебе гораздо чаще, чем о платиновом метре. Не проходило
Дня, чтобы я не думала о тебе. И вспоминала тебя в мельчайших подробностях.
Она встает, подходит ко мне и опирается руками мне на плечи.
-- Посмей сказать, что ты вспоминал мое лицо, хотя сам ты на меня
Жалуешься.
-- Это нечестно, -- отвечаю я, -- ты же знаешь, у меня скверная память.
-- Значит, признаешься -- ты меня совсем забыл. Ну скажи, ты узнал бы
Меня на улице?
-- Еще бы. Но ведь не об этом речь.
-- Помнишь ты хотя бы, какого цвета у меня волосы?
-- Само собой! Белокурые.
Она смеется.
-- Как гордо ты это сказал. Ты же сейчас на них глядишь, так что
Напрягать память тебе не приходится.
Она взъерошила мне волосы.
-- А у тебя волосы рыжие, -- говорит она, передразнивая меня. -- В
Первый раз, когда я тебя увидела, на тебе была -- никогда ее не забуду --
Мягкая шляпа сиреневого оттенка, которая ну никак не вязалась с твоими
Рыжими волосами. Глазам было больно. А где теперь твоя шляпа? Хочу выяснить,
По-прежнему ли у тебя такой дурной вкус?
-- Я больше не ношу шляп.
Она присвистывает, вытаращив глаза.
-- Сам ты до этого додуматься не мог. Сам? Ну, поздравляю. Молодец!
Правда, это следовало сообразить давно. Твои волосы не сочетаются ни с чем,
Они не смотрятся ни со шляпами, ни с подушками кресел, ни даже с обоями,
Если обои служат им фоном. Или тебе надо нахлобучивать шляпу по самые уши,
Как ту английскую, фетровую, которую ты купил в Лондоне. Ты засунул свои
Вихры под шляпу, и можно было подумать, что у тебя вообще череп голый. -- И
Добавляет решительным тоном, каким обычно завершают привычные ссоры: -- Тебе
Это совсем не шло.
Я не помню, о какой шляпе речь.
-- А я разве говорил, что мне это идет?
-- Еще бы, конечно, говорил! Только об этом и говорил. И украдкой
Гляделся в зеркало, когда думал, что я тебя не вижу.
|