How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 18 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 18 из 34Следующая ⇒

Продолжение следует

* стихи из новеллы о приключениях Восьмого Доктора “The Tomorrow Windows ”

Часть VI

My boy builds coffins for the rich and the poor
Kings and queens have all knocked on his door
Beggars and liars, gypsies and thieves
They all come to him 'cause he's so eager to please

Florence And The Machine “My Boy Builds Coffins”

“Мне снится Смерть…”
Кощей успел принять ванну и одеться, а Тета все лежал на полу, думая о его страшных снах.
Тета скосил взгляд, наблюдая, как тот тщательно одевается, потом аккуратно складывает в сумку книги, листы для записей, письменные принадлежности.
Сейчас он совсем не выглядел сумасшедшим, у него было обычное сосредоточенное, прохладное выражение лица, с которым он выходил в мир. Это выражение лица примерно обозначало: “Сейчас я осчастливлю вас своим присутствием, хоть вы этого и совершенно не заслуживаете”.
Кощей смотрел так на всё и всех, делая единственное исключение.
Лишь одну трещину всегда давала его броня.
- Если хочешь успеть со мной на завтрак, одевайся, - поторопил Кощей, добавив с плотоядной ухмылкой, - Хотя по мне, лучше оставайся таким всегда – голым, на полу, в моей комнате в ожидании меня.
- Хорошенькая у меня получится тогда жизнь, - фыркнул Тета, поднимаясь.
- Чем тебе не нравится эта идея? – удивился тот, и в его голос просквозило напряжение, - Тебе недостаточно одного меня, требуется кто-то другой?
Ревность.
Она начала пробуждаться в нём все чаще, для неё не требовалось никаких поводов, тем более, их Тета ему и не давал. Но удивляться больше не стоило ничему, надо было, как следует, подумать, что делать и как вести себя дальше…
Но пока он ещё не продумал тактику своего поведения, поэтому просто сказал первое, что пришло в голову:
- Мне требуется весь Космос, к нему ты ревновать, надеюсь, не станешь?
Не успел он отвернуться, чтобы направиться в ванную, как за спиной хлопнули съехавшиеся створки входной двери.
Кощей ушел, не попрощавшись и разобидевшись в очередной раз.
Тета испытал всплеск глухого раздражения и досады.
В ванной висело зеркало, в котором маячило бледное расстроенное лицо.
- Я действительно собираюсь провести с ним всю жизнь? – спросил Тета свое отражение.
Он попытался представить, какой эта жизнь может быть. Ссоры, скандалы, драки, примирения в постели, вечное противостояние… И постоянная скрытность, боязнь выдать себя, если только они не окажутся вместе в одном из тех миров, где на их отношения не будут смотреть косо. Но Кощей все чаще давал понять, что хочет остаться на Галлифрее, заниматься политической карьерой. Значит, им придется скрывать все постоянно, и этот секрет будет постепенно разъедать ядовитой жижей то, что было между ними, тяготить и – Тета думал об этом иногда – чувствовать себя грязным, поддавшимся дурной страсти, нехорошему порыву.
- Это будет очень утомительная жизнь, - пробормотал он, наполняя ванную водой. – И совсем не веселая.
Но это было только полбеды.
Он забрался в теплую воду и оглядел свое тело.
На коже виднелись царапины и синяки. На шее, он не видел этого сейчас, но знал, есть небольшие шрамы от зубов, едва заметные перламутровые точки. Все эти следы появились не только сегодня.
Эта та манера заниматься любовью, которая с определенного момента появилась у Кощея.
Секс все чаще был окрашен элементами драки, словно тот постоянно пытался ранить или пометить его, а, может быть, и то и другое одновременно.
Тета не понимал до конца, как к этому следует относиться. С одной стороны, контраст ощущений усиливал удовольствие, следовавший за укусом поцелуй сводил с ума. Но это и пугало его, пугала, в том числе, собственная реакция. Ведь так не должно быть. Разве любовь вообще может быть такой, чтобы беспрестанно ранить друг друга?
“Любовь”…
Он вздрогнул, даже помыслив об этом слове.
Оно никогда не звучало в их разговорах, никогда никто из них не произносил его.
Должно быть, каждый понимал его страшную исключительную силу.
Именно это признание связывает по-настоящему – не поцелуи, не секс, не ментальный контакт.
Если произнести его, назад дороги не будет.
Это цепь, которая свяжет по рукам и ногам, прикует друг к другу. А, если его произнесет только один, то оно отдаст его полностью во власть другого, подчинит ему, сделает слабым, уязвимым, побежденным…
- Я как будто думаю о войне, - прошептал он. – Или любовь это и есть война? Ну, нет, это уже что-то из глупых песенок, которые распевают в Нижнем Городе уличные певцы.
Любовь, война, раны, смерть…
И вот, наконец, безумие.
Что все это означает, что это за странная жизнь? Такую никто и не ведет на Галлифрее, он был уверен в этом, как был уверен и в том, что всего этого бы не было, и его жизнь была бы совершенно иной, если бы не Кощей.
Безусловно, с ним самим случались удивительные вещи. Он выиграл в “Границе Восьмого”, побив легендарный рекорд, и, если верить свидетелям, пережил восемь регенераций, вернувшись к своей нынешней. Он украл чужую ТАРДИС и посетил Небесного Игрушечника, который сам по себе был невероятный созданием – результатом какого-то невероятно древнего эксперимента или даже действительно одним из Хранителей Времени, и выиграл у него в четырехмерные шахматы. Он вообще выигрывал пока во всем, во всех играх, и Кощей много раз намекал на то, что все это неспроста, будто сама судьба ворожит ему, или кто-то играет на его стороне.
Все это было в его жизни, с ним произошло немало необычных событий, хотя он по-прежнему был очень молод.
Но самым необычным событием по-прежнему оставался Кощей, которого он знал с детства.
Кощей с его сменами настроений, беспрецедентной головной болью, яростью, агрессией, гипнотическими способностями, которые были у него сильнее, чем это обычно встречалось. С его странными и страшными снами, с манерой перемежать поцелуи укусами и оставлять царапины там, где только что лизал языком. Кощей, совершивший убийство в совсем юном возрасте…
Кощей, который безумен.
“И опасен”, - подумал Тета.
Это ощущение само появилось в нём, всплыло на поверхность сознания из глубины, где таилась уже очень давно, выжидало, чтобы проявить себя.
Он выбрался из остывшей воды, насухо вытерся и отправился одеваться.
Безумие, сумасшествие…
Что ему известно об этом?
Это не было физическим расстройством или химической реакцией, в организме Кощея не нашли никаких отклонений, он был здоров.
Но что-то давило на его разум, мучило, посылало во снах видения Смерти, подносящей ему ожерелья из зубов и наполнявшей для него ванну не водой, а кровью…
- Что это может быть, что? – ощущая безнадежность и бесполезность всех эти размышлений, отпустил Тета Сигма в пустоту вопрос.
Он решил лучше изучить то, чем занимает Кощей свой, безусловно, блестящий ум, и
отправился в соседнюю комнату, где тот хранил книги.
Его библиотека была огромной, он читал жадно, запоем, впитывал новые знания, как губка. Ряды книг поднимались от пола до высокого потолка, и хранились в алфавитном порядке по разделам, как в настоящей библиотеке. Тета невольно представил те неаккуратные кучи потрепанных томов, которые валялись у него самого по комнатам, где попало.
Он прошелся по аккуратным книжным рядам, разглядывая названия, изучая тематику.
Выбор литературы был эклектичен от Хроник Галлифрея, Общей истории вселенной и Флоры мироздания до романов, авторы которых принадлежали к другим расам. Там было даже несколько детских книг легенд и сказаний, попавших в библиотеку Кощея, по всей видимости, благодаря искусным иллюстрациям, созданным с эффектом трехмерного восприятия, особенно впечатлял жутковатого вида Загреус, готовящийся пожрать Время.
Было там много и научных книг, посвященных всему на свете от квантовой химии и экзографии до трибофизики и генной инженерии. На отдельной небольшой полке хранились тома философских, теологических и религиозных сочинений инопланетных авторов. На Галлифрее никогда не было сильно это направление исследования вселенной, поэтому из литературы их мира была лишь Энциклопедия трансцендентальных сущностей, фактически представлявшая собой каталог с сухими комментариями составителя.
На Галлифрее давно никто не верил в богов, разве что в тех, которых можно было потрогать пальцем.
Выглядело библиотека Кощея вполне безобидно, и её содержимое выдавало жадный, пытливый ум, направленный на серьёзное познание мира. Тета в который раз ощутил себя слишком безалаберным и легкомысленным в сравнении с ним.
Но что-то подсказывало ему, что он увидел не все книги, которые читает Кощей.
Он принялся нарезать по библиотеке круги, пытаясь понять, может ли там быть какой-то тайник, в котором хранилось то, что не хотелось показывать публично. Сначала он ничего не чувствовал, но в какой-то момент ощутил необычное движение энергии, пространственно-временной сбой. Тета проследовал за ним, пока не обнаружил источник, располагавшийся в трехмерном пространстве довольно высоко, под самым потолком.
Он притащил лестницу, которая использовалась для того, что забираться на дальние полки, и забрался по ней вверх.
Ощущение источника достигло пика, превратившись в острый зуд на подкорке, оставалось только понять, как его обнаружить.
Кощей должен был использовать для этого какой-то шифр или код.
Тета перебрал все, что пришло ему в голову. Настоящее имя Кощея, свое имя, их прозвища, по которым они друг к другу обращались, название земли, откуда Кощей был родом, случайные, известные всем цифры вроде числа пи или единицы измерения артронной энергии, но он догадывался, что все это не то.
Здесь следовало думать иначе, и он сосредоточился, погружаясь в транс, стараясь поймать отголоски сознания в этом месте, следы ментального воздействия, обрывки энергии, формирующей замок и ключ к нему. Эхо увиденного им образа подействовало так, что он потерял равновесие и чуть, было, не упал с лестницы, удержавшись в последний момент.
Образ ощущался жутким и пугающе знакомым, настолько знакомым, что, если бы дело не казалось психического здоровья Кощея, Тета бросил бы свою затею и оставил попытки проникнуть в тайник.
Но он преодолел иррациональный страх и попробовал усилить восприятие образа в своем сознании.
У нее были голубые глаза, и она пришла, чтобы все исправить…
Тайник открылся.
Он представлял собой сейф, находившийся в другом пространственно-временном фрагменте вселенной, не на Галлифрее, но, где конкретно, Тета не смог распознать. Впрочем, это было не так уж важно.
Хранившиеся в тайнике книги были не расставлены в ряд, как на полках в библиотеке, а лежали, сложенными друг на друга, потому что место было невелико. Чем масштабнее пространство, освоенное в другом измерении, тем сложнее создать ведущий к нему портал, а затем удерживать свой доступ к нему. Для перемещений такого рода, собственно, и требовалась ТАРДИС, и было поразительно, что Кощею вообще удалось его создать.
Но Тета начал разглядывать содержимое тайника и не удивился, что тот пожелал его так надежно спрятать.
В тайнике хранилась нехорошая, в основном запрещенная и очень редкая литература. Помимо бумажных томов, там имелись свитки, некоторые настолько древние на вид, что возникло опасение, не рассыплются ли они в руках, если до них дотронуться.
Он обнаружил там Книгу Отвращения и её Черное Приложение, которыми, по слухам, пользовались в древние времена для вызова демонов и темных богов. Там были Практики Амбуэля, посвященные контролю сознания живых существ, и написанная неким Астролабусом, путешествующим по другим мирам Повелителем Времени, работа под названием Инсидиум, повествующую о самых страшных местах в различных галактиках, где встречались трансцендентные сущности, в сравнении с которым Небесный Игрушечник показался бы продавцом той самой сахарной ваты, которую хотел попробовать Тета, причем раздающим её бесплатно детишкам.
Каким образом попала к Кощею копия Черных Свитков Рассилона, оставалось только гадать. Тета знал, что в них хранятся некие запретные знания, дошедшие с Темных Времен раннего существования Галлифрея периода Империи и Хаоса.
А вот происхождение Некрономикона ему было известно, хоть он вначале и не поверил своим глазам, когда увидел книгу.
Она принадлежала его старшему брату, кузену Браксу, Ирвингу Браксиателю, который служил сейчас младшим помощником при Лорде Кардинале Верховного Совета. Бракс собирал коллекцию редких артефактов, и говорил, что хотел бы однажды организовать целое собрание, названное в его честь, огромное настолько, что музей занял бы целую планету, чтобы его запомнили, и его имя вошло бы в историю.
Однажды, когда Кощей был в их Доме, Бракс, который приобрел редчайшее издание за большие деньги у одного путешественника, как раз продемонстрировал эту книгу. Через какое-то время она пропала, хотя Бракс клялся, что не спускал с неё глаз. С тех пор он нигде не мог её отыскать, сильно переживая по этому поводу.
- Он её украл, - прошептал Тета ошарашено. – Причем он знал, что Бракс обыскался этой книги, я ему рассказывал об этом…
Визит в этот тайник поверг его в состояние шока.
Стоит ли удивляться, что с головой у Кощея не в порядке, и что ему снятся кошмары, раз он пичкает свои мозги такой дрянью!
Вызвав в сознании нужный образ, воспоминание о котором опять поползло, извиваясь ледяной змеёй где-то на дне разума, он закрыл тайник, оставив всю эту тьму в другом измерении и испытывая соблазн переделать шифр, чтобы Кощей не смог открыть сейф.
Некрономикон Тета забрал с собой, чтобы вернуть брату.
А им с Кощеем предстоял серьёзный разговор.
Он вышел в коридор, стараясь сильно не шуметь.
По Дому, где жил Кощей, Тета всегда передвигался неслышной тенью, чтобы не привлекать внимание к своему слишком частому там присутствию. Иногда он, правда, садился за стол с кузенами Кощея, но в основном для того, чтобы продемонстрировать хорошие манеры и показать абсолютную невинность их с Кощеем дружеских отношений. Кроме того, это давало возможность поиграть во что-то захватывающее, обмениваясь осторожными прикосновениями под столом, пока никто не видит, причем иногда они так немилосердно друг друга дразнили, что не могли дождаться, пока кончится длинная трапеза, и можно будет убежать от всех подальше, остаться наедине и срывать друг с друга одежду, задыхаясь от желания.
Сейчас Тета предпочел бы выскользнуть из Дома незамеченным, но ему не повезло.
Уже на выходе он столкнулся с Магдалой, кузиной Кощея, так похожей на него внешне, что их можно было принять за близнецов, хотя это и было практически невозможно, разве что их генетический материал каким-то образом был смешан в Луме из-за чьей-то ошибки.
Наткнувшись на неё, Тета покраснел, но сумел взять себя в руки и церемонно поклонился.
- Леди Магдала, - поприветствовал он её, - как вы изволите поживать?
Она смерила его холодным взглядом, тоже до боли напоминающим то, как смотрел её брат.
- Благодарю вас, я вполне благополучна, - ответила она, голос у неё был под стать внешности, величественный и высокомерный, но она все-таки вернула любезность, - Как вы поживаете?
- Спасибо, я тоже неплохо, - ответил Тета и вознамерился откланяться, но она остановила его царственным жестом.
- До меня донеслись слухи о том, что вас отчислили из Академии Времени, - всем своим видом выражая неодобрение, произнесла она. – Беспрецедентный случай и абсолютно недопустимое поведение.
Тета напустил на себя смиренный вид и покаянно уставился в пол.
- Боюсь, вы крайне дурно влияете на Кощея, - продолжила она. – Я до сих пор помню, как вы с ним похитили какого-то питомца у Лорда Ректора, кажется, это была кошка.
- О, но это было, - он напрягся, чтобы вспомнить, - буквально сто лет назад. Или, возможно, девяносто семь?
- Это не отменяет возмутительности поступка, - отрезала она.
Тета попытался, как мог, изобразить раскаяние, но она не смягчилась, продолжив сверлить его взглядом.
“Это их отличительный знак, что ли, членов Дома Окдейн?” – подумал он.
От того, как Магдала на него смотрела, становилось все неуютнее, и он вновь сделал попытку проскользнуть к дверям, но она опять задержала его.
- Сегодня утром я слышала доносящийся из его комнаты шум, - сказала она, и её взгляд стал ещё пронзительнее. – Чем это вы там занимались?
Тета с ужасом почувствовал, как краска заливает щеки, и впился ногтями в ладони, чтобы привести себя в чувство, и не думать о поцелуях и слившихся друг с другом телах…
- Мы всего лишь проводили один опыт, - соврал он.
- В столь ранний час? – спросила она подозрительно. – Какой именно опыт, разрешите полюбопытствовать?
Он понял, что пора спасаться отсюда бегством.
- Простите меня, высокоуважаемая Леди, но я сейчас спешу и более не имею возможности поддерживать эту беседу, - произнес он с церемонным достоинством, - Прошу извинить меня и позволить откланяться.
Она поджала губы и молчаливо кивнула.
Едва сдержав вздох облегчения, он повернулся и быстро зашагал к двери.
- Ему вредно с вами общаться, Тета Сигма, - услышал он вслед, - от вас одни неприятности, а ваше беспутное поведение заслуживает глубочайшего осуждения. Кощей и без того – источник сложностей и досадных недоразумений, эти его необъяснимые головные боли и вызывающее поведение…
Тета резко обернулся.
- Он ведь не виноват в своих головных болях, верно? – осведомился он сухо.
Леди пожала плечами.
- Это бросает тень на репутацию всего Дома, - сказала она холодно. – Мы и так раздумывали над тем, чтобы от него отказаться, и заверяю вас, в случае каких-либо новых скандальных эпизодов это непременно произойдет. Поэтому следите за собой, вы оба, таков мой совет.
И с этими словами она горделиво вскинула голову и удалилась.
Тета покинул Дом Окдейн с целым букетом разнообразных ощущений, одно хуже другого.
Образ Леди Магдалы стоял у него перед глазами.
Красивая, темноволосая, голубоглазая, высокая, холодная…
Способная все испортить.
Или исправить?
Хотя, возможно, это была не она, а кто-то ещё.

***

Комната была не очень велика, но, после крошечной камеры, каждый уголок которой въелся в память ржавчиной, она выглядела огромной.
Сначала Доктор просто стоял у окна и смотрел в небо, которое казалось здесь, на высоте, где парил Вэлиант, совсем близким.
Он не видел небо больше полугода, вселенная свернулась для него до размеров ничтожного закрытого пространства, и, глядя на плотные облака, сквозь которые едва просвечивалась бледная голубизна небосвода, Доктор чувствовал, как с каждым мигом мир в его сознании расширяется, как разворачиваются легкие новорожденного с первым вздохом.
Он просто смотрел в окно, и это было почти счастье.
Счастье, но не свобода.
Доктор с неохотой отвернулся и внимательнее осмотрел комнату, которую вначале едва заметил, когда Мастер привел его сюда.
Здесь было довольно светло благодаря белому потолку и бежевым стенам, хотя окно было небольшое. Рыжевато-коричневый деревянный пол без ковра, светло-коричневая мебель – стол, шкаф, прикроватный столик, на котором стояла старинная лампа, дававшая приглушенный густо-желтый свет, на стене висели друг над другом две картины в темных рамах, к счастью, это было не шедевры земной живописи, с ними бы Доктор чувствовал себя неуютно.
Кровать темно-вишневого, почти черного дерева была достаточно просторной для одного. Если бы не белоснежное белье, которым она была застелена, то эта кровать выглядела бы, как черная дыра, в этой довольно светлой комнате.
Мило и уютно, о его странном положении напоминали только глазки камер, которые поблескивали с потолка.
- Значит, теперь я буду здесь жить? – пробормотал Доктор, вопросительная интонация почти не прозвучала.
Осталось понять, на правах кого, но Доктор подозревал, что и сам Мастер не знает точного ответа.
Кто они друг для друга?
Бывшие лучшие друзья, бывшие любовники, вечные враги, все это вместе взятое или что-то большее?
Очевидно было лишь одно: Мастер до сих пор на него зол.
Очень зол.
Зол до такой степени, что Доктор не сомневался, это ему ещё предстоит почувствовать на своей шкуре.
Мастер не отпустил свою вековую ярость, она все ещё снедала его, и так будет, наверное, всегда, тлеющие угли, которые готовы раздуться в огромное пламя при малейшем дуновении ветра. Он ничего не забыл и, скорее всего, ничего не простил.
Доктор поежился при этой мысли.
Почему же тогда Мастер все-таки решился выпустить его из камеры? Какие у него планы и намерения?
После того, как он открыл дверь и долго смотрел на Доктора, пытаясь что-то разглядеть в его измученном лице или что-то решить для себя, Мастер бросил только одно слово – “Пойдем” и привел его к дверям этой комнаты, открыл дверь, не отдав Доктору ключа, впустил его, велел привести себя в порядок и удалился, заперев его.
Что будет дальше?
У Доктора не было об этом ни малейшего представления. Возможно, Мастер продолжит жестоко играть с ним, что может включать в себя что угодно, например, физические истязания. Возможно, будет притягивать к себе и отталкивать снова, как в тот вечер, когда поцеловал его. Возможно…
“Возможно все, - подумал Доктор. – Он может придти сюда прямо сейчас и состарить меня опять. Или броситься мне на шею и поцеловать. Или задушить. Или отвести, чтобы позлорадствовать, куда-нибудь, где он хранит трупы Джонсов, которых на самом деле не отпустил, а убил через минуту, после того, как засняли те кадры, где они покидали Вэлиант. Я понятия не имею, что он может сделать”.
Но ещё хуже было то, что Доктор понятия не имел, что собирается делать сам. Это было похоже на полет без четко заданных координат; он не знал, ни куда летит, ни когда окажется на месте, ни чем окажется это место.
Он даже не знал толком, чего хочет, кроме того, чтобы не быть одному.
“И вот теперь у меня будет общество. Порадуюсь ли я ему?”
Мастер…
Из всех оставшихся в живых Повелителей Времени он был самым худшим вариантом, потому что даже потерявшие голову под конец Войны Времени Тайм Лорды не были настолько безумны, как он. По той причине, что от них было ясно, чего ожидать.
Мастер был непредсказуем абсолютно.
Перед тем, как забрать из камеры Доктора Джека и начать мучить его, Мастер обмолвился, что у него есть какой-то план.
Доктор надеялся выяснить, в чем этот план конкретно заключается, и подозревал, что для него это будет означать новые проблемы. Наверняка намерения Мастера представляют собой что-то масштабное и угрожающее чужому благополучию.
Доктор вздохнул и отправился в ванную.
Она была небольшой, светлой и уютной, и там ему очень понравилось.
Он отыскал на полке пену и напустил в ванну воды, сбросил свою грязную, провонявшую одежду и с колоссальным удовольствием опустился в горячую воду, пахнувшую душистой пеной. В камере он постоянно мерз, а сейчас, начал, наконец, отогреваться и расслабляться.
Ему стало так хорошо, что он закрыл глаза и погрузился в полудрему, сквозь которую пробивались всплески мыслей о Мастере. Он вспомнил их поцелуй – первый за столько столетий, вспомнил губы Мастера на своих губах, его язык в своем рту, привкус виски, прижавшееся к нему горячее тело, дыхание, прикосновение сознания, вплетавшееся в его разум сияющей золотой нитью… Образы вспыхнули ярким многоцветным фейерверком, дразня и будоража, и Доктор почти с ужасом понял, что возбудился от этих воспоминаний и от жажды новых прикосновений. Возбуждение было таким сильным, а желание почти болезненным, что он почувствовал острейшую необходимость немедленной разрядки. Нужно было либо сейчас же подняться из теплой воды и ковылять под холодный душ, либо сделать с этим что-то ещё.
Доктор осмотрелся, но, по счастью, в ванной видеокамер не обнаружил, и это решило дело.
Он опустил руку в теплую воду и дотронулся до своего вставшего члена, крепко сжал его у основания, тихо простонав, а потом представил, что его ласкают руки Мастера. Неправильность этой идеи была сопоставима для него с неправильностью Темпорального Парадокса, но он уже не был способен остановиться. Чуть ослабив захват, он скользнул рукой вверх, снова беззвучно простонав. Ускоряя ритм, Доктор чередовал мысли о Мастере, о котором думал, закрыв глаза, со взглядами на то, как рука ласкает собственную плоть, и постепенно начал двигать бедрами, как будто занимался любовью на самом деле, вспоминая, как это было у них с Кощеем, и пытаясь вообразить, как это может быть с Мастером сейчас, представить его глаза, губы, кожу, запах, вкус его пота и семени, который он хотел бы узнать...
Он не сомневался, что это Мастер войдет в его тело, и со всей ясностью осознал, что не может вообразить больше никого другого на его месте, что так и должно быть – Кощей был у него первым, и сейчас только Мастер может заполнить его на всех уровнях – физическом, сознания, души, только с ним это возможно, только его он хочет на самом деле, и захотел сразу же, как увидел в новом молодом теле, сильного и опасного, как дикий хищный зверь, безумного, непредсказуемого, пугающего, своего бывшего лучшего друга, бывшего любовника, вечного врага, своего Мастера…
Он простонал громче и кончил с его именем на губах, вздрогнув всем телом от этих немыслимых, ужасных, болезненных, неправильных, прекрасных желаний, которые – о, Доктор не сомневался в этом, дорого ему обойдутся, и Мастеру, скорее всего, тоже.
“Мы дорого обходимся и друг другу и всей вселенной, - подумал он мрачно, и эта тяжкая мысль так не вязалась с охватившей тело ленивой послеоргазменной истомой, что он горько рассмеялся про себя. – Я даже не могу ничем наслаждаться просто так, всегда должен чувствовать себя виноватым, будь оно все проклято…”
Он с некоторым трудом поднялся, выпустив воду из ванной, и все-таки отправился под душ, чтобы взбодриться и прояснить голову под прохладной водой. Он тщательно вымылся, потом, выбравшись из-под душа, нашел пену для бритья и бритву и с удовольствием избавился от щетины, успевшей превратиться за полгода в бороду. Волосы за это время тоже сильно обросли, и Доктору очень хотелось подстричься, чтобы обрести привычный вид, потому что увиденное им в зеркале ему совершенно не понравилось. Пока он пытался расчесать неопрятные неровные пряди найденной расческой, размышляя над тем, остался ли на Земле хоть один парикмахер, и, если нет, то как Мастер управляется со своей стрижкой, раздались звуки открывающейся двери.
Доктор подхватил полотенце, обмотал его вокруг бедер, успев заметить, что выступающие обычно кости стали ещё заметнее, замотался в полотенце и выглянул из ванной.
Но, пока он выбирался, тот, кто заходил к нему в комнату, уже ушел, оставив на кровати одежду и коробку, в которой должна была быть обувь. Доктор подошел, чтобы разглядеть, что ему принесли.
На кровати лежала светло-голубая рубашка и костюм, казавшийся черным, но при ближайшем рассмотрении Доктор обнаружил на ткани тонкие серые полосы, так что получалось что-то вроде смешения стиля Мастера и его собственного. Увидев содержимое коробки, он усмехнулся: там лежали черные кеды.
“Интересно, откуда он их взял?” – задумался Доктор. У него самого таких не было.
И тут он догадался. В ТАРДИС всегда можно было найти то, что нужно, включая одежду. Мастер нашел там то, во что пожелал нарядить Доктора. Она подчинилась его вкусам и желаниям, потому что он подчинил себе её волю.
Мысль об этом опечалила Доктора до глубины души.
Во всей вселенной у него не было ничего, кроме неё, но теперь она ему действительно не принадлежала, как Мастер ему и сказал когда-то.
У него больше ничего не осталось, только то, что Мастер разрешит дать ему сам.
Глядя на разложенную на постели одежду, он всерьез подумывал о том, чтобы вернуться в свою камеру. Вряд ли Мастер станет этому препятствовать, разве что устроит ему некоторое количество пыток, прежде чем посмеяться и запереть опять в одиночестве.
“Нельзя играть с врагом, нельзя, нельзя!” – голос Джека отчаянно звенел в мыслях.
Что бы сказал Джек, увидев его здесь сейчас? Что бы подумала Марта, если бы узнала, как он только что мастурбировал, мечтая о своем злейшем враге? Какой бы ужас охватил любого из его друзей, узнай они об этом?!
Но никому из них не была известна их история, никто из них не знал, что связывало их с Мастером, и, конечно, никто не мог бы и предположить, что Доктор действительно перед ним виноват, что у Мастера есть повод и для ненависти, и для мести.
“И никто из них не представляет, как сильно он мне нужен, как я устал быть один, как мне необходимо то, что никто из людей мне дать не может, только он…”
Доктор понимал, что этими мыслями пытается оправдать перед самим собой свой поступок, и сомнения по-прежнему терзали его, а к непомерному чувству вины только прибавился новый повод для того, чтобы ненавидеть и презирать себя.
Ему стало бесконечно стыдно перед всеми, кого он знал, и кто любил его, и он уже почти решился не надевать этот новый костюм, а влезть в свои старые грязные тряпки и, когда Мастер придет сюда, попросить вернуть его обратно, чтобы не было хотя бы нового риска и нового повода себя терзать, как Доктор услышал шаги в коридоре.
Он взволнованно обернулся.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Мастер.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и Доктор готов был поклясться, что видит на его лице такие же сомнения, такую же неуверенность и такое же искушение – оказаться подальше, не подвергать себя риску, не усложнять и без того непростое положение…
Что-то дрогнуло у Доктора в груди, и он вдруг увидел перед собой лицо Кощея, каким запомнил его в последний раз в первой регенерации, вспомнил всю боль, отчаяние, страдание, которые он ему причинил.
И, хотя он знал, что это тоже попытка оправдать свой поступок и желание, которому он больше не мог сопротивляться, он позволил воспоминанию захватить себя и подчинился ему.
- У тебя глупый вид с этими лохмами, - вдруг сказал Мастер, - особенно теперь, без этой дурацкой бороды. Не то чтобы до этого у тебя был умный вид, да и имя твое к этому никогда и не располагало…
Доктор слегка улыбнулся
“Глупый бродяга” – так звучало переложение его старого имени “Тета Сигма” с цифрового значения на буквенное на галлифрейском Омегабете.
Тон у Мастера был почти шутливый, лишь глаза оставались серьёзными, настороженными и – Доктор был уверен в этом – напуганными.
- Тебе виднее, - сказал Доктор, - ты настоящий эксперт в вопросах дурацких бородок.
Он ждал не менее колкого ответа, но Мастер замолчал, так и застыв у двери, а Доктор боялся что-либо говорить ему или предложить войти.
Молчание становилось все тяжелее, и Доктор слишком хорошо помнил другое молчание, то самое, в пустой аудитории, где Кощей, почти парализованный страхом, так же ждал чего-то от него, и, казалось, вся его жизнь подвешена на одной нити, которую Тета мог оборвать в единый миг…
- Что с нами случилось?
- Я сбежал, бросил тебя.
От волнения у Доктора сомкнуло горло, и, наверное, сейчас он бы уже не мог ничего сказать, даже если бы нашел подходящие слова.
Ожидание встало между ними невидимой, но почти физически ощутимой стеной.
Ожидание, века ожидания, предательство, боль, ярость, обида…
Кто-то должен был сделать первый шаг, если они вообще хотят что-то изменить.
И Доктор сделал его.
Но, по крайней мере, в этот раз слишком поздно.
По-прежнему не говоря ни слова, Мастер развернулся и открыл дверь, чтобы уйти.
- Я пришлю кого-нибудь, кто тебя пострижет, - оказавшись на пороге, бросил он через плечо и ушел.
Доктор даже ничего не успел ответить, как дверь закрылась.
Оставшись наедине, он зарычал от ярости на собственную нерешительность и сжал кулаки.
Он по-прежнему не мог разобраться до конца в своих чувствах, не знал, чего Мастер от него ждет, боялся, что как бы ни поступит, навредит или себе, или ему, или людям, или всем сразу…
Кристально ясно Доктор понял только одну вещь.
Ему не хотелось, чтобы Мастер уходил.
“Он мне нужен, - подумал Доктор. – Я не пытался им манипулировать, он мне на самом деле нужен”.
И как только он позволил себе признаться в этом, ему стало легко.
В середине тебе всегда становится легко.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте