Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Это знание прошлого меня сокрушает. По Анни даже не скажешь, что она
Содержание книги
- Живописных святилищах, прощайте, прекрасные лилии, наша гордость и
- Маркиз де Рольбон только что умер во второй раз.
- Великое предприятие под названием Рольбон кончилось, как кончается
- Всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков
- Лебединым крылом бумаги, я есмь. Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,
- Бьется, бьющееся сердце -- это праздник. Сердце существует, ноги существуют,
- Самоучка вынул из бумажника два картонных прямоугольника фиолетового
- Отвлеченная, что я ее стыжусь.
- Двоих, медленная, тепловатая жизнь, лишенная всякого смысла -- но они этого
- Он смотрит на меня умоляющим взглядом.
- Найти что-нибудь другое, чтобы замаскировать чудовищную бессмыслицу своего
- Взглядом, казалось, раздевая им меня, чтобы выявить мою человеческую
- Неистовую ярость. Да-да, ярость больного: руки у меня стали трястись, кровь
- Слегка разочарован, ему хотелось бы побольше энтузиазма. Что я могу
- Я знаю, что кроется за этой лицемерной попыткой примирения. В общем-то,
- На улице. Для вас они всего только символы. Вас умиляют не они, вас умиляет
- Я молчу, я принужденно улыбаюсь. Официантка приносит мне на тарелке
- Тут я замечаю, что в левой руке по-прежнему держу десертный ножик.
- Вдруг здание исчезло, осталось позади, ящик заполнился живым серым светом,
- Расслабиться, забыться, заснуть. Но я не могу: я задыхаюсь, существование
- Переваривающий пищу на скамье, -- в этой общей дремоте, в этом общем
- Неподвижный, безымянный, он зачаровывал меня, лез мне в глаза, непрестанно
- Удивительная минута. Неподвижный, застывший, я погрузился в зловещий
- Определенная идея. Все эти крошечные подрагивания были отделены друг от
- Башмаки, А другие предметы были похожи на растения. И еще два лица: той
- Решение принято: поскольку я больше не пишу книгу, мне незачем
- Поднимаю глаза. Анни смотрит на меня даже с какой-то нежностью.
- Это знание прошлого меня сокрушает. По Анни даже не скажешь, что она
- Анни смотрит на меня, усердно выказывая заинтересованность.
- Красном ковре, который ты всюду с собой возила, и глядела бы на меня
- Неизменной, покуда Анни говорит. Потом маска спадает, отделяется от Анни.
- Обвиняешь меня в том, что я все забыл.
- Насчитать, и в конце концов предположила, что они неисчислимы.
- Кожа у меня на редкость чувствительна. Но я ничего не чувствовала, пока мы
- Я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня с нежностью.
- Загляну в Париж, я тебе напишу.
- Завтра дневным поездом я вернусь в Бувиль. Я останусь в нем не больше
- Вся моя жизнь лежит позади меня. Я вижу ее всю целиком, ее очертания и
- Их город, проникла повсюду -- в их дома, в их конторы, в них самих. Она не
- Своих ног город, поглощенный утробой природы. А впрочем, Какая мне разница.
- В половине пятого пришел Самоучка. Мне хотелось пожать ему руку и
- Высокомерный. Его приятель, кряжистый толстяк с пушком над губой, подтолкнул
- Разглядеть то, что разыгрывается в двух шагах от меня в этой тишине. Я
- Куда люди приходят набраться знаний, случались вещи, от которых в краску
- Но едва я опустил коротышку на пол, тот снова почувствовал себя
- А что такое вообще Антуан Рокантен? Нечто абстрактное. Тусклое воспоминание
- И голос поет и не может умолкнуть, и тело бредет, и есть сознание всего
- Нечего, А наложить на себя руки не хватит духу.
- Неприглядности, и мне стыдно за себя и за все то, что перед ней существует.
- Им глотки, и на них всей тяжестью навалится бесконечный знойный сон. Но
Оживляет в памяти воспоминания: в ее голосе ни малейшего оттенка задумчивой
Растроганности, приличествующей такого рода занятию. Она говорит так, точно
Речь идет о сегодняшнем дне, в крайнем случае о вчерашнем; все свои давние
Взгляды, пристрастия, обиды она сохранила в их первозданной свежести. Для
Меня же, наоборот, все подернулось поэтической дымкой, я готов на любые
Уступки.
И вдруг она говорит без всякого выражения:
-- А я, как видишь, потолстела, состарилась, мне надо за собой следить.
Верно. И какой усталый у нее вид! Я открыл было рот, но она тотчас
добавляет:
-- Я играю в театре, в Лондоне.
-- С Кандлером?
-- Конечно нет. Вовсе не с Кандлером. Это на тебя похоже. Ты вбил себе
В голову, что я буду играть с Кандлером. Сколько раз тебе повторять, что
Кандлер дирижер? Нет, это маленький театр, на Сохо-Сквер. Мы ставили
"Emperor Jones"(_17), пьесы Шона О'Кейси, Синга и "Британника".
-- "Британника"? -- переспрашиваю я удивленно.
-- Да, представь себе, "Британника". Из-за этого я и уволилась. Это мне
пришла мысль поставить "Британника", а они вздумали дать мне роль Юнии.
-- Вот как?
-- Ну, а я, естественно, могу играть только Агриппину.
-- Что же ты делаешь теперь?
Зря я задал этот вопрос. Лицо Анни сразу стало безжизненным. Однако она
Отвечает без запинки.
-- Я больше не играю. Я путешествую. Есть тут один тип, который меня
Содержит. -- Она улыбается. -- Ох, пожалуйста, не гляди на меня так
Озабоченно, никакой трагедии нет. Я тебе всегда говорила, что преспокойно
могла бы поступить на содержание. Впрочем, это старик, он мне не мешает.
-- Англичанин?
-- Какая тебе разница? -- спрашивает она запальчиво. -- Не будем о нем
Говорить. Ни мне, ни тебе до него дела нет. Чаю хочешь?
Она входит в ванную комнату. Я слышу, как она там бродит и гремит
Какими-то кастрюльками, разговаривая сама с собой, бормочет что-то невнятно
И раздраженно. На ночном столике у ее кровати, как всегда, лежит том
"Истории Франции" Мишле. Над кроватью -- теперь я это рассмотрел -- она
Повесила фотографию, одну-единственную, репродукцию портрета Эмилии Бронте,
Написанного братом писательницы.
Анни возвращается и говорит напрямик:
-- А теперь рассказывай о себе.
И снова исчезает в ванной. Вот это я помню, несмотря на свою плохую
память: она всегда задавала прямые вопросы, которые меня весьма смущали,
Потому что в них чувствовался, с одной стороны, искренний интерес, с другой
-- желание поскорее покончить с темой. Во всяком случае, после этого вопроса
Сомнений уже не остается -- ей что-то от меня надо. Это все еще только
Подступы: отмести то, что может помешать, окончательно уладить
второстепенные вопросы ("Теперь рассказывай о себе"). После этого о себе
Заговорит она. И мне вдруг совершенно расхотелось что бы то ни было ей
рассказывать. К чему? Тошнота, страх, существование... Пусть лучше все это
Останется при мне.
-- Ну же, поторапливайся, -- кричит она из-за перегородки. -- Она
Возвращается с чайником в руках. -- Ты живешь в Париже?
-- Я живу в Бувиле.
-- В Бувиле? Почему вдруг? Ты, надеюсь, не женился?
-- Женился? -- Я так и подпрыгнул.
Мне очень льстит, что Анни могла прийти в голову такая мысль. Я от нее
Этого не скрываю.
-- Что за чушь! Это из тех натуралистических фантазий, за которые ты
Меня когда-то укоряла. Помнишь, когда я воображал тебя вдовой с двумя
Сыновьями. И рассказывал тебе всякие истории о том, что с нами будет. Ты
Терпеть их не могла.
-- А тебе это нравилось, -- говорит она без всякого смущения. -- Ты
Рассказывал их, чтобы самоутвердиться. Впрочем, на словах ты негодуешь, но с
Тебя станется втихомолку жениться. Ты целый год с негодованием твердил, что
ни за что не пойдешь на "Императорские фиалки". А потом я однажды заболела,
И ты один пошел смотреть фильм в кинотеатре по соседству.
-- Я живу в Бувиле, -- с достоинством говорю я, -- потому что пишу
Книгу о маркизе де Рольбоне.
|
