Калмыки в киргизском эпосе «Манас»

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 14Следующая ⇒

Киргизам, как и некоторым другим народам центрально-азиатского региона, на протяжении веков пришлось испытывать на себе яростный напор ойрат-калмыцких боевых дружин. Вот как характеризует события того времени Б.Д. Джамгерчинов в «Очерках политической истории Киргизии»: «Калмыцкое нашествие для киргизов было настолько тяжелым, что они пережили глубокий кризис как в материальной, так и духовной культуре. В XVII – XVIII вв. история киргизов протекала в обстановке непрерывных столкновений с джунгарскими ханами и князьями, которые производили опустошительные набеги на Казахстан и Среднюю Азию. Калмыцких ханов и феодалов особенно привлекал своими пастбищами Тянь-Шань, поэтому киргизы становятся постоянным объектом военных нападений калмыков. Их набеги сопровождались таким страшным опустошением, что до последнего времени в памяти киргизского народа сохранилось название этого периода как времени «Великого бедствия».

Естественно, важнейшие события народной жизни не могли не найти отражения в национальном фольклоре киргизов. Калмыцкая тема очень широко присутствует в их мощном эпическом повествовании – героическом эпосе «Манас», по всему тексту которого встречаются довольно объемные отрывки, где упоминаются калмыки. Более того, само действие в эпосе во многом построено на противостоянии главных героев – Манаса, Кошоя и других киргизских богатырей – с калмыцкими богатырями.

Р.З. Кыдырбаева в своей книге «Генезис эпоса «Манас», в главе «Калмыцкая тематика в сюжетном составе эпоса»» пишет: «Пласт эпоса, связанный с калмыцким засильем, является, пожалуй, самым мощным. В нем своеобразно преломилось крупнейшее событие в истории киргизского народа того периода, когда происходило окончательное формирование героического эпоса».

О существовании постоянных и тесных связей киргизов с калмыками свидетельствует, например, следующий отрывок из эпоса «Манас»:

В Кумуне, Чагане и Агалыке,

В Эмиле, Бёкёне и Тагылыке,

В Сыябуше калмаки живут,

Уркун и Иртыш – две реки,

Это место, где калмаки живут,

Есть пустыня Эриме,

А в южной стороне

Есть озеро Ит-Ичпес –

Повсюду калмаки там.

Сколько калмаков на свете живет!

Калмыки, которые, как известно, зачастую реально выступали в роли грозных противников, в киргизском эпосе, как и в эпосах других тюркских народов, наделены не только отрицательными, но и положительными качествами.    

Вихрем летит Нескара-хан,

Рядом с ним – калмык Ушан:

Мало таких имеет Китай.

Народ калмыкский отзывчивый,

         Народ иноверцев добр.

В «Манасе», как и в «Алпамыше», «Алпамысе» и в некоторых других эпических повествованиях, главным героям в трудную минуту на помощь всегда приходит побратим – калмыцкий богатырь, который во многих случаях и совершает за своих новых друзей подвиги, выигрывая те или иные виды богатырских состязаний. Причины такого труднообъяснимого поступка, как было указано в предыдущей главе, коренятся в необходимости убедительного воздействия на слушателей эпоса. В «Манасе» о калмыцком богатыре Аламбете – побратиме Манаса – говорится:

Если будет убит Аламбет –

Будет сломан Манаса хребет.

    Интересно, что в «Манасе» есть образы калмыцких дев-воительниц, например:

Богатырша калмыков Сайкал

Льву подобного Манаса

За правое плечо схватила,

Пришпорила коня

И приготовилась

Стянуть его с седла.

Во всех вариантах «Манаса» Сайкал – защитница интересов калмыков, красивая, храбрая, мужественная дева-воительница, которую даже сам Манас не смог одолеть в единоборстве.

    В киргизском эпосе присутствует также образ другой калмыцкой богатырши – властительницы 30 городов кангайских, ханши Оронгу:

Увидевший диву дается:

Рот и углы его

В три сажени кажутся,

Нос – словно горный хребет,

На глаза глянешь, не быть ей ладной,

Словно железо отточенное,

Губы оттопырены,

Углы рта обвисшие,

А груди

Свисают до пуза…

Оронгу на почетном месте сидит, покрикивая.

А из волос ее во все стороны

Разбегаются до 30 мышей…

Как видим, киргизскими рапсодами даже представительницы слабого пола из противоположной стороны наделены сверхчеловеческими качествами. Поэтому неудивительно, что:

У кара-калмыков богатыри –

Хозяева над многими тысячами людей.

Одним из таких калмыцких богатырей является Конгур (Хонгор). Примечательно, что манасчи говорит о нем с нескрываемым восхищением:

У народа с красными кисточками,

Оказывается, самый сильный – Конг-тюре,

Всех кара-кытаев

В храбрости превзошел этот большой тюре.

Конгурбай – это сильный враг,

Это в клетке большой тигр.

Наводящий страх на врага      

Наконечник его копья

Стальной, длиною с целый кулач,

Если ударить им – кажется, разворотит обрыв,

Если в гневе ударить им –

Кажется, огромный камень пробьет,    

Отточеные грани его – волчий язык,

Пропитано ядом оно,

Дорога ему своя честь,

Обуял его сильный гнев,

Сразиться с храбрецом

Решимости полон он,

Ярость обуяла его.

Из чистого золота кольчуга на нем,

Бесстрашный богатырь Конгурбай,

Полон силы тот могучий кабан,

        Насупился тот могучий кабан,      

В доспехах с головы до ног,

На все пуговицы застегнут он.

Словно железо, взгляд его глаз,

У него широченная грудь.

Ловкость Конг-тюре

 Издавна известна на весь мир.

Изумлял всех, кто видел его грозный вид,

В руках у него торчит огромная булава,

Громадиной высится он на большом вороном коне.

Враги, увидевшие, каков облик его,

Боялись приблизиться к нему,

Говорили люди, находившиеся там,

Если явится сам Рустам-Дастан,

Одним духом он свалит на землю даже его.

В «Манасе» ярко вырисован портрет еще одного калмыцкого богатыря по имени Джолой (Джал), который «для хана Конгорбая – самый близкий человек». Он доставляет массу хлопот и волнений всем без исключения вражеским богатырям:

Проклятый великан Джолой.

Изо рта его вырывался огонь,

Полыхало пламя из глаз,

Там, где ухватит, проступает кровь,

На кого взглянет, у того душа отлетит.

Встал он с места, зарычал, –

У людей, увидевших его,

Во всем теле дрожь.

          Взглянешь на ногти его –

          Словно когти у белого тигра они,

          Нет никого громаднее, чем он,

          Словно большая чаша, его зрачок!      

          Нет среди людей такого силача!

          Широк в плечах, приземистый он,

           Щекастый, с желтым лицом,

           Он великан, которого не сдвинешь,

           Голова его, словно большой котел,

           Далеко за сорок перевалил

           Возраст стервеца.

            Ростом он с минарет.

            Враг, попавший в руки к нему,

            Казалось, будет истолчен в толокно.

            Посмотришь на оба его плеча –

            Два человека могут уместиться на них,

            Икры толщиной с туловище быка,

            Дыхание, вырывающееся изо рта,

            Подобно ветру, дующему на перевале.

            Посмотришь на руки его –

             Они словно сорокалетний тополь или чинар,  

             А ширина его груди –

             Как склон горы.      

             Острый меч, крепкое копье у него,

             Есть и храбрость у него.

             Не уступит своего,

             Есть и твердость в нем –

                                 Мускулы у него,

                          Словно бедро верблюда,
                                 Есть и сила в нем,
                                 Не ведает, что такое смерть,
                                 Звериный нрав у него.

Образ Джолоя в какой-то степени напоминает образ богатыря из башкирской легенды: «…калмыцкий богатырь ревел быком, скреб землю и швырял ее в обе стороны». 

Одним из самых интересных мест в киргизском эпосе, где показаны мощь, сила, храбрость, решимость, неустрашимость и неукротимость калмыцких богатырей, является яркий эпизод, когда силач Джолой вызывает любого, кто пожелает, посостязаться с ним в борьбе:

Абаке твой Кошой закричал:

              – Ребята, пусть выйдет один из вас,

Не давайте бахвалиться ему, свалите пса! –

Громко он прокричал.

Замерли несметные войска,

Никто не вышел против него.

Увидев, каков Джолой,

Увидев весь облик его,

Разве посмеет приблизиться к нему человек?

Напрасно разъезжал старец-великан Кошой, обращаясь к тюркским богатырям с просьбой принять вызов. Все они как один отвечают ему отказом:

     Близко к Джолою не подойду.

      Если и выйду против него, мой аба,

      Не по силам окажется он мне.

      Понапрасну слов не трать.

      Я пустой хвастун и трус,

       Слабосильный я человек.

      Если схватится с кем,

         Не оставит того в живых этот пес.

      Если схватится с врагом один на один,

       Говорят, не оставит его в живых этот пес.

       Семьдесят великанов убив, 

       Кровью пропах огромный Джолой!

       Если сила моя с бурдюк,

       То куда больше силы у него.

       Я уже не тот,

       Мне это не по годам.

Отчаявшись, Кошой обращается к самому Манасу:

Хоть и жестоким, но храбрым ты был всегда,

И удаль твоя велика,

Но если на нечестивца не выйдешь и ты,

Кто же еще решится напасть

На леопарда Джолоя-богатыря?

Услышав его слова, храбрец Манас в замешательство пришел и сказал:

Когда я на коне,

Я – пуля, несущая смерть,

Но когда пеший, всегда я слаб.

 (Пер. А.Мирбадалевой, Н. Кидайш-Покровской)

Как известно, в финале эпоса Манас гибнет от руки Конгорбая. Объяснение такому печальному развитию событий в конце эпического повествования, видимо, надо искать не столько в особенностях национального менталитета киргизов, сколько в суровых реалиях средневековья, когда ойрат-калмыки безраздельно господствовали во всей Центральной Азии. Историческая правда властно диктует свои непреложные законы, которых не может исказить даже волшебная сила народного творчества.

Образы Конгора и Джолоя и их соратников фотографически точно и художественно верно передают представление тюркоязычных соседей, в данном случае – киргизов, о калмыцких богатырях.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология