How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 15 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 15 из 34Следующая ⇒

***

Трава была абсолютом зеленого цвета.
Не просто зеленой, а как будто само представление о зеленом воплотилось в ней.
Он поставил на неё одну ногу, потом вторую и стал ждать, окрасятся ли они в зеленый. Этого не произошло, хотя ему на миг показалось, что трава лизнула его сапоги, чуть растекшись, как разлитая краска, но в конечном итоге её форма осталась стабильной.
Если трава была абсолютом зеленого цвета, то небо было концентрированным раствором синего, и в него, наверное, нельзя было бы добавить ни капли синевы, иначе бы случился какой-нибудь коллапс мироздания.
Но мысль об этом его не напугала, мысли здесь вообще потекли спокойно, плавно, как большая река, катящая волны, и убаюкивали его. Или это он убаюкивал сам себя?
В небе было всего одно солнце, зато большое, круглое и очень, невозможно, немыслимо желтое.
Кроме того, там был огрызок серо-серебряной луны и белые звезды, каких не бывает в космосе. У всех звезд имелись заостренные края, как будто их составили из сложенных треугольников.
Он мог бы стоять, задрав голову и разглядывая это небо, очень долго. Возможно, именно так он и стоял, ведь кто знает, сколько времени прошло сейчас в реальном мире.
Мысль о реальном мире показалась нереальной, а вся его прожитая жизнь – далекой, случившейся очень давно или даже не с ним, не имеющей здесь никакого значения и смысла.
Возможно, именно этот мир здесь и был реальностью, а другой просто притворялся.
Но все-таки зачем-то он был тут, хотя уже не очень понимал, зачем именно.
Он огляделся, рассеянно и сонно, увидел вдалеке деревья – они тоже были абсолютом зеленого и заодно коричневого, услышал мелодичный шум, и пошел к нему, как на зов.
Река.
Абсолют синего и белого, смешанные в совершенных пропорциях.
Это было прекрасно.
Так оно и должно было всегда быть, это и есть истинные краски.
Тот, другой, далекий и больше не имеющий значения мир, показался в сравнении со всей этой божественной прелестью, тусклым, скучным, банальным, обыденным, неинтересным….
Даже если и было в нём что-то интересного когда-то, как может тот интерес сравниться с этим, та интересность с этой, та интересноватость с этой интересноватостью.
- Интересноватость! – воскликнул он и захихикал.
Ему захотелось прыгать на одной ножке, и здесь никто ему не мог этого запретить, поэтому он запрыгал, повторяя новое слово, в котором сейчас было столько смысла:
- Интересноватость, интересноватость, интересноватость!
Этот мир так хорош, и он останется в нём, останется навсегда, чтобы ему теперь было только весело и интересно.
Всегда.
Вечность.
Всегда.
Вечность.
Всегда вечность вечность всегда всегда вечность вечность всегда…
“Очнись!” – сказал голос в его голове.
Он звучал сурово и неприятно, его следовало прогнать.
Если сосредоточиться, как следует…
“Очнись!” – во второй раз голос прозвучал сильнее и злее.
Нужно было напрячься ещё, чтобы он исчез, и никто, ничто не помешало бы остаться тут, в этот дивном новом мире.
“Посмотри на свою руку!” – крикнул голос.
С этой силой никак не удавалось справиться, что же это за голос такой, не его собственный, а какой-то другой…
Другой.
Сознание чуть изменилось, появилась тревога, которая совсем не понравилась, но к которой – он вдруг понял это – необходимо прислушаться.
Или хотя бы сделать так, как велит голос, чтобы тот оставил в покое…
С трудом разлепив глаза, он поднял руку и задрал рукав, чтобы посмотреть.
Его рука была абсолютом розового цвета.
Это напугало, потому что он не был уверен, что готов…
Он быстро задрал штанину и посмотрел на собственную ногу.
Нога была абсолютом розового цвета.
“Что мне делать?” – в панике обратился он к голосу.
“Борись, - ответил тот, - сопротивляйся”.
“Как? Как я могу?! ”
Он ничего не мог здесь, он становился частью этого мира…
“Вспомни, кто ты!”
“Кто?”
Голос промолчал.
“Кто?!”
И опять он не услышал ответа.
- Кто? – повторил он неуверенно, но зато уже вслух, соединяя сознание с голосом, прислушиваясь к тому, как он звучит, заполняя эту реальную нереальность. – Кто?!
Смех, который он услышал, не был его собственным.
И это смеялся не голос в его голове.
Смеявшегося пока не было видно, зато было хорошо слышно.
Смех наполнил пространство, и его основы заколебались.
Абсолюты зеленого, синего, желтого, коричневого, серого и белого поползли вниз стекающей краской.
Внезапно смех прекратился.
- Доктор, - произнес смеявшийся, - я ждал тебя.
Нарисованный мир исчез, возник другой – одна из комнат бесконечного замка вечного королевства.
Его хозяин вышел ему навстречу.
На его губах играла улыбка.
- Доктор, - повторил он и добавил медленно, - Другой.
Смотреть на него было трудно, но очень важно.
Необходимо.
- Поиграем? – спросил хозяин.
Мир изменился ещё раз, как будет меняться снова.
- Поиграем, - прозвучал ответ.
“Поиграем”, - сказал второй, Другой.
Чтобы выиграть, они были нужны оба.

***

Музыкальная интерлюдия: для читателей, которым хотелось бы представлять ритм этой главы так, как видит это автор, предлагается читать её под композицию “Liar Game” из OST к фильму Liar Game.

Они сидели за столом и смотрели друг на друга.
- Итак, - сказал Мастер.
- Итак, - повторил за ним Доктор.
Мастер придвинул к нему деревянную чашу с белыми камнями, и тот посмотрел на него удивленно.
- Разве мы не будем разыгрывать их по правилам – кому какими играть?
- Брось, - поморщился Мастер, - ты действительно хочешь их разыгрывать? По этим правилам, где есть старший игрок и младший игрок? Ну, если только ты признаешь себя младшим.
- Ни за что, - торопливо откликнулся Доктор, кладя руку на чашу с белыми камнями, чтобы подтвердить свое право на них. – С какой стати я должен себя признавать младшим?
- Я так и думал, - кивнул Мастер и сказал с насмешкой, - Кроме того, мы оба знаем, что ты всегда играешь белыми, а я черными.
- И нарушаешь правила, причем с самого начала, - откликнулся Доктор, коротко взглянув на доску. – А что насчет контроля времени?
- Для нас, Тайм Лорд? Ты смеешься? – удивился Мастер. – Играем до победы, а уж сколько времени этой займет, столько и займет.
- Идет, - согласился Доктор и поднял на него взгляд. – Тогда начинай, черный. Да, кстати, каков будет мой размер компенсации за твое право первого хода?
- Я позволю тебе дожить до конца игры, - ответил Мастер и предотвратил возмущение взмахом руки. – Да, я играю не по правилам, можешь не трудиться повторять.
Он взял из своей чаши черный камень, внимательно посмотрел на доску и вытянул руку, чтобы сделать первый ход.
Доктор следил не менее внимательно, но не за доской, а за ним.
В игре Го очень важен выход за пределы доски…
- Знаешь, что мне нравится в этой игре? – неожиданно услышал он голос Мастера. – Самоубийство в ней запрещено. Оно просто бессмысленно для конечного результата.
Черный камень переместился в свой “пункт дыхания” – дамэ.
Теперь была очередь Доктора, и он принял решение довольно быстро, сделав ход и торжественно процитировав древнего мастера:
- “Доска квадратна и спокойна, камни круглы и подвижны”. ******
- Твоя болтовня невыносима, - в тон ему отозвался Мастер.
- Что, уже нервничаешь? – усмехнулся Доктор.
- Не дождешься, - буркнул тот и сделал второй ход.
Вначале оба действовали осторожно, но постепенно вошли в раж, и ходы стали создавать на игровой доске все более интересные ситуации.
- Жертва как тактический прием? – презрительным тоном прокомментировал Мастер один из ходов Доктора. – Очень в твоем стиле, одинокий бог. Кто же жертва?
- О, просто избавляюсь от ненужного балласта, - ответил Доктор беззаботно, - зачем мне старый хлам? Я стараюсь путешествовать налегке.
Тон у него был странный, на что Мастер немедленно отреагировал:
- Главный старый хлам в твоей жизни это ты сам.
- Оскорбления не принесут тебе победы, - ответил Доктор, даже не думая обижаться. – Вот посмотри, мои белые камни уже полностью изолировали твои черные в правом нижнем углу, и они мертвы.
- Кого-то мне напоминает? – притворно задумался Мастер. – Ах, да, тебя! Казалось бы, ты ещё вполне виден взгляду, но при этом все равно мертв.
- Тем обиднее для тебя будет проиграть покойнику, не так ли? – подмигнул ему Доктор и сделал новый ход.
Он не намерен был поддаваться на провокации Мастера, слишком многое зависело от этой игры, чтобы давать волю глупым эмоциям. Зато он чувствовал, что вполне в силах немного позлить его, чтобы заставить меньше концентрироваться.
- Надо же, а теперь я поставил четыре твоих камня в положение атари, - вздохнул Доктор. – Довольно неплохо для мертвеца, ты не находишь?
- Заткнись, - бросил ему Мастер разозлено, и это было очень хорошо.
Игрок, поддающийся эмоциям, можно сказать, уже проиграл партию.
Так и получилось.
Учитывая, что они играли без ограничения по времени, партия продолжалась недолго, около полутора часов.
Доктор выиграл и, не скрывая этого, торжествовал, несмотря на то, что во взгляде Мастера бушевала гроза.
- Первое условие, - напомнил ему Доктор. – Если ты делаешь с Джеком что-то прямо сейчас, это должно прекратиться немедленно.
- Мне не нравится твой требовательный тон, Доктор, - процедил Мастер холодно. – Ты ещё помнишь, кто здесь хозяин или нужно тебе напомнить?
- Не нужно мне напоминать, - ответил тот спокойно, - я это помню. Но помню и то, что ты согласился на мои условия.
Эта игра уже была на грани фола, но иначе даже затевать все происходящее не имело смысла. Сейчас его стратегией было оставаться спокойным и собранным, твердым и…
“И готовым ко всему, - подумал он невесело. – Мастер может передумать в любую секунду, но он передумает гораздо быстрее, если я продемонстрирую хоть какую-то слабость, она на него действует, как вид крови на хищника”.
Мастер долго сверлил его взглядом, но, в конце концов, достал из кармана свой мобильный и сделал звонок.
- Перестаньте пропускать через него ток, - произнес он в трубку, не отрывая от Доктора глаз.
Тот с трудом сдержал поползновение передернуться от ужаса, и выдержал его взгляд.
- Играем вторую партию? – предложил он.
Мастер коротко кивнул, не отвечая, и они освободили доску от камней, снова превратив её в пустое пространство.
Но, прежде чем приступить к игре, Доктор решил немного “заговорить” доску, как он обычно разговаривал с ТАРДИС.
- Кстати, ты знаешь, что число вариантов, возможных на этой доске, сопоставимо с числом атомов во вселенной? – произнес он мечтательно, водя пальцем по расчерченным линиями. – Линии Земли, линия Смерти, линия Бегства, линия Жизни, линия Разума, линия Победы… Какие знакомые линии…
- И линия Неба, - сказал Мастер, резко очертив её и неожиданно прижав ладонью руку Доктора к доске, - на ней играются самые сложные партии.
Доктор поднял на него взгляд, выражение лица Мастера он прочитать не мог.
Тот убрал свою ладонь, освободив руку Доктора.
- Закончили с лирикой? – спросил Мастер раздраженно. – Давай играть.
- Жду твоего хода, - откликнулся Доктор. – Когда я играл с императором Йао в древнем Китае, на доске было девять звездных пунктов, символизировавших полноту бытия. Он дал мне возможность играть черными, чтобы я сделал первый ход и смог занять центральную точку, означавшую Небо, но я все равно ему проиграл.
- Приготовься сейчас к тому же самому, - пообещал ему Мастер и сделал первый ход.
Вторая партия с самого начала была сложнее, интереснее и напряженнее.
Доктор, продолжая “заговаривать” игру, постоянно вставлял какие-то замечания и комментировал ходы:
- Ты слышал другое название для Го – Ранка? Это означает “сгнившее топорище”. По легенде один дровосек, возвращаясь однажды домой, спустился с горы и увидел двух стариков, игравших в Го на скале. Он остановился посмотреть, и настолько восхитился интересной партией, чтобы забыл обо всем на свете. Когда игроки закончили, то исчезли в воздухе. А дровосек, придя в себя, увидел, что ручка его топора сгнила, и обнаружил, что его волосы поседели.
- Я заткну тебе рот кляпом, - пригрозил ему Мастер, но Доктор, усмехнувшись про себя, все равно периодически вставлял замечания.
Вторая партия продолжалась дольше, и в какой-то момент расположение камней на доске начало приводить к необычной ситуации.
- Сэки, - пробормотал Доктор, - оба живы. Если бы все могли жить…
- Ну, нет, я намерен убить тебя, - голос Мастера прозвучал смертельно серьезно.
- Мы оба просто не можем быть живы одновременно, да? – улыбнулся Доктор печально и придумал ход, изменивший ситуацию в его пользу.
Партия была окончена.
- Я выиграл, - сказал Доктор. – Переводи Джека в мою камеру.
“Осталась последняя партия…”
В ярости Мастер смёл рукой все оставшиеся камни с доски, и они рассыпались по полу.
- Сегодня больше не будем играть, - сказал он резко и поднялся.
Доктор последовал его примеру.
- Хорошо, тогда отложим, - сказал он спокойно. – Мне сейчас уйти?
Мастер не ответил, застыл, буравя его взглядом.
- Мне уйти? – повторил Доктор.
- Почему ты все время выигрываешь? – неожиданно спросил Мастер. – Помнишь, ты когда-то обещал мне, что в один день выиграю я? Почему этот день никогда не наступает?
- Мы играли тогда в Сепульчазм, - вспомнил Доктор, слегка улыбнувшись, и покачал головой. – Я не знаю, почему так. Просто мне везет, наверное.
- О, да, тебе везет, - голос Мастера прозвучал горько, - тебе всегда везет…
- Да, - согласился Доктор. – Посмотри, как мне везет, все умерли, а я жив. Я непотопляем.
- Ты жалуешься на то, что жив?! – лицо Мастера исказилось, и он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Хочешь, чтобы я это исправил?
- А ты хочешь это исправить? – спросил Доктор тихо.
Тот тяжело замолчал, и в его взгляде опять промелькнула какая-то искра, странный порыв, который не был ни злостью, ни ненавистью, ни обидой…
- Я был один, думал, что я один, - быстро заговорил Доктор. – Это было ужасно, чудовищно, наверное, ты не испытываешь таких ощущений, но я… Это меня убивало. А потом появился ты, и все изменилось, Мастер, все изменилось, и сейчас можно ещё все исправить, покинуть эту планету вместе. Понимаешь, вместе?!
“Ну, услышь меня, наконец!” – взмолился про себя Доктор, но через миг опять увидел в его глазах тот хищный желтый огонь.
- Осталась последняя партия, - сказал Мастер глухо, и вдруг его лицо перекосилось, обезобразившись гримасой ненависти, и он крикнул, - Убирайся!!! Убирайся, пока я не передумал насчет твоих проклятых условий!
Доктор вздрогнул и быстро вышел из его кабинета, направившись к двери.
В коридоре его ждали охранники с наручниками, в камере, если Мастер сдержит свое слово, должен был ждать Джек.
Но, как это обычно было между ним и Мастером, победивший Доктор опять чувствовал, что проиграл.

***

В пустой аудитории Академии стояла мертвая тишина.
Неестественная тишина, в которой не было слышно ни единого звука – ни шороха листьев, ни шума ветра или пения птиц за окном, ни затихающих в отдалении или приближающихся шагов, ни едва различимого гула механизмов.
Ничего.
Так не бывает в реальном мире.
- Так не бывает в реальном мире, - произнес Тета, и его слова тут же пропали в пустом пространстве, не оставив никакого эха. – Тишина не бывает такой, чтобы не оставалось никаких следов.
И вновь раздался смех хозяина этого мира.
- Неплохо, - произнес он, и его голос прозвучал довольно. – Сначала ты не стал частью моего рисунка, правда, это заняло у тебя больше времени. Но сейчас ты справился быстрее. Хотя откуда тебе знать, какой бывает тишина, ты ещё дитя… Чего ты хочешь, Доктор?
Он вышел не из тени или секретного уголка, а просто возник из ниоткуда, оказавшись прямо перед глазами. У него была белая, словно вырезанная из бумаги, кожа, невозмутимое лицо, и он был облачен в длинные шелковые одежды, расшитые золотом.
- Чего ты хочешь, Доктор? – повторил Игрушечник.
Тета впился в него взглядом и увидел, что в его темных глазах не было зрачка, они были похожи на цельный кусок игрального камня.
- Почему ты называешь меня “Доктором”? – спросил Тета, его голос слегка дрогнул.
В следующий миг он понял, что ошибся, приняв лицо Игрушечника за невозмутимое. Он широко осклабился, и улыбка как будто заплясала не только по его лицу, но и по всему телу: складки и складочки, вмятины и трещины, морщинки появились на нём повсюду, и даже его одежда слегка заколыхалась, словно её трепал невидимый ветер.
- О, значит, ещё не время? - смеясь, спросил Игрушечник, Мандарин, Хранитель Времени, кем бы ни было это существо. – Ещё не Доктор? Ты должен извинить меня, должно быть, я становлюсь слишком старым, и все эти времена, потоки и ваши прозвания путаются в моей голове. Тогда как называть тебя? Другой?
Последнее словно что-то всколыхнуло в сознании, но мысль была слишком странной и страшной, чтобы ей поддаваться.
- Обычно меня называют Тета Сигма, - ответил он.
Казалось, что Игрушечник задумался, его глаза утратили всякое выражение, и он покачал головой несколько раз, как настоящая игрушка с шеей на шарнирах.
- Тета Сигма, - произнес он медленно, будто пробуя слова на вкус. – Но это ничего не значит. Впрочем, “Доктор” ведь тоже ничего не значит, не правда ли? “Доктор”, “Мастер”… Титулы, маски, прозвища, роли, которые так легко меняются, переодеваются, двигаются в хаотичном порядке. А вселенной это безразлично, знаешь ли. Ей совершенно неважно, кто из вас кто. Мне, кстати, тоже, - заключил он с непонятной раздраженностью, - все равно вы все меняетесь слишком быстро, за вами и не уследишь.
Тета ничего не понял из его слов, но у него был вопрос, волновавший его все сильнее.
- Здесь должны были оказаться мои друзья, - сказал он, - Милления и Раллон. Они были здесь? Где они?
Игрушечник смотрел на него пустым взглядом и молчал.
- Где они? – повторил Тета с нажимом.
Голова существа опять закачалась, но он снова ничего не ответил.
- Где они? – в третий раз вопрос прозвучал уже с яростью. – Я могу стоять тут и спрашивать вечно.
Игрушечник расхохотался.
- “Вечно”? – произнес он со смехом. – Неужели ты думаешь, что представляешь себе вечность, маленький Тайм Лорд?
- Где они?! – крикнул Тета, сжав кулаки.
- Здесь, - ответил тот и повел вокруг рукой, - они все здесь.
Мир снова изменился.
Аудитория растаяла, и они очутились в комнате, похожей на детскую. Только ни с одного края не было видно, где она заканчивается, и, когда Тета задрал голову вверх, то не увидел потолка, лишь стены поднимались выше, выше и выше, насколько хватало взгляда.
И вся эта колоссальная комната была заставлена игрушками.
Здесь были маленькие мягкие плюшевые животные и разноцветные кубики, модели различных механизмов и конструкторы, миниатюрные музыкальные инструменты и гигантские, очень похожие на настоящих, чудовищные существа, машущие крыльями и скребущие по полу когтями, карусели, мячи, мультимерные игры и множество всего, чему Тета не знал названия и видел подобное в первый раз.
Но больше всего там, в этой колоссальной игровой комнате, было кукол.
Некоторые из них – маленькие, совсем крошечные, подходящие для игр детей.
Но в основном там застыли в разных позах большие куклы, каждая из которых – и в этом не было никаких сомнений – представляла собой раньше живое существо. Многие из них было не гуманоидного вида.
- Они здесь, они все здесь, - повторил Игрушечник, - и останутся здесь навсегда. О, они узнают значение слова “вечность”, мой маленький Лорд.
Тета пригляделся к ближайшей кукле и увидел, что у неё живые глаза. В них была такая мольба, что он вздрогнул.
Те, кто превратился в игрушки, оставались в полном сознании, понимая все, что с ними произошло и будет происходить теперь всегда.
Тета ощутил леденящий ужас и гнев, от которых его затрясло.
- Отпусти их, - произнес он глухо.
На дне глаз-камешков вспыхнул огонь.
- Нет, - ответил Игрушечник громогласно, и его голос отразился эхом от стен, сотрясая их. – А ты, - он поднял палец, указывая в лицо, - лучше думай о том, как к ним не присоединиться. Итак, я задам свой вопрос в последний раз, и думай, что будешь отвечать. Чего ты хочешь?
- Играть, - ответил Тета Сигма.
Об этом не говорилось ни в одной из тех записей, которые они нашли в ходе своих поисков с Милленией и Раллоном, ставшими теперь частью этой игровой комнаты, игрушками в этом мире.
Об этом нигде не упоминалось, но каким-то образом он понял, догадался сам.
Если бы он ответил “Я хочу уйти”, то остался бы там, в этой игрушечной вселенной, - навсегда.

***

Мастер, по крайней мере, на этот раз сдержал свое слово.
В камере Доктора уже сидел, устроившись на полу, Джек, который, едва завидев Доктора, поднялся ему навстречу.
Доктор тепло ему улыбнулся.
- Привет! Помахал бы тебе рукой, но, как видишь, они пока заняты.
Охранники расковали его и впустили в камеру.
Сияющий Джек сразу же заключил его в крепкие объятия, сжав с такой силой, что у Доктора хрустнули кости.
- Как я рад тебя видеть! – воскликнул капитан. – Я уже не ожидал, что меня выпустят из той пыточной камеры и разрешат вернуться сюда.
- Я тоже очень тебе рад, - откликнулся Доктор сдавленным голосом, - но ты меня сейчас задушишь.
Джек рассмеялся и выпустил его, и у Доктора появилась, наконец, возможность хорошенько рассмотреть капитана.
- Ты выглядишь голодным, - определил Доктор сразу же, - а у меня сейчас, к сожалению, ничего нет, но…
- Это ерунда, - перебил его Джек. – Когда через тебя не пропускают две тысячи вольт, жизнь уже кажется прекрасной, - он осекся, увидев выражение лица Доктора, и добавил смущенно, - Извини.
- За что тебе-то просить прощения? – гневно спросил Доктор, но сразу же не сумел сдержать радостной улыбки, сообщая Джеку новость, - Но ничего этого больше не будет, по крайней мере, я на это от всей души надеюсь.
- Что ты имеешь в виду? – спросил Джек, усаживаясь обратно на пол.
Доктор сел на кровать и посмотрел на него.
- Скажем так, я смог устроить так, что Мастер дал слово больше не терзать тебя, - он опять улыбнулся. – И ещё он обещал нормально тебя кормить.
Удивление Джека возросло.
- И как это тебе удалось? Не то чтобы я жаловался, - усмехнулся он, - просто вряд ли с ним так уж легко договориться. Вообще я думаю, с кем угодно проще договориться, чем с ним, включая Далеков.
- Но у меня это, тем не менее, получилось, - ответил Доктор не без некого самодовольства. – Правда, Мастер, к сожалению, непредсказуем, поэтому я очень рассчитываю, что смогу устроить для тебя даже кое-что лучше, чем прекращение пыток, нормальное питание и наслаждение моим обществом.
- Не могу себе представить ничего лучше, - рассмеялся Джек. – Но ты можешь мне рассказать, как именно с ним договаривался? С чего это он вдруг решил проявить сострадание?
Доктор задумался, стоит ли рассказывать об этом капитану, но решил, что ничего страшного не случится. Разве что пока не стоит говорить о предстоящей третьей игре, чтобы тот не расстроился, если не удастся выиграть.
- Мы с ним играли, - сказал он. – Это были мои условия – если я выигрываю одну партию, он перестает тебя пытать и убивать. Выигрываю две, тебя переводят ко мне.
Оживленное лицо капитана застыло, в глазах появилось странное выражение.
- Играли? – спросил он. – В карты?
- Нет, в старинную игру под названием Го, - ответил Доктор. – Это стратегическая игра, она появилась очень давно, тысячи лет назад в Китае, но теперь в неё играют во всем мире. То есть, играли, ну, до того, как Мастер устроил весь этот Апокалипсис, - закончил он неловко. – Я, как ты видишь, выиграл две партии, и пока Мастер свое слово сдержал.
В уголке рта Джека залегла жесткая складка, а взгляд стал таким, каким Доктор у него никогда не видел.
- То есть вы с ним сидели и по-дружески играли? – спросил он напряженно. – На мою жизнь и смерть?
Доктор растерялся, он не понимал, почему Джек так реагирует.
- Я бы не назвал это дружескими посиделками, - нахмурился он. – Просто Мастер предложил мне с ним сыграть во что-нибудь…
- И ты согласился?! – у Джека глаза расширились от удивления. – Ты согласился играть с врагом?
Доктор нервно взлохматил волосы, ему не нравился оборот, который принимал этот разговор.
- Это был мой шанс сделать что-то для своих друзей, - произнес он слегка раздраженно. – Я не понимаю, чем ты недоволен.
Джек медленно поднялся на ноги, посмотрел на него сверху вниз тяжелым взглядом, покачал головой.
- Я, наверное, иногда забываю, что ты не человек, - сказал он глухо и мрачно усмехнулся. – Какая ошибка.
Доктор тоже поднялся, и теперь они смотрели друг на друга вровень.
- Я действительно не понимаю, какие у тебя проблемы с тем, что тебя сейчас не пытают, - Доктор не стал скрывать свою досаду. – Ты считаешь, не нужно было воспользоваться возможностью это прекратить?
- Я считаю, что нельзя играть в игры с врагом! – крикнул капитан. – Я считаю, что это большая ошибка, причем ошибка всегда. Я считаю, что делать ставки на своих друзей это неправильно, даже если у тебя самые благие намерения. Я считаю…
- Я понял, - оборвал его Доктор, и его голос дрогнул от ярости. – Хорошо, я больше не буду пытаться спасти тебе жизнь и помогать, если ты это имеешь в виду.
Капитан сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, пытаясь успокоиться.
- Я не это имею в виду, - сказал он, уже более ровным тоном. – И, конечно, я благодарен тебе за помощь. Но это все равно ошибка, я уверен в этом, Доктор. Из этого не выйдет ничего хорошего. Он – враг, ты ещё помнишь об этом?
- А как ты думаешь? – огрызнулся Доктор.
Джек застыл, и, хотя его взгляд был направлен Доктору в лицо, смотрел капитан куда-то сквозь него.
- Я не знаю, - ответил он честно после размышления. – Ты с самого начала был против того, чтобы его убить…
Терпение Доктора иссякло.
- Потому что я всегда против убийств, если их можно избежать! – заорал он и стукнул кулаком по зеркально стене с такой силой, что зеркало треснуло, поранив его, и на руке показалась кровь.
Споры были забыты, Джек начал суетиться в поисках чего-нибудь, чем можно было бы перевязать рану, хотя Доктор отнекивался, заверяя, что все само по себе быстро пройдет.
В камере не было ни полотенец, ни чего-нибудь ещё подходящего, поэтому капитан извлек в результате из кармана носовой платок сомнительной свежести и, не обращая внимания на протесты Доктора, перевязал ему руку.
Когда суета миновала, к Джеку вернулась угрюмость.
- Вот видишь, уже начались неприятные последствия, - заметил он.
- Моя рука заживет за пару часов, - сказал Доктор резко.
- Я имел в виду нашу ссору, - с тяжелой задумчивостью проговорил капитан. – Уверен, он будет счастлив, узнать, что посеял между нами раздор.
Доктор закусил губу, ему захотелось стукнуть сейчас кулаком не по стене, а Джеку по лицу.
- Ничего он между нами не сеял, - выдавил он сквозь зубы. – Это была просто игра.
- Со ставками в виде человеческой жизни? – усмехнулся Джек горько. – Так, кажется, античные боги любили делать, играли на людей. Вы с ним именно так себя воспринимаете, Повелители Времени, когда играете на глупых обезьян?
Доктор закрыл глаза и сосчитал до десяти в двоичной системе.
- Знаешь, я, пожалуй, сейчас вздремну, - сказал он после этого холодно, лег на кровать и опять прикрыл глаза.
Капитан ничего не ответил, сквозь опущенные веки Доктор видел его маячащий силуэт, и ощущал сейчас к нему не приязнь, как в предыдущий раз, когда был просто счастлив его присутствию в своей камере, а злость на его неблагодарность.
“Люди, - подумал он сердито, - вечно они чем-то недовольны”.
Потом он попытался понять, было ли в словах капитана зерно здравого смысла, которое упустил он сам, но так и не смог разобраться, почему Джек считает его поступок такой ошибкой.
“У меня была возможность помочь, - твердо сказал он сам себе. – В нашем положении такие шансы упускать нельзя”.
Он почувствовал уверенность в собственной правоте и приступил к работе с “Архангелом”.

***

Услышав ответ, Небесный Игрушечник посмотрел на него с легким интересом, будто блик от свечи блеснул на каменной поверхности.
- Не все выбирают игру, - сказал он. – Каждый, кто появляется здесь, рассчитывает на Приключение. Но потом они видят мои владения. Кто-то сразу тонет в краске, кто-то путает мой мир с реальным и остается жить здесь, но лишь как тень самого себя. А кто-то пугается и просит, чтобы я позволил ему уйти. Но я никогда не позволяю, это не по правилам. Если ты начинаешь игру, то играй до конца. Верно, мой маленький Тайм Лорд?
- Верно, мой мнящий себя великим Небесный Игрушечник, - ответил Тета.
Ему было очень страшно, а это иногда придавало злости, усиливало азарт и желание бороться.
Мандарин расхохотался, сотрясая стены, живой взгляд кукол стал испуганным.
- Интересный экземпляр, - пробормотал он, как будто самому себе, - я прослежу за твоей судьбой, если будет за чем следить, конечно. Во что же ты хочешь играть, Тета Сигма?
- Я предоставляю выбор тебе, - откликнулся тот.
Игрушечник одобрительно кивнул.
- И это тоже правильный ответ, - сказал он. – Ведь все равно, в конечном итоге, любая игра – моя. Что же, такая сообразительность заслуживает самой интересной и увлекательной игры на свете, и я знаю, что тебе предложить. В эту игру можно играть долго, очень долго, и она никогда не надоедает.
- Что это за игра? – спросил Тета, интерес пересилил в нём тревогу.
- Жизнь, - ответил Игрушечник просто. – А теперь держись, маленький Повелитель Времени, мы с тобой отправляемся на игровое поле.
Держаться было не за что, поэтому Тета просто собрался с духом и глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.
И они действительно как будто прыгнули куда-то, и вот уже вокруг оказалась беспредельная громада, которая была больше, чем даже игрушечный мир Мандарина, больше, чем что бы то ни было на свете – Космос.
- Не бойся, - услышал он голос Игрушечника, - ты можешь дышать здесь, пока я охраняю тебя.
Но, хотя он и мог здесь дышать, делать это оказалось трудно. Органическое существо с его крошечным разумом – а Тета лишь сейчас осознал, насколько тот мал, - не может выдержать всей бесконечности и вечности Космоса. Горло сдавило, оба сердца забились, как от быстрого бега, закружилась голова, вспотели ладони, подкосились колени, все тело охватила тошнотворная ватная слабость, и он почувствовал, что сейчас потеряет сознание.
Игрушечник заметил это, и его голова на шарнирах опять закачалась.
- Ты тоже не можешь выдержать, - вздохнул он. – Я все жду, когда появится тот, кто сможет, но, по-видимому, это невозможно. Хотя были двое с Земли, которые могли вынести Космос, но один из них считал его относительным, а другой вмещал все мироздание в своем разуме, и сам был больше него. Но они не стали бы играть со мной, - неожиданно пожаловался он.
- Земля? – прохрипел Тета, борясь с самим собой, чтобы не провалиться в забытье. – Моя мать родом оттуда, но она никогда ничего не рассказывала, пока я был маленьким. Мне всегда хотелось посмотреть,…
- Держись! – велел ему Мандарин ещё раз.
Неслись ли они со сверхсветовой скоростью, или перемещались как-то иначе, сказать было нельзя. Но перед глазами замелькали, как летящие в глаза снежные хлопья, галактики и солнечные системы, туманности и звездные скопления, планеты и осколки астероидов, засверкали хвосты комет и ослепили мощные вспышки рождающихся сверхновых, помчались навстречу метеоритные дожди, и все это парило, окутанное видимым взгляду Тайм Лорда радужным электромагнитным излучением…
Позабыв про страх и дурноту, Тета вдруг ощутил восторг на грани эйфории, ведь такого и так не смог бы увидеть даже Повелитель Времени.
- Это прекрасно! – воскликнул он. – Прекрасно!
Игрушечник опять засмеялся, и на этот раз в его смехе промелькнула даже отдаленная доброжелательность.
- Ты очень любопытен, не так ли? – спросил он весело. – И, наверное, теперь не сможешь жить, если у тебя не будет шанса увидеть все это хотя бы теми крошечными кусочками и фрагментами, которые доступны вашему взору.
Тета почти не слышал его.
Он только что обрел любовь, сильную, настоящую и ту, которая его никогда не покинет.
Он влюбился в Космос.
Но не успел он даже подумать об этом, как перед глазами очутилась миниатюрная планета размером не больше зернышка, голубоватая, вращавшаяся вокруг золотого шара, искорка, едва различимая в громаде мироздания. Через миг они приблизились, и вот она уже начала становиться все больше и больше, рядом появился её серебристый спутник, замелькали очертания континентов, океанов, морей, стран, городов…
Под голубым небом стоял город, не похожий на те, которые были на Галлифрее. Тета увидел массивный мост и высокую башню с часами, множество зданий, некоторые из которых выглядели старинными, и были очень красивы, и новые – простые и скучные, как коробки с дырками для окон.
Он заглянул в одно из них и увидел маленькое помещение, где стояла светловолосая женщина и сидела за столом такая же белокурая девочка, похожая на неё внешне.
Лицо у женщины было сердитым, а у девочки – виноватым, но Тета сразу понял, что вина чуть напускная, а в её глазах горят озорные огоньки. На столе были разложены книги и бумаги, на одну из них женщина указывала пальцем.
- Опять низший балл, Роуз! – недовольно сказала она. – Будешь продолжать так дальше плохо учиться, ничего путного из тебя не выйдет. Закончишь продавщицей в каком-нибудь магазине, а что это за жизнь? Грошовая зарплата, весь день на ногах…
- Мам, да не переживай ты так, может, ещё не закончу продавщицей, - ответила девочка беззаботно, слезла со стула и направилась, было к двери. – Ну, я пошла гулять, к ужину вернусь.
- Никуда ты не пойдешь! – взвилась женщина. – Немедленно возвращайся за стол и садись заниматься!
Девочка скорчила такую забавную гримасу, что Тета рассмеялся. Но он был для них невидимым и неслышимым, поэтому они его не заметили.
- Меня же Микки ждет, - сказала она угрюмо.
- Ничего, подождет, - отрезала женщина, - пускай привыкает, все равно ты ему будешь голову морочить.
Внезапно Тета перестал их слышать, а потом все стало меркнуть и расплываться перед глазами, пока все вокруг – дом, город, планета, солнечная система, галактика и весь Космос не пропали.
Тета издал вопль разочарования, он хотел увидеть все это снова, но сейчас они оказались где-то или в чем-то, где не было вообще ничего.
Он посмотрел на Игрушечника и увидел его насмешливый взгляд.
- Понравилось? – спросил тот понимающим тоном.
- О, да! – ответил Тета с жаром. – Так это и были представители человеческой расы, люди? Внешне они неотличимы от нас.
- Но только внешне. Есть ещё некоторые сходные черты биологического и анатомического порядка, но различий между вашими расами гораздо больше.
- Похожие и разные одновременно, - пробормотал Тета, - это очень интересно, парадоксально... Я хотел бы вернуться туда.
- Сначала тебе придется у меня выиграть, - сказал Игрушечник жестко.
- Но я так и не понял, как играть, - обескуражено сказал Тета. - Разве ты не объяснишь мне правила?
- О, разве я ещё этого не сделал? – удивился Игрушечник. – Да, конечно, я только показал тебе игровую доску и фигуры. Ну, тогда смотри.
Пространство, в котором не было ничего, обернулось белой комнатой, в которой и стены, и пол, и потолок сияли белизной.
В её центре стоял простой, грубо сколоченный деревянный стол и два таких же стула, стоящих напротив друг друга.
Манадарин направился к ним, уселся на один стул и сделал ему знак подойти и сесть рядом.
На столе, заняв все его поверхность, появилась размеченная на клетки плоскость.
- Смотри, - показал ему на клетчатую поверхность Игрушечник, - это вселенная. Каждая клетка здесь может быть живой или мертвой. Расстановка изначальных фигур называется первым поколением. Каждое следующее поколение рассчитывается на основе предыдущего. Мертвая клетка может ожить, если рядом с ней будут живые. Но живая умрет от одиночества, если рядом не будет других живых. Ну и, конечно, в каждой клетке находится существо, которое живет и умирает вместе с ней. Собственно, значение имеет не сама клетка, а обитающее в ней существо. Ты понял правила?
Тета заколебался.
- Думаю, что понял, - сказал он задумчиво, - но …
- Спрашивай, – разрешил ему Игрушечник милостивым тоном.
- Если это поле – вся вселенная, - произнес он медленно, - то сколько же мы будем играть? Ведь число вариантов в этой игре стремится к бесконечности.
- Значит, мы и будем играть бесконечно, - ответил Игрушечник невозмутимо. – Законы Времени не действуют в моем королевстве, ты не состаришься и не умрешь здесь, и будешь играть со мной всегда. Как ты сказал – “Вечность”?
- Но, если я останусь здесь с тобой, я никогда не буду по-настоящему жить! – воскликнул Тета в ужасе. – Я не буду жить, а только играть в Жизнь.
- Разве это не лучше? – усмехнулся Мандарин.
- Нет! – крикнул Тета. – Это не лучше. Я хочу жить, жить по-настоящему!
- Ничем не могу помочь, - вздохнул тот с фальшивым сочувствием. – Ты должен играть. Либо это, либо я превращу тебя в одну из своих кукол, Тета Сигма, - и его глаза-камешки загорелись жестоким блеском. – Кукла-Другой, это будет забавно, можно сказать, станет жемчужиной моей коллекции.
Мысли заметались в голове, и в панике Тета совершенно растерялся, положение казалось безвыходным.
“Стань частью Игры”, - услышал он голос, который уже помогал ему раньше, и его озарило.
- Послушай меня, - начал Тета, стараясь, чтобы его голос звучал спокойнее, - я знаю, как сделать эту игру ещё интереснее.
Мандарин вопросительно приподнял темную густую бровь.
- Зачем я тебе здесь? – быстро заговорил Тета. – Просто буду сидеть и собирать пыль. Выпусти играть меня самого, выпусти в Жизнь. Тогда я буду не просто игроком, но и сам стану частью Игры, проходя через то же, что и мои фигуры. Ведь это будет намного увлекательнее для тебя, не только со мной играть, но и следить за мной. Разве это не двойное удовольствие для тебя?
Игрушечник замолчал и молчал, кажется, целую вечность, за которую Тета от волнения успел разодрать себе ладони ногтями до крови.
- Игрок, являющийся фигурой? – протянул Игрушечник задумчиво. – Что ж, пожалуй…
Тета чуть не подпрыгнул от радости, но вовремя взял себя в руки, выдерживая темный взгляд, который впился ему в лицо.
- Хорошо, - сказал он, наконец, и Тета возликовал в душе. – Но за то, что я тебя отпускаю, ты отдашь мне две вещи.
- Все, что угодно! – выпалил Тета счастливо.
- Первое, - Игрушечник направил на него палец, - ты отдашь мне воспоминание. И второе – я сделаю для тебя невозможной победу в двух самых важных играх внутри твоей игры.
Его слова прозвучали так зловеще, что восторг от скорого избавления немного поутих.
- То есть, я проиграю там, где мне будет важнее всего выиграть? – спросил Тета с опаской.
- Я сделаю ещё лучше, - ответил Мандарин с нехорошей улыбкой. – Ты выиграешь в обеих играх, но все равно будешь ощущать, что проиграл. В одной игре ты выживешь, но будешь терзаться, что не умер. В другой, а это будет очень длинная игра, - его улыбка стала ещё шире и неприятнее, лицо зазмеилось морщинками, теряя сходство с человеческим и превращаясь в маску, - ты будешь всегда побеждать, и тем самым – проигрывать.
Воцарилось молчание, и Тета опять услышал тишину – абсолютную и неестественную, какой не бывает в реальном мире.
- Я могу узнать, что это будут за игры? – осторожно спросил он, но Мандарин лишь расхохотался в ответ.
- До встречи, Тета Сигма, Доктор, Другой, Валиард, или какие ещё имена ты себе найдешь, - произнесло существо и, отсмеявшись, щелкнуло пальцами.
Не понимая, как он успел здесь оказаться, Тета очутился перед деревянной дверью, не сразу сообразив, что перед ним та самая угнанная чужая ТАРДИС.
Торопливо распахнув её, он очутился внутри и впервые за все время почувствовал себя в относительной безопасности.
Хотя он и выиграл у Манадарина в шахматы, в которые они играли на уровне четырех измерений, все равно была опасность, что тот передумает в любой момент.
Подумав с горечью о том, что Милления и Ралллон остались в плену у Игрушечника, он понадеялся, что когда-нибудь попробует вернуться за ними и им помочь. Но сейчас был слишком измотан от волнения и страха, чтобы что-то предпринимать, а Игрушечник был слишком разозлен проигрышем, чтобы идти на уступки.
Пилотировать ТАРДИС теперь ему пришлось в одиночестве.
Он забегал вокруг консольной панели, как заведенный.
Раздался характерный гул машины, и Тета с облегчением ощутил, как они покидают пространство Калаби-Яу.
Сейчас, когда немного отпустило, он попытался переварить невероятные впечатления от того, что с ним произошло.
Среди нахлынувшего потока ощущений вдруг всплыла мысль о Кощее, и Тета понял, что безумно по нему соскучился, как будто они не виделись целую вечность.
Он подумал про их ссоры и недопонимания, и они показались ему такими мелкими и незначительными, что даже странно было думать – неужели они действительно ссорились из-за этого?
- Это прекратится, - дал он себе честное слово. – Прекратится немедленно, как только я вернусь.
Это должно было закончиться, чтобы не отравлять их существования и не портить отношения.
Начать по-настоящему понимать друг друга и доверять было сейчас особенно важно.
Потому что ему в голову впервые пришла мысль о том, что, возможно, именно с Кощеем ему предстоит провести всю отпущенную Жизнь.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология