Калмыки в каракалпакских эпосах

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 14Следующая ⇒

4. Калмыки в казахских эпосах

«Кобланды батыр» и «Алпамыс»

Калмыки упоминаются во многих произведениях казахского устного народного творчества. «Борьба с калмыцко-джунгарскими завоевателями составляет главное содержание казахского эпоса. «Калмык» – обобщенный образ врагов, захватчиков. Зарождение и сложение другого казахского эпоса – «Камбар-бытыр» исследователи относят к самой эпохе борьбы с джунгаро-калмыцкими завоевателями». (Смирнова Н., Садыков Т. Алпамыс – богатырь. – Алма-Ата, 1961, С.446).

 Однако необходимо заметить, что немало исторических фактов свидетельствует о взаимовыручке казахов и калмыков. Так, знаменитый казахский хан Аблай, который, как известно, два года провел в ойратском плену, несмотря на сильное давление, не выдал китайцам мятежного Амурсану.

В трудный момент казахи также обращаются за помощью именно к калмыкам (джунгарам). Так, в эпосе «Кобланды батыр» говорится: «…В ту пору страной кизилбашей правил хан Казан, прослывший жестоким и алчным властителем. Он не давал покоя большим и малым соседним странам и приносил  неисчислимые страдания. У него было огромное войско, которое сокрушало врагов и каждый день пригоняло рабов и скот, привозило со всех четырех сторон света награбленное добро. Редко кто был способен оказать достойное сопротивление хану Казану, и со временем он настолько поверил в свои силы, что задался целью завоевать весь мир.

Однажды, выждав удобное время, он посадил все свое многочисленное войско на коней и разом двинул его на земли ногайлинцев и казахов, с которыми давно враждовал.

Степняки, занятые мирным трудом, были застигнуты врасплох и на этот раз не устояли перед злой силой. Большинство взрослого населения было перебито, а оставшиеся в живых разбрелись кто куда, побросав дома, скот и все добро. Наступили черные дни. Матери теряли детей, дети лишались отцов, плач и стенания заполнили всю землю».

    В этот трагический момент казахский хан Кобикти обращается к своему сыну Биршимбаю: « – Сын мой, зажглась и твоя звезда! То, что ты молил у неба, сбылось на земле! Немедленно отправляйся к джунгарскому хану Алшагыру, сообщи ему об участи Кобланды! Алшагыр будет на седь­мом небе от твоей вести. А в подарок за радостную весть проси у него руки его сестры Каникей, в которую ты давно влюблен!

Биршимбай, не откладывая поездку надолго, поспешил к джунгарам».

Одним из самых значительных произведений устного творчества казахского народа является героический эпос «Алпамыс». Собственно, этот эпос бытует также у узбеков, каракалпаков, ногайцев и других тюркоязычных народов. Все версии имеют сюжетное сходство, общим, помимо главного героя, для них является то, что в образе врага выступают, как нетрудно догадаться, калмыки.

Скорее всего, это обстоятельство объясняется тем, что калмыцкое войско, порой одновременно сокрушавшее своих противников на разных направлениях, воспринималось всеми его более слабыми в военном отношении, но богато одаренными творческой фантазией соседями не просто как непобедимое, но и сказочное, фантастическое, обладавшее сверхчеловеческой силой. Поэтому, несмотря на вполне объяснимое негативное отношение к калмыкам, как к врагам, все же тюркские мастера устного слова высказываются о них очень уважительно, наделяя их весьма привлекательными внешними данными: красотой, силой, ловкостью, а также удалью, смелостью, упорством и мужеством. Среди них, как правило, всегда находится один, кто становится побратимом, и с его помощью богатырям-тюркам во многом и удается достичь успеха. Вольно или невольно, иноязычные народные сказители-рапсоды, а, значит, в широком смысле и сами народы, к которым они принадлежат, дали весьма высокую оценку великолепным внешним и прекрасным внутренним качествам калмыцких богатырей.

В «Алпамысе» коротко, но очень выразительно выведен образ джунгарского богатыря Таймаса: «…из рядов войска, стоявшего перед воротами, ударив палицей по своему щиту, выступил один из батыров. Это был батыр по имени Таймас, что означало Непоколебимый; он являлся сверстником и другом молодых лет хана. Батыр был известен тем, что без колебаний выходил на сражения, ни разу в своей жизни не проявил малодушия и для него не было никакой разницы, какой силой обладает его противник, один ли это человек или целое войско. И телосложением природа не обидела его. Только одна палица, которую он сейчас держал в руке, была отлита из тридцати батпанов стали. Обычно батыр Таймас со страшным ревом мчался на противника, нагоняя на него страх, врезался в его ряды и, закончив бой в свою пользу, возвращался домой с развевающимся над головой победным знаменем».

Р. З. Кыдырбаева в вышеупомянутом научном труде «Генезис эпоса «Манас» отмечает: «Ойраты сумели подчинить себе не только тянь-шаньских, но и енисейских киргизов, которые еще в XVII в. отдельными племенами обитали на своей древней территории и вели небезуспешную взаимовыгодную торговлю с русскими. Ойраты прогнали их с обжитых мест и переселили в глубь своих владений. Таким образом, вся территория, на которой располагались племена киргизов, – будь то Минусинская котловина, кочевья ногайцев (среди которых были отдельные племена киргизов) или Тянь-Шань, – оказалась под властью усилившегося Джунгарского ханства, что повлекло за собой бесконечные столкновения с ойратами не только киргизов, но и всех народов, населявших Среднюю Азию, и, в первую очередь, казахов».

Фон, на котором разворачиваются события в казахском эпосе «Алпамыс», весьма драматичен: «…Неделю назад на Жидели Байсын напали враги и учинили в аулах жестокий погром. Больше всех пострадал Байбори, у которого джунгарский хан Тайшик, со своим многочисленным войском, прошедшим по владениям Байбори, словно всепожирающая саранча, угнал почти весь скот».

Любимая девушка Алпамыса – красавица Гульбаршин – попадает в страну джунгар и становится объектом повышенного внимания со стороны богатырей. «Испокон веков девушка считается как бы добычей, которая самим богом предназначена для воина. Самая красивая девушка всегда доставалась искуснейшему из воинов». Казахский богатырь Алпамыс, которого, согласно предсказанию, «не возьмут ни сабля, ни стрела, и заклятыми врагами которого будут джунгары», отправляется в стан противников, чтобы увезти свою невесту. Ему удается найти ее и наладить с нею связь. Она, действительно, находилась в почетном плену у джунгарского хана – непобедимого Карамана. Уже из самого описания условий, в которых проживает калмыцкий хан, вырисовывается его грозный портрет:

«В стороне от походных кибиток и шатров, где жили простые воины, на самом гребне высокого холма стоял просторный белый шатер. Он был

растянут на четырех высоких золотых столбах и под лучами солнца сиял

таким жарким светом, что на него невозможно было смотреть. Промежутки

между золотыми столбами были убраны разноцветной шелковой бахромой,

струящейся в знойном воздухе. Из-под шатра торчали три острых черных

копья, будто жаждали человеческой крови.

У входа в шатер застыли два плечистых воина с саблями

наголо. Несмотря на невыносимую жару августовского дня, они были в доспехах, вооруженные до зубов, будто с минуты на минуту собирались вступить в бой. Им было душно в тяжелых доспехах, но воины как будто и не чувствовали жары, замерев, как каменные изваяния, они даже не смели моргнуть глазом. Все это говорило о том, что хозяин белого шатра – человек крутого нрава, не знающий жалости. А хозяином был не кто иной, как непобедимый батыр Караман – джунгарский хан.

    Вчера вечером он один съел мясо целой ярки и прилег отдохнуть. Уснул, как только голова коснулась подушки, и вот уже настал полдень следующего дня, а батыр все еще спал. Покой его охраняли не только два воина, что с саблями наголо стояли у входа в шатер, но и десятки других, бесшумно мелькавших в отдалении, перехватывая всех путников, которые осмелились ближе, чем полагалось, подойти к шатру».

    А когда ему доложили о нападении врагов, он «...выслушав воина, захохотал:

     – Хорошую весть ты принес мне! Я уже было начал досадовать, что нигде не могу применить свою силу!

    Караман захлопал в широкие, словно лопаты, ладони и, подозвав стражу, велел седлать вороного тулпара, лучшего из своих боевых коней, и готовить оружие и доспехи. Позавтракав мясом кобылы, стригунка и девяти овец, Караман облачился в доспехи, и, колыхаясь, словно гора, взгромоздился на коня».

Показательно, что Алпамыс по совету любимой девушки уклоняется от открытой схватки с калмыцким богатырем: «Голос Гульбаршин задрожал, и на глазах вновь выступили слезы.

 – Милый Алпамыс, сейчас я пришла, чтобы предостеречь тебя от беды. Только что Караман-батыр сел на коня и направился сюда. Мрачен, как грозовая туча. Ты должен знать, Караман-батыр – опасный и жестокий, набивший руку в беспрерывных битвах. Послушайся моего совета, уклонись от встречи с ним. Попробуй убежать, скрыться с глаз долой. А там, бог даст, что-нибудь придумаем».

       Гульбаршин много времени провела среди джунгар и узнала их очень хорошо, поэтому совет ее был благоразумен. Не случайно в эпосе говорится: «И подобно тому, как, почуяв опасность, мгновенно собирается в тугой клубок змея, только что нежившаяся на солнце, точно так же многотысячное войско джунгар подобралось и в мгновение ока предстало готовым к битве. Джунгары – прирожденные воины, их тоже не возьмешь одним ударом».  

(Пер. С. Санбаева)

Мотив ухода главного героя от открытого противоборства с калмыцким богатырем, в общем-то, в тюркском фольклоре встречается. Такой прием присутствует, к примеру, в каракалпакском эпосе «Маспатша», ногайской сказке «Базакбай и Кызыкбай» и т. д. Причем это никоим образом не выглядит трусостью или малодушием главного персонажа, а, скорее, говорит о его здравомыслии и рассудительности. Он прекрасно понимает, что силы изначально неравны, и потому принимает единственно правильное и разумное решение. Такое развитие событий, по всей видимости, устраивало авторов-исполнителей эпоса и их слушателей, благодаря чему оно закреплялось в тексте, не вызывая никаких возражений и отрицательных эмоций ни у тех, ни у других.

Тюркские рапсоды не могли не учитывать исторических реалий, ибо, как известно, факты – упрямая вещь и ничто, даже самый блистательный талант, не спасает от фальши.

– Из расспросных речей послов телеутского владетеля Абака в Тобольской приказной избе 1635 г. июля 19-го: «…Чорные колмаки тайши, Талай-тайша, да контайша, да Кужи-тайша, да Тоургоча-тайша со всеми чорными колмаки сее зимы ходил на Казачью орду, а Казачья орды люди пошли было на чорных колмаков. И как де чорные колмаки сошлись Казачьи орды с людьми, и был де у них бой великой. И черные де колмаки Казачьи орда людей побили и взяли у них царевича Янгыра Ишимова сына, а Ишим в Казачьей орде был царь, и тот де царевич в чорных калмаках.

И ныне чорные колмаки, те же тайши, Талай-тайша с товарыщи, пошли опять войною на Казачью орду».

Как видим, калмыцко-казахские отношения изобилуют военными столкновениями и конфликтами, перераставшими иногда в большие войны, которые, разумеется, нашли адекватное отражение в богатом казахском фольклоре.  Однако, здесь уместно вспомнить о том, что неоднократно случались эпизоды, связанные с известным обрядом усыновления мальчиков-калмыков казахами, для укрепления своего рода и приобретения магической силы калмыцких богатырей. Также хорошо известен факт помощи казахским ханом Аблаем ойратскому хану Давачи и невыдачи мятежного предводителя ойратов Амурсаны могущественному императору Китая. Все это, как и многое другое, недвусмысленно свидетельствует о том, что, несмотря на все перипетии, в основе взаимоотношений калмыков и казахов были дружба и взаимопомощь.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров