Сорок девушек» и «Маспатша».

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 14Следующая ⇒

И.Т. Сагитов в книге «Каракалпакский героический эпос» пишет: «В эпосе других тюркоязычных народов борьба с джунгарскими ханами занимает столь же значительное место, как и в киргизском, это – тот исторический фон, который получает наиболее широкое отражение в многонациональном среднеазиатском эпосе. Исследователи тюркоязычного эпоса отмечают, что тема калмыцкого нашествия зачастую перекрывает более древние исторические пласты и что калмыки именуются самыми злейшими врагами этих народов. Борьба против калмыцких захватчиков является основной и ведущей темой каракалпакского эпоса. Почти во всех героических песнях народные богатыри борются против калмыков».

Калмыцкие богатыри являются активными персонажами многих крупных произведений устного творчества каракалпаков, в том числе и в эпосе «Сорок девушек». И здесь они предстают грозной, агрессивной силой:

Длится в городе волчий той,

И разбой идет,

И грабеж,

И лютует калмыцкий хан,

По Саркопу гуляет нож,

Вьется гибкой змеей аркан,

Рыщет ханский несытный взор

По загонам да по дворам,

Прядает калмыцкий топор

По воротам да по дверям,

Расшибает в прах сундуки,

Золото лопата гребет,

Связывает веревка тюки,

Бич погоняет скот.

Превращает калмыцкий хан

Жителей Саркопа в рабов,

Город – в дымный пламень костров.

Светлые мечтанья – в дурман,

Шелест шелка – в кандальный звон,

Слово «родина» – в тяжкий стон.

Днем и ночью гонит калмык

Пленников своих на восток.

Весьма колоритно описывает каракалпакский рапсод «чудище калмыцкое»:

А в кругу стоит великан,

Полузверь-получеловек:

Стан – что карагач вековой,

Шерсть на груди,

Хвост позади,

Правая –

Львиная нога,

Правая рука –

Острога,

Левая рука –

Кочерга,

Клепаная голова,

Уши –

Мельничные жернова,

Ступы каменные –

Вместо глазниц,

Стрелы пламенные –

Вместо ресниц,

Рот клыкастый –

Адская вещь,

Нос не нос,

А рыба-лещ,

Неумыт, волосат, космат,

Медными гвоздями оббит,

Крепкими цепями обвит,

В бубенцах с головы до пят,

Раздувает зоб великан,

До ушей раззевает пасть.

Не менее живописен портрет другого знаменитого калмыцкого богатыря Кункара (как видим, оно созвучно с именем прославленного Хонгора):

Победивший семьдесят семь

Палуанов соседних стран,   

Изрубивший мечом тьмы тел

Рядовых врагов Суртайши,

Волк из волков,

Лев из львов,

Ястреб из ястребов Суртайши,

Сокрушитель турьих рогов,

Посетитель шумных пиров,

Похититель дев,

Утешитель вдов,

Соблазнитель жен

И мучитель малых детей.

Этот знаменитый борец,

Хвастая закалкой своей,

Выбежал, полуобнажен,

Стал в кругу,

На снегу,

Босой,

Краше, чем Сулейманов дворец.

Свою богатырскую силу и мощь калмыцкий богатырь в очередной раз демонстрирует в схватке с каракалпакским богатырем Отбасканом:

Потянулся Кункар, как лев,

И на Отбаскана пошел,

И у всех захватило дух,

Кто смотрел на него.

Тяжел,

Как свинец, тяжел,

И как пух

Легок был его шаг.

Пошел на саркопца Кункар –

Как дым,

Как скала,

Когда бы скала

Двинуться бы могла…

Горделиво,

Как султан,

Пошел палуан,

Страшные объятья раскрыв,

И бесшумно земля под ним

Всколыхнулась…

Точно порыв

Дикой бури ударил вдруг.

Сжал могучий Кункар кольцо

Рук могучих своих вокруг

Пояса врага,

И лицо

Стало у саркопца, как мел,

Проступили желчь и зола

На щеках,

И кровь потекла

Из ушей,

И взор помутнел.

И тогда Кункар,

Упершись

В жесткий снег стопами,

Швырнул

Отбаскана в белую высь,

И, как жаворонок, мелькнул

В снежной закрути Отбаскан,

Долетел до горных светил

И со стоном наземь упал.

(Пер. А. Тарковского)

Уникальность каракалпакского эпоса «Сорок девушек» состоит в том, что калмыцким богатырям там противостоят девы-воительницы во главе с красавицей Гулаим. По-видимому, этот факт можно объяснить не только неистощимой фантазией народных сказителей, но и серьезным влиянием исторических фактов на устное творчество.

В романе-эссе «Каракалпак-намэ» народного писателя Каракалпакии Тулепбергена Каипбергенова читаем: «В 1723 году, во времена джунгарского нашествия, прозванного в народе «ак табан шубырынды», что значит «година белых пяток», среди племен, вынужденных, спасаясь от нашествия, сняться с насиженных мест и перекочевать на новые земли, были и каракалпакские племена».

        Н.Н. Пальмов в труде «Очерк истории калмыцкого народа за время его пребывания в пределах России» отмечает: «После разорения Казанской и Уфимской губерний в 1681 – 1683 годах – в чем Аюка безусловно виновен – он прекращает нападение на русских. Воинственный хан обращает оружие против мусульманских племен по восточному побережью Каспийского моря. Он покоряет трухменцев, кочевавших около Мангишлака, и налагает на них дань. Успешно воюет с хивинцами и наносит сильное поражение каракалпакам. В битве с калмыками погибает каракалпакский хан Кучук, а сын его Мурат, сначала пробравшийся к башкирцам и от них убежавший на Кубань, в 1708 году попадает там в плен к калмыкам».

События, о которых кратко упоминает профессор Пальмов, дают некоторое представление о соотношении творческого вымысла и исторических фактов в произведениях устного народного творчества. Поэтому нетрудно понять истинные мотивы, заставлявшие каракалпакских мастеров устного слова уходить от горькой действительности настолько далеко, что спасителями и защитниками свободы и независимости своей родины у них выступают представительницы прекрасной половины человечества.

Тесная связь эпического повествования с народной жизнью особенно заметна в эпосе «Маспатша». Здесь калмыцкое военное могущество показано вполне реально:

Калмыков была такая тьма,

Что счесть себя не могла сама.

Враги не стали бить тревогу,

Просто назад отошли немного.

И только спустя три дня вожди

Тех, кто ехали впереди,

Узнали о батырском наскоке –

Вон ведь их было сколько! –

И повернули назад, помочь.

Снова надвинулась калмыцкая мощь.

Отовсюду – и спереди, и сзади –

Вперегонки несутся всадники,

Спешат истребить, а перед концом

Роковым окружают кольцом.

Железом, руками

Выворачивают камни,

Крепость вокруг возводят.

Свету конец приходит!

Впрочем, говоря о калмыцком богатыре Алангасаре, народный певец и вовсе не скупится на гиперболы:

Был это живший вольготно

Силач гордый,

Повергший горы –

Алангасар,

Ходил с лицом, темной кровью налитым

(Вот и прозвали его Чернолицым),

                                   А голос у калмыка был такой,

 Что он накатывался, словно шквал!..

 Кто этого калмыка зачинал? –

 Таких и нету вроде меж людьми!..

                                    Сам – ростом с башню,                        

 Руки – как чинар,

 Огромные, как вилы, пятерни.

 И стан его – как вековой гранат,

 Словно подушка вспухшая – щека.

 А уши – как башку не накренят?

 Свисают, словно два больших щита!

 И лоб такой, что не находишь слов:

 Точь-в-точь скала на Алатау, лоб!

 И две ноздри заметишь без труда:

 Отверстия вороньего гнезда…

 И шерсть – овечьей гуще на груди:

 Подлесок, что никто не вырубал.

 И рот его, гляди иль не гляди,

Похож на яму или на амбар.

 А впадины глазные – право, враз

 И не сравнить доподлинно ни с чем:

 Скорей всего, похожи на овраг,

 На каменные впадины пещер.

 И в бороде не сыщется изъян:

 Растет себе, как та трава из ям!..

Понятно, что певцу нужно показать калмыцкого богатыря именно таким, для того, чтобы оправдать поступок своего героя, который испытывает вполне объяснимый страх перед смертельным боем:

И Маспатша в сомнении глядит

 На этот небывало грозный вид.

 И сразу в душу он ему запал –

 Как знак несчастья в месяце сапар!

 Сперва уразумел он не вполне –

 Отозвалась загадкою душа:

 Калмыка на пятнистом скакуне

 Во сне ведь и не видел Айпарша!

 Пророчество ночное Айпарши

 Горит на самом дне его души!

 Хотел уже назад, да опоздал:

 Калмык его бы так и так достал…

Последовавшее за этим сражение показало полное превосходство калмыцкого богатыря:

 Но стрелы попадали, как в скалу,

 Как будто был из камня великан –

 Как бы хватал за каждую стрелу

 И нехотя кидал ее к ногам.

 И в ярости и бешенстве батыр

 Против калмыка пику обратил:

 Понесся, изо всех могучих сил –

 Казалось, пику в грудь ему вонзил!..

 Но треснуло оно, как сгнивший сук –

 Так, словно бы наткнулась на гранит!..

 Из поневоле задрожавших рук

 Обломок жалкий выронил джигит.

 Тогда он выхватил алмазный меч

 Батманом в восемь весом,

 Что сверкал

 Впрямь, как алмаз, как тысячи зеркал,

 И был способен и гранит рассечь.

 Где им взмахнул – там ни живой души!

 Сумел поднять – так опускай, кроши…

 Калмыка рубит Маспатша мечом –

 Глядь, а тому и это нипочем!

 И меч упал, как старый ржавый нож,

 Какой на свалке где-нибудь найдешь.  

 И в ужасе, отчаяньем томим,

 Батыр постиг, что враг неуязвим…

 И что сейчас, через какой-то миг,

 С ним, Маспатшой, расправится калмык!

                                                          (Пер. А. Наумова)

.Маспатшу могли спасти только полное самообладание и трезвая оценка ситуации, что и происходит во время трехдневного отдыха, когда он тайно покинул поле боя. Такой, мягко говоря, не совсем героический поступок главного героя, как некая стереотипная формула, присутствует во многих произведениях устного творчества разных народов. Надо полагать, что очень длительный период времени, на протяжении которого происходило формирование их эпики, реальное положение вещей было таким, что безоговорочная капитуляция даже выдающихся воинов этих народов перед калмыцкими богатырями всеми воспринималась как нечто само собой разумеющееся и не требующее никаких комментариев.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте