How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 12 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 12 из 34Следующая ⇒

Продолжение следует

* Льюис Кэрролл “Алиса в Стране чудес”
** искаженная цитата из Ветхого Завета, Иер.9:13-15.
*** из писем Уинстона Черчилля
**** Kylie Minogue “In My Arms”

Часть IV

Play yourself into divined heights
The valient knight as a sacrifice
Master’s hand moves a pawn to the end
The new Queen shouts: "The King is dead!"
More than playing hide and seek
No-one dies on battlefield
Give pawn for peace, Rook for silence
Queen for love, King's in check

Illuminata “The Fall Of The Chessman”

Он дрожал, а вокруг были зеркала.
Доктор закрыл глаза и увидел их внутри.
Затем открыл и увидел снаружи.
Вокруг были только зеркала, отражающие лишь его собственное лицо.
Где-то в двух из них должен был быть Мастер, но показывать их ему было нельзя. Он, конечно, пытался посмотреть, но Доктор ему не позволил, тогда тот так разозлился, что чуть не убил его по-настоящему, остановился лишь где-то за мгновение до того, как могла начаться регенерация, но все-таки остановился и больше не пытался смотреть, только кромсал тело и ставил музыку на полную громкость.
“Бедный Мастер, - подумал Доктор тогда, - все пытается залезть мне под кожу, и все никак у него не получается”.
Подумал и потерял сознание на очень долгое время, дольше, чем было до этого.
И вот теперь вокруг были зеркала, в которых отражалось только его собственное лицо.
- Ох, Доктор, что же он с тобой сделал?!
Слова произнес не Мастер, а кто-то ещё, человек, мужчина со смутно знакомым голосом. Человек был где-то далеко, поэтому голос его донесся, как из какого-то тоннеля или колодца.
Потом кто-то склонился над ним, чья-то тень закрыла те зеркала, которые были снаружи, и Доктор почувствовал дыхание на своем лице, а потом его накрыло что-то теплое, какая-то плотная ткань, и под ней стало немного получше, чуть уменьшилась дрожь, совсем немного, но сейчас даже немного это было что-то.
Горячая рука коснулась лба, провела по волосам.
- Я убью его, Доктор, слышишь? И не уговаривай меня больше, я отомщу этой мрази…
Это был тот же голос, и в нём была ненависть.
Доктор её осудил.
Ненависть это очень, очень плохо.
До чего она довела Мастера? До чего она довела Галлифрей? До чего она чуть не довела его самого? Во что он едва не превратился до того, как встретил Роуз?
“Из тебя бы получился хороший Далек”, - сказало ему умирающее существо, и Доктор ужаснулся.
Наверное, так и было тогда, и неизвестно, кем бы он стал, если бы не Роуз, как хорошо, что она сейчас далеко, в альтернативной вселенной, где нет Мастера, спрятана в пространственно-временном кармане, его маленькая белокурая девочка, он очень любил её, любит до сих пор…
- Лучше бы он меня пытал, это было бы проще выносить, правда, Доктор, - продолжил тот мужчина, теперь он говорил с горечью. – Он заставлял меня смотреть записи… Как хорошо, что ты сейчас в отключке и не слышишь меня.
Но Доктор услышал и догадался, кто это говорит.
Это был Джек.
Мастер сдержал свое слово и не пытал его тело. Он сделал хуже – пытал душу, заставляя смотреть, как мучает того, кто хотел помочь.
Доктор услышал это и разозлился, разозлился так сильно, что открыл глаза и посмотрел Джеку в лицо. Тот вздрогнул от неожиданности и склонился к нему совсем низко.
- Доктор, ты очнулся! – воскликнул Джек радостно и встревожено одновременно. – Как ты себя чувствуешь?
Злость придала сил, но их хватило всего на одно слово.
- Пить…
Джек ринулся куда-то, вернулся очень быстро, всего через пару сотен лет – столько пришлось оставаться в сознании, чтобы его дождаться, принес в ладонях воды, большую часть которой разлил, пытаясь напоить Доктора, исчез снова, опять принес воды и разлил уже меньше.
Доктор попытался его поблагодарить, но на это сил уже не было.
Он закрыл глаза и пошел к зеркалам.
Организм погрузился в исцеляющий транс.

***

Такой шум редко можно было услышать в аудитории Академии.
Студенты галдели наперебой, каждый пытался донести до мира свои мысли.
Преподаватель Лорд Ортан возмущенно пыхтел.
Молчали лишь двое.
Тета сидел, подперев рукой голову, и смотрел на Кощея, пытаясь понять, серьёзно ли тот все это говорил.
Кощей стоял, возвышаясь среди шумящих студентов, как утес в волнующемся море, и лицо его было невозмутимым, разве что в глазах читался вызов.
- Вы вообще осознаете до конца, что говорите? – наконец, воскликнул Лорд Ортан, когда нашел первые слова. – Вы это действительно понимаете?!
- Да, - ответил Кощей спокойно, - понимаю.
- Вы говорите о методике Фракции Парадокса! – преподаватель даже побагровел от такой неслыханной дерзости. – О тех, кто оскорбляет наше общество самим фактом своего существования!
Шум в аудитории усилился, и преподаватель даже не попытался его остановить, надеясь, что сокурсники устыдят своего товарища.
- Они поклоняются Смерти, Кощей! – крикнула Милления. – Ты знаешь об этом?
- Ты видел когда-нибудь, как выглядит их броня? – поддержал подругу Раллон. – Имитация черепа и скелета, все в острых иглах, это похоже на ночной кошмар! Они позиционируют себя как Демонов.
- Они несут с собой хаос и разрушение, - продолжила Тайм Леди, бросив на Раллона благодарный взгляд, - используют в своих ритуалах кровь! Грязные, отвратительные способы…
- Это просто один из нетрадиционных видов Темпоральной инженерии, - возразил Кощей.
Милления возмущенно фыркнула.
- Не говори мне о Темпоральной инженерии, я на ней специализируюсь и знаю об этом больше тебя, - сказала она резко. – То, чем занимался Дом Парадоксов, это не наука, а смесь суеверий с грубейшими технологическими методами.
- Зато они работают!
- Удар палкой по голове тоже работает, - вставил Раллон ехидно. – Может, тебе по ней постучать, чтобы мозги на место встали?
- Попробуй, - предложил Кощей чересчур спокойно, и его глаза нехорошо блеснули.
Тета вспомнил Шабогана, которого тот заставил шагнуть в костер, и поежился.
- Я непременно доложу о вашем выступлении Лорду Ректору, - мрачно пообещал Кощею Лорд Ортан. – Будете с ним объясняться и рассказывать о нетрадиционных взглядах.
- Пожалуйста, я готов, - фыркнул Кощей, - и я их все равно не изменю. Вмешательство во Временные линии других миров это лучшее, что сделала Фракция Парадокса! Да, они несли с собой хаос, но мы-то несем порядок. Хаос – это сама вселенная! Неужели для неё не было бы лучше, если бы Галлифрей контролировал её, установив единый порядок?
Он повернулся, чтобы посмотреть на Тету, ища его одобрения, но тот, хоть и не отвёл глаза, не мог ему этого предложить.
Разумеется, как только они вышли в коридор, Кощей сразу же на него из-за этого набросился.
- Ты мог бы меня поддержать!
- Как я могу тебя поддерживать, если я с тобой не согласен? – осведомился Тета пока спокойно, но отлично понимая, что вскоре заведется с ним на пару.
- Ты против порядка?
- Я против тотального контроля, - ответил Тета. – Против насилия над другими, против навязывания своей воли, против…
- Ясно, ясно, - оборвал его Кощей небрежно. – Ты против власти как таковой.
- Против давления!
- Между прочим, Дедушка Парадоксов был из твоего Дома.
- Ну, и что? Мы с ним даже биологически не связаны, - Тета пожал плечами. – А вообще я не понимаю, откуда у тебя постоянно все эти захватнические мысли? Контроль над другими мирами, изменение чужой истории, войны… Что творится в твоей голове?
Кощей не ответил, лишь сморщил нос и автоматически потер виски, как будто его опять начала беспокоить головная боль.
“Возможно, и начала, - подумал Тета, - она ведь у него никогда так и не проходила до конца”.
Милления и Раллон, чуть ли не взявшись за руки, хотя и не рискуя до конца демонстрировать свои отношения публично, подошли к ним.
- Ну, бунтарь без причины, что на тебя нашло? – спросил Раллон Кощея беззлобно. – Какие у тебя будут ещё идеи, создание альтернативной Паутины Времени?
Милления шокировано вскрикнула, встряхнув голубыми волосами.
- Как ты можешь такое говорить? – возмутилась она.
- Помяните мое слово, настанет время, когда Галлифрей пожалеет, что не сделал так, как поступала Фракция, - заявил Кощей тоном мрачного пророка. – Галлифрей размяк, потерял бдительность, почивает на лаврах, и все воображают, что это будет длиться вечно, думают, что невозможна ещё одна Великая Война. Но она возможна, и я уверен, что рано или поздно она состоится.
- Ты-то откуда знаешь? – спросила Милления презрительно. – Что тебе вообще известно о войнах, кроме того, что ты в учебниках и старых книгах прочитал?
Кощей опять промолчал и нервно дотронулся до своего лба, как будто не совсем понимая, что происходит.
Тета осторожно тронул его за плечо.
- Ты в порядке? – спросил он с легкой тревогой.
- Да, в порядке, - пробормотал тот рассеянно, и вдруг в его глазах ни с того ни с сего взметнулся какой-то дикий огонь, а лицо перекосилось. – Вы все просто ограниченные обыватели! Меня от вас тошнит! – прошипел он, обвел всех, включая Тету, высокомерным взглядом, резко развернулся и зашагал по коридору.
Троица изумленно уставилась ему вслед.
- По-моему, про него правду говорят, что он сумасшедший, - покачав головой, сказала Милления. – Невероятно агрессивный субъект.
- Это, между прочим, мой лучший друг, - оборвал её Тета холодно. – Будешь повторять за другими эти глупые сплетни?
- Извини, - ответила она примирительно. – Но он действительно странный.
- Да, - с этим Тета не стал спорить, - но я все равно, то есть, мы с ним все равно…
Он смутился и замолчал.
Тайм Леди бросила на него загадочный взгляд, Раллон посмотрел на неё озадаченно.
- И о чем ты сейчас подумала? – спросил он с любопытством.
Милления глуповато и очень по-девчоночьи захихикала.
- Ладно, не будем сейчас об этом, - сказала она весело. – Тета, мы тут кое-что узнали, тебе тоже будет любопытно.
- И что вы узнали? – спросил он без особого интереса, задумавшись о поведении Кощея.
- Слышал когда-нибудь про Небесного Игрушечника? – таинственно понизив голос, спросил Раллон.
Они начали оживленный рассказ, но Тета слушал вполслуха, хотя тема была очень увлекательная.
Он вспоминал все свои детские сомнения, которые охватывали его, когда он думал про головную боль Кощея, чьи неприятные особенности характера и перепады настроения лишь ухудшились с годами.
Что будет со вселенной, если в ней появится сумасшедший Повелитель Времени?
“Он потребует точку опоры и сдвинет мир”.
Мысль сидела в мозгу железным штырем, и не стоило лгать себе, что это была новая мысль.

***

Транс окончился через пять дней, вернув его почти исцеленным.
Доктор прислушался к организму: сломанные кости на ногах и руках срослись, внутренние кровотечения остановились, сожженная кислотой и огнем кожа почти зажила.
Повреждена была пока ключица – она будет срастаться ещё долго, кружилась голова, пересохло от жажды горло, и в животе все сводило от голода. Но это была ерунда.
Он лежал на постели обнаженным, и был укрыт чем-то теплым. Скосив глаза, Доктор опознал пальто Джека.
Сам Джек Харкнесс сидел на полу с закрытыми глазами, сложив ноги “по-турецки”, и медитировал или крутил в голове любимые мультфильмы.
- О, привет! – сказал Доктор. – А я думал, ты мне привиделся и опасался серьёзного повреждения, хотя мозги мне Мастер не трогал, ну, не в смысле физического воздействия…
Джек мгновенно открыл глаза, вскочил на ноги и кинулся к нему, бежать, правда, было недалеко, это была маленькая камера.
- Доктор! – воскликнул Джек и расплылся в улыбке. – Теперь ты точно очнулся? Как ты? Я могу тебя обнять? Ничего тебе не поврежу?
Доктор осознал, что лежит на жесткой кровати совершенно голым, укрытый шинелью Джека.
- Я точно очнулся, я в порядке, можешь и ничего не повредишь, - сказал он. – Только осторожнее, у меня правая ключица ещё сломана и я, - он запнулся, - не одет.
- Напугал, - ухмыльнулся Джек, наклонился к нему, чуть приподнял, но так, чтобы не сбросить импровизированное “одеяло”, и очень осторожно его обнял. – Ты действительно нормально себя чувствуешь?
- Вполне, - заверил его Доктор, - только жутко проголодался и хочется пить.
Джек велел ему лежать и принес воды – опять в своих ладонях, хотя Доктор уверял, что уже в состоянии сам подняться и подойти к крану.
- Лежи, лежи, - велел ему он и усмехнулся, - мне даже нравится тебя поить, ты как маленький заблудший олененок, о котором я могу позаботиться.
Доктор поперхнулся и сказал, что в таком случае это был последний раз, поскольку он совершенно точно отказывается быть заблудшим олененком, ему, в конце концов, уже девятьсот с лишним лет.
- Ну, это не мешает тебе быть таким милым, когда ты беспомощен, - продолжил веселиться капитан Харкнесс.
- Я не беспомощен! – возмутился Доктор и попробовал приподняться, но ощутил, что ещё слишком слаб, а стены и потолок тут же начали кружиться перед глазами.
Пришлось снова улечься, а Джек пока вручил ему сэндвич и строго приказал его съесть.
- От щедрот Мастера, - сказал он с невеселой улыбкой. – Наверное, специально для тебя.
Оголодавший Доктор мигом уничтожил половину сэндвича, но в этот момент остановился.
- А ты? – спросил он. – Тебе давали еду?
- Иногда, - ответил Джек, взгляд у него был голодный.
Доктор молча протянул ему оставшуюся половину, но тот покачал головой:
- Я потерплю, ты же знаешь, я все равно не могу умереть с голоду. То есть, умереть я, конечно, могу, но…
- Ешь, - теперь приказывал Доктор. – Я все равно не буду, так что не упрямься.
Они немного попрепирались ещё некоторое время, но, в конце концов, Доктор настоял на своем, и вторая половина сэндвича исчезла во рту Джека так же быстро, как первая во рту Доктора, и тот, наконец, задал интересующий его вопрос:
- Как ты здесь оказался и когда?
Джек проглотил последние крошки и облизнулся.
- Мне, как ты догадываешься, никто ничего не объяснял, - сказал он. – Просто пришли охранники, кстати, здесь они такие, что я почти избавился от фетиша по поводу мальчиков в форме, - забрали меня из камеры и перевели сюда. А потом принесли тебя, ты был без сознания и так выглядел, что я испугался, ты мертв. Одежды на тебе не было, все тело – одна сплошная рана, я порвал свою футболку, чтобы смыть кровь, она уже вся подсохла к тому времени, но следы на теле выглядели чудовищно…
Он побледнел от этих воспоминаний, судорожно глотнул, и на его лице появилось выражение мрачной решительности.
- Я убью его! - выдохнул он и сжал кулаки.
- Ну, вот опять ты, - грустно произнес Доктор. – Почему все время надо кого-то убивать?
- Не “кого-то”, а этого монстра! Разве ты не хочешь, чтобы он умер?
- Нет, не хочу, - ответил Доктор со всей твердостью. – Я все ещё не теряю надежды спасти его.
Он знал, что Мастер это услышит, повсюду здесь были камеры, но ему было сейчас все равно. Или, возможно, он надеялся, что тот его действительно услышит…
- Но он сумасшедший, абсолютно больной! – воскликнул Джек. – Каким образом ты собираешься его спасать?
- Пока не знаю, - честно признался Доктор. – Но мне необходимо верить, что такой шанс существует.
Во взгляде Джека была бездна удивления.
- Я видел, в каком ты был состоянии, когда тебя сюда принесли, - он не стал упоминать, что видел записи того, что Мастер делал с Доктором, а тот был намерен делать вид, что не слышал слова Джека, сказанные им тогда. – Он тебя пытал, и мне доводилось видеть пытки, но нечасто люди выглядели после них так, как ты после того, что эта гадина сотворила с тобой. Ты готов его за это простить?
- Да, - ответил Доктор и улыбнулся с извиняющимся видом. – Он последний, кто остался, больше никого нет… Мне нужно знать, что я, по крайней мере, сделал для него все, что мог.
- Он точно сделал с тобой все, что мог, - пробормотал тот угрюмо. – Наверное, Марта все же права, и он твой потерянный брат или что-то вроде того.
Доктор усмехнулся про себя. Пожалуй, будет лучше, если капитан так и продолжит думать.
- Не будем больше об этом, - произнес он мягко. – Как ты сам был все это время?
Джек принялся рассказывать, хотя рассказывать было особенного нечего.
Как только они попали в плен к Мастеру, тот заточил его в камере, еды и воды ему почти не давали, и убивали несколько раз.
- “Несколько раз”? – переспросил Доктор хмуро. – Сколько?
- Какая разница? – тон голоса у Джека был легкий и непосредственный. – Не забивай себе этим голову.
- Что он с тобой делал?
- Ничего такого, чего я бы не мог пережить, - хохотнул Джек.
Доктор рассматривал его с восхищенным удивлением.
Люди не переставали его поражать.
Они были сейчас в заточении у маньяка, который терзал их с громадным удовольствием, а Джек кажется таким же веселым и беззаботным, как обычно. Тот понял его немой вопрос.
- Я просто очень рад, что с тобой все в порядке, - пояснил он. – Не говоря уже о том, насколько приятно оказаться в твоем обществе после заключения в “одиночке”.
И внезапно Джек наклонился к Доктору совсем близко и поцеловал его.
Это был совсем не такой поцелуй, с которым капитан попрощался с ним, когда Доктор был в своей девятой регенерации. Конечно, тот поцелуй тоже был не совсем невинным, но этот… Голова у Доктора и так кружилась, а тут и вовсе все начало плыть, как будто он опять мог потерять сознание. Настойчивый язык раздвинул его губы, чуть провел по ним, проник внутрь, коснулся его языка, и все это сопровождалось ощущением прижавшегося к нему невозможно горячего человеческого тела…
Доктор начал задыхаться, капитан почувствовал это и отстранился, глядя на него с необыкновенно довольной улыбкой.
- Ты не представляешь, как я давно мечтал это сделать, - сообщил он.
Доктор сглотнул, прочистил горло и сглотнул ещё раз.
- Рад, что смог помочь воплотить твою мечту, - сказал он.
Его голос прозвучал ужасно высоко, как обычно бывало, когда он сильно волновался.
Капитан Джек Харкнесс отыскал взглядом глазок одной из видеокамер, записывающий все происходящее, осклабился и продемонстрировал в окошко самый неприличный жест, который возможно изобразить одним пальцем.

***

Тета стоял у открытого окна, и свежий ветерок раздувал его отросшие волосы.
Он оживленно жестикулировал, рассказывая:
- Все считают, что это миф! Но мы с Милленией и Раллоном покопались в старинных записях и, представляешь, что обнаружили? – он сделал драматическую паузу.
- Что это не миф? – произнес Кощей почти без вопросительной интонации и рассмеялся, увидев его расстроенное лицо. – О, я так хорошо тебя знаю, это даже забавно.
Проглотив разочарование, Тета продолжил рассказ про Небесного игрушечника, истории о котором считались чуть ли ни сказками для самых маленьких, но на деле обнаружились факты, свидетельствующие о том, что этот бог, или трикстер, или какая-то иная трансцендентная форма жизни, по всей видимости, действительно существует.
- У Миллении хорошие связи, ну, ты знаешь, что Дом Брайтшор очень богатый, влиятельный и так далее. Так вот она упросила одну свою кузину покопаться в архивах Бесконечной библиотеки, можешь себе представить? – продолжил он с азартом.
- Могу, - ответил Кощей равнодушно, - деньги и власть и не на такое способны.
- И выяснилось, что на планете Даррон – кстати, очень любопытное место, там можно изучать интересные психоактивные техники, я хотел бы там когда-нибудь побывать, - обитает один монах, который побывал у него, у Небесного Игрушечника, обыграл его, и тот его отпустил. Что ты думаешь по этому поводу? – продолжил он, не заметив безразличия Кощея.
- Что ты очень здорово смотришься в лунном свете, - промурлыкал тот, наклонился и поцеловал его в шею.
Тета Сигма попытался отстраниться.
- Тебе совсем неинтересно? – спросил он с досадой. – Подумай только, какое могло бы получиться приключение!
Кощей с неохотой оторвался от его шеи.
- Не получится никакого приключения, - бросил он небрежно. – Все это детские байки, нет никакого Небесного Игрушечника.
- А я думаю, что есть, - возразил Тета упрямо, - и собираюсь его отыскать.
- Прямо сейчас? – поинтересовался Кощей со смешком. – А то у меня были другие планы на этот вечер.
- Какие? – спросил Тета осторожно, но, увидев его глаза, понял ответ.
Они научились доставлять друг другу удовольствие самыми разнообразными способами, но дальше пока не заходили. В общем-то, Тета знал, что Кощей давно этого хочет, это он все медлил и не решался, как будто боялся перейти черту, за которой не будет возврата. Видимо, и сейчас в его взгляде мелькнула неуверенность, подействовавшая на Кощея, как холодный душ.
- И ты опять не знаешь, хочешь ли этого, - вздохнул тот и отвернулся.
- Извини, - пробормотал Тета неловко, - я не понимаю, почему…
- Потому что это свяжет нас ещё сильнее, а ты до сих пор не решил, хочешь ли со мной связываться.
Тета вздрогнул. Иногда ему казалось, что тот читает его мысли, хотя это было невозможно.
Возникшее напряжение можно было резать ножом, лучше всего Следящим ножом, который изобрел Морлок, создатель Вируса Биодаты, к вопросу о Фракции Парадокса.
Это никуда не годилось, и Тета развернул Кощея к себе, притянул поближе и поцеловал, сначала легко и нежно, чуть скользнув губами по губам, затем все более страстно и глубоко, сплетая свой язык с его языком.
- Я хочу с тобой связываться, - отстранившись, прошептал он хрипло, – мы с тобой давно связаны. Просто я не такой решительный, как ты.
- Хочешь ещё подождать? – спросил тот таким же низким, чуть дрогнувшим голосом.
Тета не ответил, он и сам не знал.
Но желание уже проснулось, поэтому он повел Кощея к кровати, мягко опустил на неё, сделал знак, чтобы тот лег и устроился рядом.
Сначала они просто целовались, до головокружения и тихих стонов друг другу в рот, затем сбросили одежду, накидав её на пол бесформенными кучами, и продолжили поцелуи уже обнаженными.
Кощей коснулся его первым, он всегда был первым, и его рука двигалась уже умело, он теперь точно знал, где нужно чуть сжать, когда ослабить, а в какой момент – прекратить, чтобы все не закончилось слишком быстро. Потом он приподнялся на локтях, оглядел худое и бледное тело, на которое обе луны разлили свой свет витиеватыми узорами, и начал целовать его всего сверху донизу, скользя по коже губами и языком, пока не оказался внизу живота и не принялся вытворять ртом все это сладостное безумие, от которого Тета только стонал и впивался пальцами в кровать, комкая простынь.
Но в этот раз он остановился за миг до оргазма, опять приподнялся, подполз чуть выше, прижимаясь всем телом, и протянул ко рту Теты два пальца, хрипло скомандовав:
- Оближи!
Тот подчинился, и Кощей опять опустился ниже, снова начал ласкать его ртом, а потом начал осторожно пропихивать пальцы во вход извивающегося тела.
Это было неожиданно и странно, непонятно ещё, приятно ли, и Тета дернулся, будто пытался вырваться, но Кощей в этот момент облизал головку его члена, а потом всосал в рот целиком, так, что достало до его горла, и нельзя было не потеряться в этих ощущениях, и вскоре Тета уже двигался в такт с ласкающими его изнутри пальцами, пока это не стало по-настоящему приятно, так приятно, что он и не предполагал, что такое может быть, ведь он уже знал до этого удовольствие, пробовал наслаждение на вкус и запах, а сейчас ощущения были ещё сильнее, нарастая все больше и больше…
И тут Кощей прекратил сразу все – перестал и лизать, посасывать, и двигать рукой, приподнялся и посмотрел в глаза, его собственные казались почти черными из-за расширившихся зрачков.
- Я хочу тебя, - громко прошептал он и отправил ему в сознание образ того, что именно хочет сделать, чтобы не объяснять словами.
Он добавил, коснувшись сознания: “Хочу видеть тебя при этом, чтобы ты смотрел на меня, всегда смотрел на меня, Тета…”
Для этого потребовалось чуть приподняться, раздвинуть ноги, согнув их в коленях, и перестать дрожать, а дрожь была – от возбуждения, волнения и предвкушения.
Все получилось неловко, неизящно и болезненно для обоих, но одному, конечно, пришлось хуже, чем другому, и когда Кощей издал короткий пронзительный вскрик, Тета обрадовался, что все закончилось, но и потом боль оставалась сильной, обжигающей, и все тело горело из-за неё.
Он неловко извинился и ушел в ванную, напустил воды и сидел там, пока она не стала холодной, только после этого вернувшись в постель.
Кощей уже успел заснуть, или делал вид, что спит, а Тета все продолжал ворочаться и думал, что раньше было гораздо лучше, во всяком случае, обходилось без кровавых разводов на теле и постельном белье, но, может быть, дальше ему будет больше нравиться, или они поменяются ролями, чтобы Кощею тоже досталось.
Он совершенно не чувствовал, чтобы это их связало сильнее. Связало бы их, разбей один другому нос? Уж скорее, это…
Неприятные ощущения снова начали беспокоить его, и тело охватил тот же жар от тупой боли.
Он с трудом поднялся и подошел к открытому окну.
Ночной ветер овеял приятной прохладой, успокоив горячку и слегка снизив градус той смеси разочарования с досадой, которая струилась сейчас по венам.
Тета протянул руку и обрисовал в воздухе медный шар луны.
Потом прикрыл глаза и представил себе новые миры, которые ждут его с нетерпением.
Он стоял и предавался мечтаниями, пока не замерз, и по коже не побежали мурашки.
Тогда он вернулся в кровать, тихо улегся, чтобы не будить Кощея, но тот не спал, обнял его и крепко прижал к своему телу, ощущавшемуся как совсем горячее, обжигающее против холодной кожи.
Холод и жар, ощущения менялись, Тета согрелся и постепенно задремал, слыша, как Кощей шепчет ему что-то снова и снова, спасибо, спасибо, когда я с тобой, я дома, прости, что не могу нормально словами, ты хотя бы примерно представляешь, что значишь для меня…

***

Если Джек был рад обществу Доктора, то и тот был рад ему не меньше.
Разница между заточением в одиночестве и пребыванием в компании шумного, неистребимо жизнерадостно, очень живого и ощутимо теплого капитана была сопоставима с глухой беззвездной ночью, во время которой приходится блуждать во тьме, и занимающимся рассветом, который сам по себе уже несет надежду.
И хотя многие из баек Джека были грубоваты на вкус Доктора, а сама его невозможная персона вызывала ощущение головокружения у Повелителя Времени, физически ощущавшего, как Временной поток буквально застревает в том скоплении атомов, смешанных с отголосками энергии Вортекса, которое представлял собой капитан, Доктор все равно впервые за то время, что очутился у Мастера в плену, почувствовал, что может расслабиться хотя бы самую малость.
Пока Джек болтал, Доктор разглядывал его с приязнью, и, пользуясь тем счастливым случаем, что сейчас его никто не пытает и не пытается навязать общество своей сумасшедшей жены, вплел в нейро-плоть “Архангела” несколько новых золотистых нитей, почти услышав, как сердито заворочалось сонное чудовище, на которое он собирался накинуть свою сеть.
- Ты не видел никого из семьи Марты? – спросил Доктор, когда Джек на минуту остановился, чтобы перевести дыхание, рассказывая о своих приключениях в Италии времен эпохи Возрождения.
- К сожалению, нет, - покачал тот головой, - не видел с того момента, как Мастер заставил нас смотреть на горящую Японию. Надеюсь, с ними все нормально, ну, насколько это сейчас возможно.
- Я думаю, что да, - откликнулся Доктор. – Ему выгоднее держать их как заложников, чтобы меня шантажировать.
Джек бросил на него пронзительный взгляд и неожиданно опять к нему приблизился, и Доктор замер, не зная, ожидать нового поцелуя, но капитан склонился к его уху и прошептал:
- А у тебя уже есть какие-нибудь идеи?
Конечно, вряд ли он мог предположить, что Доктор сейчас, находясь в камере под наблюдением, начнет выкладывать ему свои планы, как собирается победить Мастера, но людям необходима надежда, и капитан ждал хоть какого-то намека…
- Какие у меня сейчас могут быть идеи? – Доктор постарался, чтобы голос прозвучал бесстрастно с легкой ноткой печали. – Сейчас это была бы фантастика.
Джек с трудом удержался от того, чтобы не ухмыльнутся, услышав слово, которое Доктор так любил в своей девятой регенерации. Вместо этого он тяжко вздохнул, помолчал положенное время со скорбным видом, а потом, как будто собравшись с силами, продолжил травить свои байки о средневековой Италии:
- Конечно, во Флоренции мне больше всего хотелось встретить знаменитую Симонетту Веспуччи…
- Она действительно была так хороша, как можно судить по портретам? – заинтересовался Доктор.
- О, да! – откликнулся Джек с энтузиазмом. – Даже лучше, потому что картины не все могут передать. Я имею в виду, аромат, теплоту кожи, голос, ну, ты понимаешь. Она была прелестна, и, конечно, при встрече я не удержался и…
- Джек! – предусмотрительно остановил его Доктор, предупреждающе подняв руку. – Не надо.
- А что такое? – невинно осведомился тот. – Может, я собирался сказать, что при встрече так вдохновился её красотой, что написал в её честь пару сонетов?
- А ты это собирался сказать? – поинтересовался Доктор скептически.
- Нет, - признался Джек, и они оба рассмеялись.
- Ты неисправим, - Доктор попробовал говорить строго, чтобы в очередной раз приструнить капитана за излишнюю любвеобильность, но тот и бровью не повел.
- Неисправим и неправилен, - в голосе Джека почудилось странное напряжение, которого Доктор не понял.
Наступила тишина.
- Ты злился на меня? – внезапно спросил Джек. – За то, что я не сбежал с Мартой?
- Да, - признался Доктор. – Можно было даже не сомневаться, что Мастер будет использовать тебя, чтобы до меня добраться. Ты же понимал это?
- Конечно, - ответил капитан спокойно, - но я не мог тебя бросить здесь. Ты же тоже понимал это?
Доктор кивнул и отвернулся.
Разумеется, он понимал.
- Ты хотя бы сейчас рад, что я этого не сделал? – спросил Джек тихо.
Доктор посмотрел ему в лицо и вместо ответа опустил глаза, и Джек вдруг чуть простонал, и в его взгляде зажглось то самое обожание, с которым он всегда на него смотрел. Капитан очутился рядом в мгновение ока, склонился, обняв Доктора за шею, прильнул губами, и поцелуй вышел не таким страстным, как в первый раз, но головокружительно, пронзительно, заставляющим таять нежным, и Доктор не смог найти в себе сил, чтобы отстраниться.
Конечно, это была плохая идея, совсем негодная и неправильная. Это было нечестно по отношению к Марте, опасно для Джека и самого Доктора, потому что Мастер, вне всяких сомнений, отреагирует на это бурей и натиском.
И от этого можно было расслабиться уже слишком сильно, потерять контроль над собой…
- Ты знаешь, что я люблю тебя? – слегка дрожащим голосом произнес Джек, и эти слова пронзили оба сердца, Доктор вздрогнул и поцеловал его уже сам.
Он не испытывал к Джеку ответных чувств, но тот был таким настоящим, живым, теплым, и это было таким контрастом в сравнении с тем ночным кошмаром, в который превратилось все за последнее время, что Доктор захотел просто раствориться в его жарких объятиях, в этом ощущении прикосновения полнокровной жизни и такой искренней, ничего не требующей взамен любви.
Все предубеждения были забыты. Неправильность Джека, его невозможность перестали иметь значение.
Он был рядом, и любил его.
Это было восхитительно, опьяняло, заставляло чувствовать себя очень молодым и безрассудным.
В глазах Джека горело такое желание и страсть, что нужно было быть неживой материей, чтобы ничего не почувствовать в ответ.
Он был невероятно хорош собой, и, наверное, в его чертах даже можно было бы обнаружить какое-то сходство с первой регенерацией Кощея, если представить его более юным, исхудавшим, горящим изнутри другим пламенем, но сейчас Доктора привлекало не сходство, а разница между ними.
На миг он даже представил, что они, оба почти вечные, действительно могли бы стать парой, и это избавило бы его от одиночества…
Доктор почувствовал свое и его возбуждение, и это, как ни странно, чуть отрезвило его.
Он с трудом отодвинулся от Джека, все ещё ощущая его горячее дыхание на своих губах, и покачал головой:
- Не надо, - прошептал он, - это плохо закончится. Мастер… Он захочет что-нибудь сделать с тобой.
- И что он сделает? Убьет меня? – рассмеялся Джек.
- Он может передумать насчет пыток, - попытался убедить его Доктор. – Он всегда будет в состоянии придумать что-нибудь, чтобы ранить меня и тех, кто мне дорог.
- Я дорог тебе? – спросил Джек, и было так странно и почти страшно видеть на лице этого большого сильного человека выражение абсолютной уязвимости, зависимости, такой трогательной, такой человеческой…
Сопротивляться этому сейчас было невозможно.
- Конечно, дорог, - прошептал Доктор, протянул руку и ласково провел по его щеке. – Ты очень важен для меня.
Джек перехватил его руку и поднес к своим губам, поцеловал внутреннюю сторону ладони, послав Доктору волну мурашек по всему телу.
- Ты не представляешь, как я злился на тебя! – неожиданно с чувством сказал Джек. – Как я злился, что ты меня бросил тогда, на Игровой станции, злился, думая, что ты со мной это сделал, превратил меня в это бессмертное существо, злился, что ты не появлялся, что я изменился из-за тебя, что мне стало не все равно, что я стал хотеть делать что-то хорошее, как-то влиять на мир… Я злился и думал: “Вот, я встречу его и потребую ответов! Встречу его и поколочу за все, что он сделал! Сначала поколочу, а потом поцелую!”, - он вдруг счастливо рассмеялся, и его глаза стали искрящимися, яркими, сияющими, так что было больно смотреть. – И тогда я понял, что это за коктейль ощущений и чувств. Я никогда раньше такого не испытывал…
- Джек, прости меня, - у Доктора горло сдавило от переполнивших его эмоций. – Я понимаю, как ты был расстроен…
- Это больше не имеет значения, - оборвал его тот. – Ты знаешь, я сейчас счастлив, потому что мы с тобой здесь вдвоем, и ты никуда не исчезаешь, и не отталкиваешь меня. Я просто, черт подери, счастлив!
Он поцеловал Доктора ещё раз, легко и нежно, потом переместился к его уху, обдавая дыханием, слегка проведя кончиком языка по ободку, от чего Доктор едва удержался, чтобы не застонать:
- Мне совершенно плевать на то, что может сделать или не сделать этот спятивший сукин сын, - заявил Джек решительно, а потом понизил голос, - Я хочу, чтобы ты мне разрешил доставить тебе удовольствие. Исполни ещё одну мою мечту, Док, - он прикусил Доктору мочку уха, и от стона тот уже не смог удержаться. – Позволь мне это, хорошо? Скажи мне, что я могу это сделать!
Они посмотрели друг на друга, Доктор прерывисто дышал, не решаясь ответить и признаться в своем желании…
Тогда Джек решил за них обоих.
Он лег рядом, и Доктору показалось, что его обдало волной жара, исходившего от человеческого тела, и следующий поцелуй был таким, что закружилась голова, и весь небольшой окружающий мир поплыл перед глазами. Он по-прежнему лежал без одежды, укрытый лишь шинелью Джека, как одеялом, и он почувствовал, как казавшаяся сейчас почти раскаленной рука скользнула внизу по его телу, ниже, ниже и ниже…
Доктор застонал, когда Джек дотронулся до его члена, и тот выпил его стон губами, почти не прикасаясь ртом, но прижавшись так тесно, как только мог, продолжая ласкать его рукой. По телу Доктора, изголодавшемуся по ласке и таким чувственным прикосновениям, побежали волны удовольствия, все сильнее, сильнее и сильнее, пока Джек целовал его в шею, в плечо, потом чуть ниже в грудь, облизал сосок, настойчиво потерся об него языком, втянул распаленную лаской кожу в свой горячий рот, не останавливаясь ни на миг, двигая одной рукой все быстрее, и обхватив второй яички, которые то сжимал, то перекатывал в ладони.
- Тебе приятно? – прошептал Джек требовательно. – Тебе нравится?
- Да, - едва дыша, ответил Доктор, - да, да…
- Хочешь, чтобы я продолжил?
Доктор издал неопределенный, но утвердительный звук, и Джек сжал его член ещё крепче и задвигал рукой ещё быстрее.
В реальном мире прошло, наверное, совсем мало времени, прежде чем последняя волна удовольствия захлестнула целиком, и Доктор кончил ему в руку, дрожа всем телом, потеряв себя в наслаждении, ощущении жара, в чужой любви, близости этого удивительного человеческого существа, которое могло чувствовать себя счастливым, даже находясь в плену мучившего его садиста только потому, что он, Доктор, был с ним рядом…
- Спасибо, - прошептал Доктор, когда открыл глаза, и Джек мягко рассмеялся.
- Ты очень вежливый, - ответил он весело и легко прикоснулся к его губам ещё раз, чуть проведя по ним языком. – Обращайся, если что. Я даже настаиваю на этом.
- Я уже забыл, когда это было у меня последний раз, - вздохнул Доктор.
- Если бы ты был со мной, я бы только этим и занимался целыми днями, и к черту Торчвуд, Рифт, инопланетные угрозы и все на свете, - мечтательно произнес Джек, страстно целуя его в шею и в выемку у ключицы, не желая отпускать, поэтому следующие слова прозвучали приглушенно, заставив Доктора опять покраснеть, - Мы бы не вылезали из постели, и я делал бы так, чтобы ты кончал снова, и снова, и снова…
Сердца опять забились чаще, но тут Доктор вспомнил о вежливости ещё раз, слегка замявшись, прежде чем задать вопрос.
- А… как ты сейчас? – спросил он скованно.
- О, надеюсь, у нас ещё будет на это время, - ответил Джек с легкой ухмылкой. – Если честно, мне сейчас достаточно того, что тебе было хорошо. Некоторые виды удовольствия лучше смаковать и растягивать, а не объедаться всем сразу.
- Какая глубокая мысль, - заметил Доктор ехидно.
- Это долгая жизнь сделала меня таким мудрым, - подмигнул ему Джек. – Вот поживешь с моё…
Доктор сонно улыбнулся, и они опять поцеловались, а потом Джек неохотно поднялся, чтобы добраться до ванной. Доктору тоже нужно было встать.
- Ты не мог бы отвернуться? – попросил он капитана застенчиво.
Тот громко расхохотался.
- Теперь ты стесняешься?
- Думаю, я всегда немного стесняюсь, - признался Доктор. – Так уж я устроен.
- Ты устроен великолепно, - заверил его Джек, - лучше всех на свете.
Он посмотрел на Доктора с нежностью и отвернулся, как тот его и просил.
А Доктор, вдруг тоже ставший почти счастливым, пусть хотя бы ненадолго, подумал, как это поразительно, когда даже по затылку можно понять, что тебя любят.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров