Военная тематика в калмыцком фольклоре

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 14Следующая ⇒

В фольклоре ярко отражается душа народа, его мировоззрение, ми­роощущение. В народных песнях, сказках, пословицах и поговорках за­кодирована вся информация о народе, о его историческом пути, сконцен­трирован коллективный опыт многих поколений. Уже в самих названиях некоторых калмыцких сказок присутствует военная тематика: «Богатырь Шарада», «Храбрый Мерген», «Храбрый Овше», «О стрелке Хеече Мергене», «О Джуруке-Овше», «О цирике (воине) Аюки хана и другие. В них воспеваются смелость, мужество, доб­лесть, сила, отвага, верность данному слову. То, что калмыки чисто внешним данным: мощи, огромным размерам, грубой физической силе предпочитали ум, смелость, смекалку хорошо видно из калмыцкой легенды о Мазан-Баторе (вариант).

«Жил когда-то славный калмыцкий богатырь по имени Мазан. Однажды к нему приехал татарский богатырь Байхтан-Эретын и говорит: «Я хочу угнать твоих лошадей». Мазан ничего не ответил, потому что Байхтан-Эретын был сильнее его. Татарин лошадей угнал. После этого Мазан взял лук, стрелы и поехал отбивать своих лошадей. Он надеялся на свою смекалку и на стрелу, которая была отравлена. Он ее называл «амин сумун» («душа-стрела»). Байхтан-Эретына можно было убить, попав ему только в горло, поэтому он никогда не поднимал голову вверх. Однако Мазан его обманул.

Когда Байхтан-Эретын увидел Мазана, то повернул коня и поспешил ему навстречу, чтобы расправиться с ним. Мазан поднял свой лук и стал натягивать тетиву, а сам не спускал глаз с Байхтан-Эретына. Тот удивился, подумав: «Что за диковинка! Ведь я же собираюсь убить его! Ну и глупые же эти калмыки. Куда Мазан целится?» - и вскинул голову вверх. Мазану это и нужно было. Он пустил стрелу, и Байхтан-Эретын упал замертво.

После этого Мазан сел на курган и стал есть мясо. Бурхан Бакшин-гегян, чтобы проверить его храбрость, превратился в чудовищную черную руку и, высунувшись из земли по локоть, попросил мяса.

Мазан не испугался, а спокойно сказал: «Не то что тебе, черная рука, мне и самому мало». Рука исчезла.

Вот каков был калмыцкий богатырь Мазан.

Легенда «Сердце Зомбара» показывает абсолютное пренебрежение калмыцкого воина к опасности, полное его презрение к смерти.

«У Аюки-хана состоял на службе дивизионный командир по имени Зомбар. Ездил он на богатырском буром коне и был одним из приближенных Аюки-хана. Однажды, совершив героический подвиг, Зомбар под­нялся на вершину Богзатынской серой горы и проспал там без просыпу пять суток. На шестой день бурый конь раз­будил его, ударяя копытом.

- Хозяин Зомбар, нас окружил трижды три девять раз неприятель. Плотней земли, многочисленнее муравьев несметная вражья сила вокруг нас, - сказал ему конь.

Зомбар оседлал его, сел верхом и оттолкнувшись от вершины горы перепрыгнул через всех врагов. Однако, когда взлетевший всадник опускался на землю, от сильного удара у коня сломалась подплечная кость правой ноги. Заметив это, Зомбар сошел с коня, нагнулся и спросил:

- Что с вами, драгоценный мой бурый конь?

Сам же трижды три - девять раз земно поклонился коню в ноги.

- Ничего не поделаешь, - говорит конь, - подплечная кость моей правой ноги сломалась. Некуда нам деваться.

Тогда же враги захватили командира Зомбара в плен и привели к своему повелителю. Тот приказал убить его. Было предпринято несколько попыток привести приговор в исполнение, но Зомбар всякий раз разбрасывал в разные стороны своих палачей. Остроумной и складной речью насмехался он над врагами и в конце концов сказал их повелителю:

- Так меня тебе не убить.

Зомбар лег на землю и стал подсказывать ему, как можно убить дивизионного командира Аюки-хана:

- Пусть на меня навалятся восемь твоих богатырей- великанов, а ты разрежь мою грудь, вынь мое сердце и покажи мне его.

Так и сделали. Вынули сердце и подали Зомбару. Он взял, посмотрел на него и сказал:

- Треугольный серый кусок мяса, а я представлял свое сердце четырехгранной сталью. Ни к чему ты оказалось не гоже!

С этими словами Зомбар отбросил от себя свое сердце подальше и перешел в блаженное небытие – нирвану».

В легенде «Церик Аюки-хана» показан образ калмыцкого воина не только как храброго, опытного солдата, но, прежде всего, как заботливого сына:

«Жили-были семь богатых братьев. У каждого брата была белая, как молоко белой кобылы, кибитка. Каждое утро старуха-рабыня должна была открывать на их кибитках орки (дымник), а старик-раб пас их стада. Так про­должалось долгие годы. У старика и старухи был един­ственный сын, когда-то давно отданный богачами в церики (солдаты) Аюке-хану.

Как-то в осеннюю пору, вечером, когда все сидели уже при свете очага, вдруг залаяли собаки, и кто-то незнакомый, высокого роста, звеня оружием, пригнувшись, вошел в крохотную кибитку стариков.

Старуха-рабыня сощурила полуслепые глаза и робко спросила:

- Кемби? (Кто это?)                   

- Ээджи, (мама) это я, - раздался голос.

Это вернулся их сын из боевых походов. Долго радовались раб и рабыня, глядя на своего сына, прекрасного и мужественного. Всю ночь сидели они и рассказывали ему, что пережили за долгие годы разлуки. Уже рассветало, когда маленькая семья подневольных людей легла спать. Через некоторое время старуха проснулась, чтобы по обык­новению открыть орки. Старик же по привычке стал быстро собираться, чтобы выгнать скот на пастбище.

- Никуда не ходите, родители мои! Натрудились вы довольно, сидите дома, - сказал им сын.

Старики не знали, как им быть: то ли послушаться сына, то ли заняться своими повседневными делами. Очень уж страшен был для них гнев семи братьев-богачей. Сын твердо повторил сказанное и загородил им выход. Старики так и остались сидеть на своих кошмах.

К тому времени богатые братья уже проснулись и ждали, когда же руки рабыни отдернут орки на их кибитках. Один за другим высовывались они из кибиток и грозно кричали:

- Эй, рабы, сюда!

Старики пугливо жались, но, помня слова сына, сидели на мягкой кошме. А сын, к их ужасу, крикнул богатым братьям, подражая голосу матери:

- Не рабыня я вам и больше не стану открывать ваши орки!

Схватив острую шашку, сын встал у самого порога и, как только в кибитку вбегал с бранью один из братьев, быстро отсекал тому голову. Так он перебил всех братьев, этот церик из войска Аюки-хана.

Вытерев шашку кошмою, сын сказал своим родителям:

- Как ни много волос на голове, бритвой можно срезать их все до единого».

***

Н.В.Гоголь писал: «Заме­чательный всякий случай рождает у калмыков песню…». В калмыцком песенном фольклоре большое место занимают песни патриотического содержания. В старинной военной ойратской песне поется:

Стрелы, находящиеся в садаке,

Замкнуты у тебя на спину,

Сыновья лучших людей,

Столпившись, следуют за тобой,

О наш Галдама!

Четырехгодовалого солового коня

Заставим привыкать к треножнику,

Сорок богатырей заставим привыкать к битве с врагами!

Поджарого солового коня

Заставим привыкать к треножнику,

Соколов и ястребов

Заставим привыкать брать лебедей!

Содержание этой песни ясно указывает на существование стройной системы воинской подготовки ойрат-калмыков: они, как и их боевые скакуны, с самых юных лет готовились к суровым условиям военной службы. Также видно, что они четко придерживались необходимых требований к оружию, тактике и т.д.

Само собой, герой песни Галдама является, в буквальном смысле слова, безукоризненным примером во всем для других воинов и образцом для подражания сыновьям лучших людей, которые буквально толпами следуют за ним.

В другой песне об этом храбрейшем ойратском витязе-вепре поется:

Галдама, одетый в военные доспехи,

Находится у дверей ханов (т. е. охраняет ойратские улусы);

Оседланный конь его Хонхолзур стоит в пещере скалы.

Любопытно, что в узбексокм эпосе «Алпамыш» также указывается, что калмыцкие богатыри живут в пещерах. Видимо, действительно, ойрат-калмыцкое войско в перерывах между боевыми походами находилось на казарменном положении, что косвенным образом указывает на существование хорошо отлаженной военной машины калмыцкого войска эпохи средневековья. к суровым условиям военной службы

Боевые друзья-соратники Галдамы пели о нем:

Беребенгский попугай-птица

Сидит на наседке из дерева бензе:

Непоколебимый наш Алдар,

Распорядительный в управлении,

Деликатный, игривый нравом, сидит.

В чаше с золотым ободком

Колышется отстоявшаяся чистая арза его:

В угоду друга-приятеля

Запируемте же в полное удовольствие!

В чаше с серебряным ободком

Колышется неиссякаемая арза его:

В угоду истинного друга

Запируемте же в полное удовольствие!

Чудный Галдама, возбуждающий удивление,

Обладает чрезмерно дивным повелением                                                   (силою красноречия):

В угоду прекрасного друга

Запируемте же в полное удовольствие!

Из этой песни видно, что ойрат-калмыцким воинам «ничто человеческое не чуждо», что они, живущие в постоянном ожидании близкой схватки с врагом, могут ценить маленькие радости жизни. Кроме того, интересно, что здесь ничто не указывает на опасности ратной службы. Это свидетельствует о некотором беспечном отношении воинов-калмыков к возможным последствиям военных действий, как-то: смерти, ранам, боли и т.д. Зато сколько восхищения в адрес одного, самого лучшего из них. Также эта песня интересна тем, что хорошо показывает высокие эстетические запросы калмыцкого воинства, которое даже за чашей арзы не забывает о деликатности, рассудительности, красноречии.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов