How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 26 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 26 из 34Следующая ⇒

Продолжение следует

* The Rascals “It’s A Beautiful Morning”
** Генри Лонгфелло
*** песенка из четвертой части “Кошмара на улице Вязов”
**** The Doors “The End”

Часть IX

I feel your undercurrent flowing
You've got me pretty deep, baby
I can't figure out your watery love
I got to solve your mystery
You're sitting it out in heaven above

Sex Pistols “Submission”

Багровый свет сочился сквозь почерневшие стены, резонируя с тревожным гулом, похожим на затрудненное дыхание астматика.
“Прости меня, - подумал Доктор, - теперь я и тебя предал, но так всегда, или он, или все остальные, весь мир, и на этот раз я выбрал его”.
ТАРДИС ответила протяжным стоном, заставившим его сознание вздрогнуть от ужаса.
Её болезнь усилилась, Доктор физически ощущал, что теперь его/Мастера ТАРДИС становится все меньше его и все больше Мастера.
Они оба подчинились его воле, но, если над ней было совершено насилие, то Доктор сделал все добровольно, и теперь не мог заставить себя перестать.
- Руки за голову, - приказал ему Мастер, и, когда Доктор выполнил, посмотрел на него испытывающее. – Скажи мне, что сейчас беспокоит тебя?
- Она, - Доктор не мог указать рукой, поэтому лишь качнул головой в сторону стены, - она очень нездорова. Я боюсь, что она умрет, не сможет выдерживать Парадокс дальше.
- Ты тревожишься о её судьбе или о том, что случится со мной и моими планами, если это произойдет? – поигрывая своей лазерной отверткой, спросил Мастер.
- О вас обоих, - ответил Доктор быстро.
- Лжец, - голос Мастера влился в гул машины, - тебе нет до меня никакого дела.
- Это неправда! – возразил Доктор с жаром. – Как ты можешь так думать? После всего, что было…
- Я думаю так именно после всего, что было, - произнес Мастер ледяным тоном. – Единожды солгав, Доктор, - он покачал головой, поджав губы.
- Ты так и не смог научиться верить мне, - сказал Доктор с горечью.
Мастер рассмеялся:
- Все галлифрейцы – лжецы.
- Все критяне, - поправил его Доктор автоматически.
- Считай, что я открыл новый парадокс, - усмехнулся Мастер. – Но вернемся к тому, зачем ты здесь, - он приподнял руку, демонстрируя отвертку. – Боль или удовольствие, чего ты хочешь?
- То, что ты выберешь для меня, - ответил Доктор мгновенно, - то, что я заслужил.
Потребовалось несколько уроков, прежде чем он научился отвечать на этот вопрос правильно.
- Искупление, - Мастер холодно улыбнулся, - вот твое главное удовольствие, верно? Что ж, ничего, с чем бы я не мог справиться и что бы не соответствовало моим вкусам… На колени, Доктор.
Тот послушно опустился перед ним на пол, не меняя положения рук.
Мастер направил на него свою смертоносную игрушку, и Доктор зажмурился в ужасе предвкушения.
Через несколько мгновений его рубашка была разодрана в клочья, а грудь располосована так, как не могли бы сделать даже любимые Мастером розги, и Доктор со стоном пошатнулся.
- Если ты упадешь, я повторю, - пригрозил Мастер и приблизился к нему. – Хочешь играть в эти игры, учись быть стойким. Столько уроков ещё нужно преподать тебе.
В этот раз он был обнажен, а Доктор оставался в одежде. У Мастера появилась новая привычка – раздирать её на нём.
Их занятия становились все более опасными и жестокими, а Доктор, вместо того, чтобы попытаться это остановить, участвовал во всем с первооткрывательским азартом.
Иногда ему казалось, что они сами – часть эксперимента, захватывающего обоих все больше с каждым днем. В первой регенерации у него не было таких желаний, и даже Кощей не настолько сильно хотел его, как хотел сейчас Мастер. Ближайший термин, которым Доктор определил бы то, что происходило между ними,– жажда. Они не могли друг от друга оторваться, и использовали каждый момент свободного времени – а у Доктора его тоже сейчас было не так много – чтобы остаться наедине. Иногда это было похоже на их юность, но все чаще – на галлюциногенный сон, в котором Доктор не просто позволял Мастеру делать с собой все, что тому хотелось, но и очень часто выпрашивал у него это. Трудно поверить, что его тело совсем недавно было ещё девственным и почти невинным…
Мастер был возбужден, при взгляде на его вставший член сердца Доктора лихорадочно заколотились.
- Чего ты хочешь сейчас? – спросил Мастер требовательно.
Чувствуя, как краска заливает щеки, Доктор все же ответил:
- Взять его в рот. Доставить тебе удовольствие. Сделать так, чтобы ты кончил.
- В этом наши желания совпадают, - произнес Мастер насмешливо. – Теперь руки за спину и приступай. И ещё, Доктор. Мне нужен глубокий контакт.
Доктор приоткрыл рот и высунул язык, облизав покрасневшую головку члена, и слизал выступившую сладко-соленую капельку, глубоко вдыхая медово-мускусный аромат эрекции, густой и пряный, дразнящий и требовательный. Подавшись вперед, он открыл рот шире, скользнул дальше, дальше и ещё дальше, вбирая в себя крепкий напряженный ствол. Когда его губы добрались до основания, Мастер коротко простонал, замер, а затем сделал движение бедрами, подавшись вперед, и его член уперся в горло Доктора, перекрывая дыхательные пути. Сейчас необходимо было сосредоточиться на правильном дыхании, чтобы не испытать тошноту, и заставить глотку не сжиматься. Это было непросто, и задачу усложняло то, что Мастер велел ему держать руки за спиной, поэтому тело было лишено опоры. Доктор совершил серию монотонных движений, но все никак не мог сконцентрироваться.
- Ты бесполезен, - услышал он недовольный голос Мастера, - даже моя жена делает это лучше.
Доктор не успел ни упасть на новый уровень унижения, ни взбунтоваться против такого обращения с собой. Мастер схватил его за волосы и начал двигаться сам, резко и с силой, и каждый раз, когда касался горла, он издавал стон удовольствия. Доктор едва мог дышать, борясь с тошнотой и успевая совершить лишь короткие неглубокие вздохи, когда Мастер немного отстранялся. Происходящее превратилось для него в пытку, и он испытал колоссальное облегчение, когда Мастер, наконец, кончил с громким вскриком, и выпустил его.
Задыхаясь и кашляя, Доктор потер заслезившиеся глаза, и увидел чуть размытое сейчас лицо Мастера, на котором было выражение блаженства и почти молитвенного обожания.
“Так Джек смотрел на меня. Но я никогда не думал, что и он на такое способен…”
Внезапно оказалось, что все неприятные ощущения того стоили.
Струйка спермы ещё стекала по задней стенке глотки, когда Мастер с силой опустил его на пол лицом вниз, стянув с него брюки и разодранную рубашку, и уселся рядом на корточки.
Лежать на израненной груди было больно, но Доктор терпел, зная, что это только начало.
- Я думаю, сегодня мы сделаем так, как ты поступил со мной однажды на Галлифрее. В тот самый вечер, когда я имел глупость сказать, что люблю тебя, после чего ты от меня сбежал на следующий день. Помнишь этот маленький, незначительный случай своей красочной биографии, мой дорогой Доктор?
- Да, Мастер, - ответил тот, дрожа, - я все помню.
- “Прости, Кощей, все это для меня слишком…” – напомнил Мастер его собственные слова с издевательским смешком. – Но зато сейчас все для тебя в самый раз, правда, Доктор?
- Правда, Мастер, - ответил тот, по-прежнему не веря до конца, что это так.
- Как удачно всё сложилось, - продолжил Мастер, ухватив его за волосы и приподняв голову, так что шея Доктора выгнулась назад. – Мы так долго к этому шли, и вот ты, наконец, на своем месте – у моих ног, лежишь на полу лицом вниз и ждешь, трахну я тебя или отшлепаю. Скажи мне, Доктор, - и Мастер наклонился к его уху, облизал его и громко прошептал, - тебе нравится мне подчиняться?
- Да, Мастер, нравится, - этот ответ все ещё давался с трудом, его приходилось выдавливать из себя, выкашливать, и часть его существа пока сопротивлялась, но другой его части нужно было тонуть, погружаясь все глубже в подпространство, где душа начинала парить…
- Вот видишь, разве это было так уж трудно? – спросил Мастер добродушно.
- Это было очень трудно, - а этот ответ дать было легко, потому что это была чистая правда.
Мастер снова засмеялся, наклонившись к нему, прошептал: “Я знаю, Доктор. Именно это делает происходящее таким увлекательным”.
Он резко выпустил волосы Доктора, и продолжил деловитым тоном:
- Я не стану тебя связывать, чтобы ты потом не мог вообразить, будто я тебя к чему-то принуждаю. Я хочу, чтобы ты понимал каждую минуту своего существования, что все это происходит по твоему добровольному согласию. Чтобы не было никакого лицемерия, мой милый лжец. Ты хочешь всего этого сам. Повтори!
- Я хочу всего этого сам, - признал Доктор.
- В таком случае я рад тебе угодить.
“Я знаю этот тон. Он обещает мне интенсивные ощущения”.
Мастер раздвинул его ноги и погладил внутреннюю поверхность бедер, потом приподнял руку выше, провел ребром ладони между ягодиц и протолкнул влажный, густо смазанный палец во вход в его тело, за ним последовал второй, третий…
Вначале проникновение было очень медленным, дразнящим и волнующе приятным, и Доктор застонал от наслаждения, чувствуя, как пальцы массируют чувствительные точки внутри. Он извивался на полу, сгорая от желания.
Не отнимая руки, Мастер приказал ему:
- Теперь поднимайся на четвереньки, медленно и осторожно, вот так, хороший Доктор, мой Доктор, это будет весело....
Он продолжил, проталкивая пальцы все глубже, растягивая стенки прохода сильнее, и к острому удовольствию добавились болезненные ощущения, и Мастеру пришлось удерживать его за поясницу, чтобы он не дергался слишком сильно. Доктор закусил губу, сдерживаясь, но, даже не видя его лица, Мастер все понял, и это ему не понравилось.
- Ты, кажется, уже знаешь, что я люблю слышать крики, - произнес он раздраженно. – Так почему я их не слышу?
- Прости, Мастер, - простонал Доктор и вскрикнул тихо, коротко, все ещё борясь с собой.
- Громче! – и Мастер начал тереть его изнутри, проворачивая руку, скрещивая пальцы, массируя стенки, - Покажи мне, как тебе это нравится.
Доктор вскрикнул громче, но Мастер все ещё не был удовлетворен.
- Может быть, ты недостаточно хорошо чувствуешь, что я делаю? – с этими словами он усилил нажим, проталкивая руку ещё глубже, и Доктор вспомнил, как отчаянно Кощей царапал тогда ногтями пол. О, теперь он понимал, почему.
Его спина изогнулась аркой, и Мастеру опять пришлось удерживать его, успокаивать и нежно поглаживать свободной рукой.
Ещё один толчок, ещё и ещё, и погружение глубже, теперь это была вся ладонь, и, когда казалось, что выносить это дальше уже невозможно, Мастер сжал кулак внутри его тела и совершил им первое движение.
Доктор издал вопль.
Оглушительный, душераздирающий, животный вопль.
Сознание пронзила ослепительная вспышка, превратившаяся в нескончаемую пульсацию.
Его агонизирующий крик резонировал от стен, и багровое сияние внутри ТАРДИС становилось все темнее, как лепестки черных тюльпанов.
Тело Доктора задергалось в неконтролируемых спазмах, и теперь Мастер, приподнявшийся над ним, стоя на коленях, удерживал его свободной рукой с силой.
- Сейчас ты чувствуешь меня достаточно хорошо? – его невозмутимый тон создавал невероятный контраст с тем, что он делал, совершая вращательные движения кулаком. – Я столько веков преследовал тебя, предлагая власть и равное управление всем миром, а надо было всего-то предложить пару наручников, плетку и хороший трах. Или так только с этой регенерацией? Сказать тебе, о чем я подумал тогда, на аэродроме, ну, когда ты наивно полагал, что я тебя не вижу? Я подумал: “Этот рот создан для того, чтобы сосать мой член”. Но тогда я ещё не имел возможности оценить остальное, и не знал, что ты само совершенство во всем. Ты весь для меня создан, Доктор, больше, чем тогда, на Галлифрее. Как ты считаешь, сама вселенная сделала это для нас? – Мастер негромко мечтательно рассмеялся. – Можно ли считать твоим утвердительным ответом эти придушенные стоны? Как мне приятно их слышать и знать, что это я заставляю тебя их издавать! Знаешь, какого оргазма я жду? Того, который наступит, когда всё вокруг нас будет гореть, а ты, вместо того, чтобы бежать спасать мир, будешь просить меня: “Глубже, Мастер, сильнее, сделай это ещё… ”
“… ещё немного, и он, наверное, разорвет меня, что же он делает, что я делаю, что я делаю, почему мне это так нравится, ещё, Мастер, ещё…”
- Ты можешь попросить меня прекратить в любой момент, - услышал Доктор, голос звучал откуда-то издалека, - давай же, попроси меня, ведь это больно, ведь это унизительно…
- Остановись, остановись! – всхлипнул Доктор, все его тело содрогалось. – Я не могу больше…
- Ты уверен? – ещё одно движение внутри его тела, и Доктор начал беспомощно хватать ртом воздух. – Действительно хочешь, чтобы я остановился?
- Пожалуйста, я не выдержу…
“…пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, ещё, трахай меня так ещё, трахай меня, как захочешь, я принадлежу тебе, я хочу дойти до края, до предела и пойти дальше, ещё, Мастер, ещё…”
- Тебе не нравится то, что я делаю?
- Я… Я не знаю, Мастер…
- Ты опять врешь, Доктор, хотя не знаю, на что ты рассчитываешь. Одно твое тело правдиво… Но как скажешь, меньше всего мне нужно, чтобы у тебя был малейший повод меня в чем-либо упрекнуть.
И Мастер начал очень медленно и осторожно вытаскивать руку.
- Нет! – вскрикнул Доктор. – Не останавливайся! Я хочу ещё, пожалуйста…
Мастер торжествующе засмеялся:
- Вот каким способом выбивается из тебя правда. Раз ты просишь, то я продолжу и сделаю так, что ты кончишь. Я сделаю так, что будет хорошо, Тета, так, как только я могу сделать…
Мастер пообещал ему оргазм и сдержал обещание, к этому моменту Доктор не мог говорить, едва дышал и потерял себя в обрушившихся на него ощущениях до состояния почти полного забвения.
После этого Мастер позволил ему передохнуть, но он ещё вздрагивал и задыхался, когда тот велел ему подняться.
- На что бы употребить то время, которое у нас ещё есть? – делая вид, что размышляет, произнес он задумчиво. – А, кажется, я знаю. В этот раз это будут не жалкие десять ударов, а гораздо больше, ты останешься доволен. Что ты думаешь по этому поводу?
- Мне бы очень этого хотелось, Мастер, - ответил Доктор, дыхание все ещё было сбито от невероятного предыдущего опыта.
- Отлично, - произнес тот одобрительно. – Пострадай для меня сегодня ещё. Ты так удивительно красив, когда тебе больно, все на свете кажется мне уродливым в сравнении с этим.
Выдержать пятьдесят ударов без фиксации было трудно, и Мастер, наклонив его над деревянной скамьей, затянул ремни на руках и ногах Доктора.
Ещё больше подчинения, ещё больше беспомощности, ещё ближе к краю…
Когда-то он предупреждал женщину, встреченную им в космосе рядом с черной дырой, в которую по всем законам физики должен был провалиться корабль, на котором они очутились вместе с Роуз, что не стоит заглядывать в бездну, слушая безумный голосок у себя в голове, подстрекающий к совершению безрассудных поступков, ведь есть бездны столько глубокие и темные, что единственное возможное с ними – бежать от них как можно дальше, спасая большее, чем просто свою жизнь.
После чего сам, конечно же, ринулся в эту бездну без оглядки.
Сейчас он делал то же самое.
Мастер завязал ему глаза, зная, как ему это нравится, и Доктор успел перехватить его руку, коснувшуюся лица, чтобы оставить на ней благодарный поцелуй. Мастер потрепал его по голове, как домашнего любимца.
- Розги, - сказал он, чтобы Доктор знал, к чему готовиться, - пятьдесят ударов. Ты выдержишь?
- Да, Мастер - ответил тот.
- Думаю, действительно выдержишь, и, возможно, потом попросишь больше, - смех у Мастера был теплым, ласкающим слух, в окутавшей Доктора темноте рождался покой.
Он мечтал об этом чувстве, мечтал принадлежать, был голоден по тому, чтобы ощутить эту близость, избавиться от одиночества.
Он был болен, и сейчас Мастер исцелял его.
Только раньше Доктор и вообразить не мог, что его лечение будет таким.
Первый удар прошел для него почти незамеченным, уже начинала сказываться привычка, да и Мастер поначалу лишь “разогревал” его. Второй, третий, десятый, и вот уже кожа на спине начала гореть, и Доктор вскрикнул первый раз, подзадорив Мастера, принявшегося опускать руку с розгой с новой силой. Пятнадцатый, двадцатый, пьянящее чувство разлилось в груди, какое же это блаженство, какое блаженство в сравнении с той чудовищной тяжестью, двадцать пятый удар подарил такое веселье, что Доктор громко рассмеялся.
- В чем дело? – моментально насторожился Мастер. – Что тебя так развеселило?
Он никак не мог избавиться от своего застарелого убийственного страха, что Доктор смеется над ним, всегда над ним смеется, но разубеждать его сейчас Доктор был не в состоянии, ему стало слишком весело, слишком хорошо, легкость потекла по венам, запенилась пузырьками шампанского на языке.
- “Поцелуй свежесрубленной лозы”, - произнес он со смехом, - это из одной книги, тебе следует прочитать, рассказ о тех временах, когда монахи бичевали себя в монастырях, им приходилось это делать самим, беднягам, как же мне-то повезло…
- Да ты под кайфом, Доктор, - теперь был черед Мастера веселиться, - этот эффект у нас первый раз, занятно... Тебе хорошо?
- О, да, - простонал Доктор, - очень, ещё…
- Мое имя, или я прекращу!
- Мастер, пожалуйста, не останавливайся!
На тридцатом ударе из его глаз потекли слезы, они очищали, выметали из души всю грязь, смывали всю боль, вина растворялась в их прозрачной чистоте, и уже никогда, никогда, никогда она не сможет добраться до него, вот только пусть Мастер его простит, осталось только это, пусть он простит, пожалуйста, чтобы только все ушло в прошлое, чтобы этот поток смыл все его грехи, обновил его, переродил, сделал достойным счастья…
- Мне жаль, мне так жаль, Кощей, прости меня, прости мне все, что я тебе сделал, мне необходимо это, так нужно твое прощение, ещё, ещё, пожалуйста, не останавливайся, прости меня, ты ведь должен это сделать, должен простить, я умру без этого, заставлю себя не регенерировать…
Он услышал тяжелое хриплое дыхание Мастера, доносившееся до него даже сквозь транс, и представил, какие демоны живут в нём, какие чудовища его терзают, сколько гнева, ярости, агрессии, желания отомстить, сколько лютой тоски, и это все его вина, все это его вина, он не заслуживает любви Мастера, не заслуживает его жалости, не заслуживает ничего из того, что тот для него делает, он просто не заслуживает Мастера в своей жизни, он недостоин этого, его удел – одиночество, пустота, и Космос вовсе не полон чудес, он холоден и безжизнен, а звезды мертвы, пока ты один, а на тебе висит такой страшный груз предательства, жизнь обернулась совсем иначе, чем он думал и мечтал, он надеялся, что увидит её улыбку, а она показал оскал, обернулась ликом Смерти и обманула его, обманула их обоих, и Мастера не было рядом, потому что он сам его прогнал…
- Не оставляй меня! – выкрикнул Доктор, задыхаясь от плача. – Кощей, не бросай меня никогда! Я люблю тебя!
Мастер остановился, хотя делать этого не стоило, нельзя было сбивать ритм, этот идеальный ритм, который он выстроил для них, для себя и Доктора, этот совершенный ритм, позволяющий им раз за разом делать так, что становилось легче, не лучше, но легче, когда один мог отпустить свою ярость, боль и обиду, а другой искупать свои прегрешения перед ним.
Мастер остановился, хотя перерыв не позволит теперь Доктору дойти до края, погрузиться, утолить свою печаль, выйти за пределы своего существа туда, где его ждет покой и тихая радость…
Остановился, потому что Доктор никогда не говорил ему прежде таких слов ни в одной регенерации, ни в одной из их жизней.
Доктор почувствовал, как Мастер очутился перед ним, наклонился и поцеловал, как никогда раньше.
Таким поцелуем можно было бы вернуть к жизни.
- О, Тета, - прошептал Мастер, - это лучшая ложь, которую я от тебя слышал. И худшая…
Его лицо было мокрым, должно быть, от пота или слез самого Доктора.
Пятидесятый удар принес забвение.
Если бы не ремни, Доктор бы свалился на пол, он почти потерял сознание в этот раз.
Мастер отвязал его и помог подняться, дотащил на себе до кровати, опустил на неё, уложив на живот, развязал ему, наконец, глаза, и, налив воды, держал стакан, пока Доктор пил.
Лежать на животе было неудобно и, несмотря на израненную спину, Доктор перевернулся и тяжело откинулся на подушки, а Мастер осторожно растер его руки и ноги, восстанавливая кровообращение.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Святым мучеником или последним грешником?
- И тем и другим, - ответил Доктор, слабо улыбнувшись, – голова кружится и тошнит.
- Сахар в крови упал, - прокомментировал Мастер очевидное. – Хочешь банан?
- Хочу, - моментально оживился Доктор, - я обожаю бананы.
- I need 3 spoons of sugar and a glassful of liqueur to get over you, * - промурлыкал Мастер себе под нос.
- Что ты за музыку теперь слушаешь? Это ужас какой-то…
- Ну, да, для поклонника Вагнера, - хмыкнул Мастер. – Даже я не настолько люблю торжественность и пафос.
- Это было давно, - возразил Доктор, - не в этом теле. В этом – классический рок, Дженис Джоплин, Элвис…
Он с энтузиазмом набросился на банан, Мастер усмехнулся:
- Ешь медленнее, я хочу насладиться этим зрелищем. Ах, это твое новое тело с его новой привычкой все совать в рот…
Доктор рассмеялся, несмотря на дурноту:
- Хоть что-то в моей новой регенерации тебе нравится.
- Ещё как, - ответил Мастер.
Он принес влажное полотенце и стер со спины Доктора следы крови, прикасаясь так нежно и бережно, что Доктор даже прикрыл глаза от удовольствия и ощущения заботы о себе.
- Это сумасшествие, - сказал он, когда Мастер закончил, и они лежали, обнимая друг друга, - это чистое безумие. А я знаю безумие.
- Что именно? – поинтересовался Мастер лениво.
- То, чем мы занимаемся.
- Это всё твоя вечная зажатость, кроме того, без меня ты просто отвык получать удовольствие, - Мастер притянул его к себе и поцеловал в губы. – Ты ведь получаешь удовольствие? Надеюсь, хотя бы сейчас ты не станешь врать.
- Это-то меня и пугает, - протянул Доктор, - то, какое удовольствие и каким способом я получаю.
- Ну, знаешь, ты не единственный в истории вселенной, кому нравятся подобные вещи, - усмехнулся Мастер, - Это явление носит название…
- Я знаю, знаю, - торопливо прервал Доктор и поцеловал ему внутреннюю сторону запястья на обвившейся вокруг его шеи руке. – Только ты способен заставить меня такое чувствовать. Ты – мой доктор.
- Кто лечит Доктора? – ухмыльнулся Мастер и посмотрел на него с жалостью, - О, мой дорогой спаситель вселенной, какой же ёбаный бардак в твоей прекрасной голове.
- Так моя голова прекрасна? – лукаво улыбнулся Доктор. – Я знал это, знал.
- Ты, разумеется, услышал только комплиментарную часть, - фыркнул Мастер.
- Моя голова прекрасна, - пропел Доктор. - Больше не станешь меня критиковать?
- Стану, - проворчал Мастер, - ты абсолютно не умеешь одеваться, впрочем, никогда этого не умел, у тебя совершенно непотребная стрижка, ты чересчур тощий и ни разу не восхищался моей великолепной внешностью. А ведь я просто блистателен!
He don't get stressed 'cause he's blessed with the cut of his jeans
He looking tight, washed, superfine
If you know what I mean *
И Мастер расправил, как крылья, руки, вытягиваясь на постели во всей красе с выражением самодовольства на лице:
- Вместо того, чтобы суетиться вокруг меня со своими Фильтрами Восприятия, капитанами Харкнессами и прочей ерундой, сказал бы сразу: “Мастер, ты супер-секси, я хочу тебя прямо сейчас”, возможно, мы помирились бы быстрее. Но от тебя же доброго слова не дождешься, Доктор! Даже теперь.
- Неужели я так ни разу не сказал, как ты хорош? – засмеялся Доктор.
- Ни разу со времен моей первой регенерации. Лепетал в этот раз что-то там про глаза, да и то, только когда напился.
- О, моя ошибка, прости, Мастер, её нужно загладить…
- Как и многие другие, - у Мастера неожиданно и резко изменилось настроение, он помрачнел и поднялся на кровати, выглядя отстраненно, и высокомерно бросил, - Мне пора.
В такие моменты Доктор чувствовал себя школьником, которого отпускают после отбывания провинности.
Мастер был непредсказуем, всплески его нежности и проявления заботы могли через миг смениться потоками старых и новых обвинений, криками и злостью. Иногда Доктору удавалось смягчить его, но сейчас, когда он попытался вернуть его в спокойное состояние, тот сбросил его руку с плеча и раздраженно произнес:
- Вставай и одевайся быстрее, я и так потратил на тебя больше времени, чем мог.
Это было уже слишком, и Доктор начал сердиться:
- Спасибо тебе, Мастер, за то, что позволяешь мне чувствовать себя частью той сложной работы, которой вынужден заниматься.
- Мне показалось, или я действительно слышал какое-то недовольство? – в голосе Мастера послышались опасные нотки. – Помни свое место, Доктор.
- Как я могу забыть, если ты мне постоянно напоминаешь? Место твоей комнатной собачки!
- И кто выбрал тебе это место? – осведомился Мастер холодно. – Не я, а ты сам. Я предлагал тебе вселенную, ты мог бы править вместе со мной, до сих пор можешь это сделать благодаря моей щедрости и необъяснимой слабости, которую я к тебе питаю. Но ты продолжаешь отказываться, продолжаешь бегать от своего предназначения, своих прав, данных тебе с рождения, ищешь компромиссы и лазейки. Ты можешь быть равным мне, но сам выбираешь стоять на коленях, я тебя этого делать не заставляю. Так какого черта ты жалуешься?
- Только не делай вид, что ты недоволен нынешним положением вещей, - скривился Доктор.
- И что это должно означать? – в глазах Мастера вспыхнул желтый огонь, который появлялся у него в минуты самого сильного гнева.
- То, что сбылась твоя мечта, - Доктор тоже разозлился, - ты веками грезил о том, чтобы поставить меня на колени, - и он с издевкой передразнил интонацию Мастера, - Так какого черта ты жалуешься?
Сильная пощечина едва не сбила его с ног.
- Если ты ещё раз позволишь себе такую наглость, в следующий раз я тебя своей отверткой оттрахаю, - предупредил Мастер. – Хотя, кто знает, может, тебе и это понравится. Откроются новые возможности для страданий и жалости к себе.
Доктор глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз, призывая свою новую покорность, произнес сквозь зубы:
- Хорошо, извини меня, Мастер.
Тот помедлил, задумчиво рассматривая его, но потом коротко кивнул и начал одеваться.
- Ты отпустишь меня завтра на землю? – спросил Доктор. – В лагере появились новые больные, мне надо посмотреть, как идут дела с моим препаратом.
- Все-таки ты не можешь без этого обходиться, - презрительно скривился Мастер.
- Без чего? – удивился Доктор.
- Без своих драгоценных обезьян! Добрый доктор Джон Смит жить не может без их обожания и благодарности. Тайм Лорд бегает по провонявшим рвотой баракам, спасая больных детишек! И я даже не слышал простейшего “спасибо” за то, что разрешаю тебе этим заниматься, - раздраженный Мастер никак не мог справиться со своим галстуком. – Черт, черт, элементарные вещи в твоем присутствии трудно делать, Доктор!
Это была опасная территория для разговора. Ещё более опасная, чем старые споры о мировом господстве, потому что сейчас речь шла о людских жизнях. Доктор знал, что их договоренность Мастер может отменить в любой момент. Спорить здесь было бесполезно и чревато, поэтому он избрал другую тактику.
- Давай я тебе помогу, - предложил он примирительным тоном, и его длинные пальцы ловко подхватили ткань, - Крестовой узел тебя устроит? Его придумали в Швеции в тысяча девятьсот семнадцатом году и назвали в честь одной женщины, которая, впрочем, это тебе вряд ли интересно, интереснее то, что получается вот такая красивая удлиненная форма, - он закончил и отодвинулся, чтобы полюбоваться. – Ну, как, доволен, хорошо получилось?
Мастер оглядел себя, неохотно бросил:
- Нормально.
- Я не совсем безнадежен в вопросе завязывания галстуков? – поинтересовался Доктор, наклоняясь к нему и легко целуя в губы.
- Не совсем, - признал Мастер, - но только в этом!
Доктор улыбнулся и поцеловал его ещё раз.
- Так я смогу завтра отправиться на землю?
- Ладно, - пробурчал Мастер.
- Спасибо, - поцелуй в губы, - спасибо, - ещё один глубже и дольше, - спасибо тебе, Мастер…
- Ты, надеюсь, помнишь, что за тобой будут все время приглядывать, чтобы ты не наделал глупостей? - многозначительно произнес Мастер, удерживая его за подбородок.
- Ага, - ответил Доктор небрежно, - Кстати, после больницы мне нужно на завод, мы как раз заканчиваем опытный образец силового щита, который я разрабатываю для защиты. Ты помнишь, что я его собираюсь испытать через пару дней?
- Весь в делах, - протянул Мастер иронично. – Я не устаю поражаться собственной снисходительности к тебе. Ведь я мог бы сделать так, чтобы ты просто ждал меня целыми днями тут, голым на полу.
- Когда-то ты уже говорил мне такое, - вздохнул Доктор. – Ты по-прежнему этого хочешь?
Мастер помедлил, рассматривая его своим тяжелым взглядом, потом пожал плечами и произнес бесстрастным тоном:
- Ладно, развлекайся, играй. Латай дыры в ткани вселенной, пока я занимаюсь большой картиной, - он поманил Доктора к себе и положил ладонь на его щеку, чуть погладил. – Ведь все равно ты – мой, не правда ли?
- Да, - ответил тот тихо, - я твой, Мастер.
- Хороший Доктор. Хороший, когда мой…
Когда они выходили из ТАРДИС, Доктору показалось, что он слышит плач.
Недавно ему снилось, что она превратилась в черную дыру, и его тело, заключенное у неё внутри, рассыпается на атомы, летящие в непроглядную тьму космической пустоты, где нет звезд…
- Шевелись! – окликнул его Мастер, уже стоявший в коридоре.
- Прости меня, - повторил Доктор тихо своей/его ТАРДИС.
И впервые не услышал её ответа.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров