How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 10 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 34Следующая ⇒

***

Мир немножко перевернулся.
Потом ещё раз и ещё.
Сердечный ритм отдавался в ушах, но это Тета понял уже после того, как Кощей отстранился и посмотрел на него с выражением какого-то священного ужаса.
“Наверное, надо что-то сказать”, - подумал Тета и даже открыл рот, но так и не смог ничего сообразить. Чем дольше он пытался что-то придумать, тем сильнее гудела в голове пустота. Он испугался, что, если ничего сейчас так и не скажет, то что-то произойдет. Но даже не мог себе представить, что именно.
Знал только, что теперь все будет как-то по-другому, иначе, причем совсем и навсегда, и он беспомощен, не в силах это изменить, пришпилен этим к чему-то огромному, как бабочка булавкой к странице альбома.
А потом Кощей, еще не отстранившись физически, вдруг как-то внутренне стал отступать, пятиться назад, как зверь, забирающийся во тьму пещеры.
И ушел, ничего не говоря.
Его разодранный плащ взметнулся на ветру за спиной, как два крыла.
Тета все стоял, прислонившись к холодной каменной стене, и ничего не мог понять.
Он не понимал, что чувствует.
Не понимал, понравилось ли ему.
Или противно.
Страшно ли ему.
Или весело?
Нет, пожалуй, весело точно не было.
Все-таки случилось что-то серьёзное, что-то немыслимо серьёзное, как расчет плотности межгалактического пространства во время выкладки маршрута космического корабля.
Или как война.
Так ничего и не поняв, он пошел домой и лег спать.
Но уснуть не мог, все лежал и ворочался, пытался понять, но мысли разбегались, разлетались на сверхсветовых скоростях, и нельзя было поймать ни одну из них за хвост, потом что-то начало появляться, какие-то фрагменты, разноцветные фракталы одного большого целого, но по-прежнему рассыпающиеся, дробящиеся, осыпающиеся из рук, окутанные миниатюрными вихрями артронной энергии, и вдруг это поцелуй вспомнился так отчетливо, ясно, остро, так пронзительно, что он выдохнул, как от испуга, и резко поднялся на кровати, будто где-то дернул сверху за волосы.
Он вспомнил все и сразу, волна ощущений обрушилась с такой силой, что можно было задохнуться, горло сдавило, сердца побежали, быстрее, быстрее, так быстро, что захотелось выскочить вон из собственного тела и помчаться куда-нибудь, и только два направления были здесь возможны – домой к Кощею, чтобы повторить ещё раз, и понять, насколько это правильно и нужно, или – на другой конец вселенной, чтобы больше никогда его не видеть и поскорее забыть, потому что – что тут думать? – все это, конечно, совершенно неправильно и абсолютно ненужно.
Он и не слышал-то о таком никогда, это была какая-то дикость, абсурд!
Он вскочил с кровати и забегал по комнате, нарезая круги, потому что надо было бежать хоть куда-то, сделать хоть что-то, отчаянно захотелось кричать от переполнявших эмоций, страхов, желаний, чувств, мыслей, и он зажал себе рот рукой, чтобы не заорать прямо сейчас, перебудив всех обитателей Дома, которые решат, что он заболел или помешался.
Но он действительно заболел или помешался!
Это было невозможно, он был – совершенен, генетическим чудом, волшебством в физической форме, он не мог ни заболеть, ни помешаться, такого просто быть не может, это все Кощей, с ним с самого начало было что-то не так, что-то не то, какой-то дефект, из-за которого и эти его головные боли, и смены настроения, и паршивый характер, и эти взгляды, которые он на него иногда кидает, как будто готов убить прямо сейчас, хотя ведет себя так, будто жить без него, без Теты, не может, это ли не помешательство, это ли не болезнь?!
Да-да,
болезнь
безумие
горячка
воспаленный разум
воспаленные мысли
огонь
вечное пламя
красно-рыжее, как их кровь, неугасимое пламя
он и меня сожжет
и губы
поэтому такие горячие
горячие
разбитый рот
корочки
подсохшая кровь
горячие
горячие
горячие
Он застонал от странных, новых, неизведанных ощущений, это был жар, настоящий жар, захвативший его, проникнувший в тело, или разгоравшийся в нём самом, он испугался, что заболел на самом деле, будто Кощей и ему передал теперь свой дефект, и они оба будут больными теперь, и голова его тоже никогда не пройдет, он теперь знал точно, что голова у Кощея не пройдет уже никогда, это не просто боль, это все его темный огонь, который он передал в другое тело, чтобы и его сжечь с собой вместе…
Горячие губы, разбитый рот с содранной кожицей, шероховатость подсохшей крови, эти горячие губы, целовали его снова и снова, рука скользнула вниз к паху, и он вообразил, что это не его рука, что сжимает другая рука, со сбитыми из-за драки костяшками пальцев, это все она, чужая рука, так представлять легче, ту чужую руку, как она дотрагивается, поглаживает, ещё и ещё, сжимает сначала легонько, чуть-чуть, боясь повредить и причинить боль, но это не боль, совсем нет, это другое, совсем-совсем другое, и это приятно, о, да, это так приятно, приятнее, чем все, что было, наверное, а губы продолжают целовать, и этот жаркий рот впивается все сильнее, глубже, настойчивее, будто имеет такое право, имеет все права, и, если эта рука сожмет ещё немного сильнее и начнет двигаться ещё быстрее, то пусть так и будет – признать это право, признать все права, согласиться, даже если неправильнее этого ничего и представить нельзя, и пусть все равно никогда не отпускает, даже если - пепел…
Они встретились с Кощеем на следующий день, столкнувшись в коридоре перед началом лекции по Теоретической судьбе Вселенной, столкнулись сами и столкнулись взглядами, и их собственная теоретическая судьба была решена.
Тета подошел к нему первым и взял за руку.
Они стояли и ждали, пока все войдут в класс, потом Тета воровато оглянулся по сторонам, убедившись, что никого нет, и потащил Кощея за собой.
Тот шел как-то покорно, что ему было совершенно не свойственно, смиренно следовал за ним, и рука его была безвольной, как будто все силы его покинули, и теперь за него все надо решать, а то он остановится и застынет так насовсем.
Тета нашел пустую аудиторию, осторожно вошел внутрь и почему-то отметил, что окно там грязное, нет на эту аудиторию Борусы, наказывающего его физическим трудом и мытьем окон.
Он улыбнулся, вспомнив эту историю, и только сейчас заметил, что Кощей так и застыл на пороге, глядя на него непонятным взглядом. Вид у него был испуганный.
Тета вздохнул, подошел к нему, чуть подтолкнул вперед и закрыл у него за спиной дверь.
Ночью, после всего того, что случилось, он долго думал о том, что скажет Кощею при встрече. Очень долго, до рассвета, поэтому так и не уснул, и чувствовал себя немного уставшим и разбитым. Зато, наконец, понял, что именно надо сказать.
Он попытался подавить зевок, но так и не получилось, поэтому все-таки зевнул широко и от души, не успев прикрыть рот рукой.
Кощей все стоял и смотрел на него так, как будто ждал или смертного приговора, или решения о помиловании. На лице у него все ещё виднелись следы вчерашнего приключения, и вид у него был не самый привлекательный, а ещё - нелепый, взъерошенный, настороженный и ожидающий, о, такой ожидающий, что Тета слегка усмехнулся перед тем, как выдать заготовленную речь.
- Привет, - сказал он ему.
И поцеловал разбитый рот.

***

Кровавые огни “Архангела” расстилались в нейросфере, как парящий в небе красный дракон, явление которого в дни гнева когда-то пророчили людям.
На одном из уровней сознания Доктор с досадой ощутил, что пристрастие Мастера к библейским ассоциациям оказалось заразительным. И от всей души понадеялся, что это лишь наносное проходящее влияние, а не один из окольных путей, которым его организм доносит информацию о том, что инфицирован.
Мысль проступила ярче, вспыхнула на переднем плане ментального восприятия, и Доктор понял, что придется прерваться, прежде чем он снова начнет заниматься телепатической сетью, созданной Мастером.
“По большому счету, я ею ещё и не начинал заниматься”, – подумал он недовольно.
Но все-таки не каждый день психопатический Тайм Лорд превращает тебя в потенциального носителя собственной личности.
Это была, безусловно, идеальная ловушка, лучше Мастер и придумать не мог.
Погибнет Мастер – его сознание возродится в теле Доктора.
Погибнет Доктор…
С этим пока не очень ясно, но в данном случае, безусловно, стоит готовиться к худшему.
Доктор теперь не мог убить Мастера, более того, он даже не мог убить себя.
В другой раз он бы, возможно, даже в очередной раз восхитился бы работой извращенного ума своего заклятого врага, но сейчас при одной мысли о том, что тот с ним сотворил, становилось муторно даже в физическом смысле. То, что Мастер это с ним сделал, было очередной новой вершиной, демонстрировавшей разложение его личности, и Доктор впервые задумался над тем, сможет ли вообще его спасти. Возможно, уже нет, и дальше будет только хуже. Он попытался представить, как именно может выглядеть это “хуже”, но в голову вновь полезли какие-то образы, иллюстрирующие Страшный суд и прочие явления подобного порядка. Впрочем, Чудовище с планеты рядом с черной дырой было вполне реальным и настолько невообразимо древним, что поневоле поколеблются некоторые из привычных убеждений…
Доктор встряхнул головой, отгоняя ненужные отвлекающие мысли.
Мастер никакой не древний Дракон, он просто окончательно спятил, зато пока не очень преуспел в своем воздействии на него, ну, за исключением небольшого плана в виде создания системы личного резервного копирования во втором Повелителе Времени, так кстати для Мастера тоже выжившем.
Сейчас, по крайней мере, Доктор был снова молод, у него ничего не болело, он был хотя бы на какое-то время сыт, а на мониторе в камере не крутились больше кадры массовой резни, которую учинили Токлафаны на Земле. И ещё, и это самое важное, Мастер не сумел вломиться в его сознание, то есть вломиться-то сумел, но ничего полезного для себя не узнал. Доктор даже немного погордился тем, как удачно сумел спрятать идею о Парадоксе в лабиринте своего разума, Мастер никогда не сможет её отыскать, если только он сам ему не покажет, а он совершенно не собирался этого делать. Пусть, если захочет, бьет зеркала, это, конечно, будет крайне неприятно, но придется потерпеть, что ж поделать.
Правда, у Мастера всегда оставался способ другого воздействия на него – люди, которых он будет убивать, чтобы шантажировать его, но, как это ни ужасно, ими придется пожертвовать, работа с “Архангелом” важнее всего, а люди все равно ничего даже не вспомнят, когда он переделает Парадокс.
Доктор сосредоточился и впал в подобие транса, вновь начав свое мысленное скольжение в сторону красного дракона, которого намеревался запутать в золотые сети своего сознания.
В этот раз приблизился на максимальное расстояние, и ему показалось, что он слышит сердитый рык, как будто ещё одно древнее чудовище разговаривает с ним.
“Привет”, – сказал Доктор и выпустил первую, ещё совсем тоненькую мерцающую ниточку, незаметно влившуюся в пульсирующие рубиновым кровавым огнем нейро-плоть, и исчезнувшую почти без следа, но ведь это было только начало…
Вот так, хороший дракон, вот так, раз за разом, ниточка за ниточкой я окутаю тебя…
Он открыл глаза, только спустя много часов, услышав шаги, и сел на постели.
Перед решеткой его камеры стоял Мастер и какая-то насмерть перепуганная девушка из обслуги, державшая в одной руке вешалку, с которой свисал черный костюм, а в другой аккуратно сложенную белую рубашку. Мастер поигрывал своей лазерной отверткой, вертя её между пальцев.
- Время ужина, - сказал он и открыл дверь, пропуская служанку вперед.
Она, не поднимая взгляда, прошмыгнула внутрь и положила вещи на кровать, где сидел Доктор, и тут же проскочила обратно, мечтая поскорее убежать, но Мастер бросил ей “Стой”, и она замерла на месте, как статуя.
- Это ты мне на ужин принес? – поинтересовался Доктор, приподняв бровь и указывая на одежду. – Мои гастрономические привычки вполне умеренны, без излишеств, но этим я пока питаться не готов.
- Переодевайся, - сказал Мастер спокойно.
- Зачем? – спросил Доктор.
- Потому что я так сказал, - ответил тот.
- А если я откажусь? – спросил Доктор, которому страшно надоело, что тот постоянно требует исполнения своих прихотей.
- Я это предвидел, - отреагировал Мастер флегматично и направил на девушку лазерную отвертку.
Блеснул луч, и она упала замертво.
Доктор вскочил и бросился на Мастера, позабыв от гнева всякий самоконтроль, но тот предусмотрительно не заходил в камеру, поэтому просто захлопнул дверь перед самым его носом, оказавшись снаружи.
- А это довольно весело, - хихикнул Мастер, - вот так бегать туда-сюда. Вспоминается старое доброе время наших детских забав. Помнишь, как мы носились по красным полям с тобой вдвоем?
- Ты переходишь всякие границы! – крикнул Доктор, которого трясло от ярости. – Зачем ты убил её?
- Я? – искренне удивился Мастер. – Её не я убил, а ты. Своим глупейшим поведением упрямого подростка, которого зовут ужинать, а он отказывается, потому что слишком занят тем, что дрочит на свои порно-журналы. Ты этим занимался, Доктор? – спросил Мастер и театрально оглядел его камеру. – Не вижу никаких журналов, но, возможно, ты использовал воображение. Сочувствую, оно у тебя в этом смысле всегда было крайне ограниченным.
Доктор крепко сжал прутья решетки, мечтая, чтобы на их месте оказалась шея Мастера.
- Переодевайся, - повторил тот и добавил, усмехнувшись, - не переживай, я подглядывать не буду.
- Ты забыл добавить “Потому что смотреть не на что”, - сказал Доктор, невольно ощущая себя глупым подростком.
- Нет, просто я уже все видел, - обронил Мастер небрежно и отвернулся, чуть отойдя от решетки, чтобы Доктор, если ему вдруг придет в голову ещё одна глупейшая идея, наброситься на него сзади.
Доктор бросил тоскливый взгляд на труп девушки, которая выглядела совсем юной, и порадовался, что у неё закрыты глаза. Он бы не вынес видеть их. Ещё одна смерть, ещё один кирпичик в бесконечную башню его вины, когда-нибудь она, наверное, рухнет и похоронит его под собой…
Он снял свою одежду и переоделся в то, что принес ему Мастер.
Это был вечерний наряд, как будто тот звал его на прием. По всей видимости, его ожидает прекрасное времяпровождение – пить шампанское, наблюдая, как горит Япония. Типичное представление Мастера о приятном досуге, напоминающее вечеринку в честь гибели Земли, но та вечеринка проходила, когда планета уже перестала быть обитаемой…
- Готов? – спросил Мастер, оборачиваясь, и снова подошел к двери в камеру. – Сейчас я тебя выпущу, и давай обойдемся для разнообразия без твоих глупых поступков. Ты же видишь, как от них страдают люди.
Последняя фраза была произнесена с издевательским сочувствием, и Доктору опять пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не сделать сейчас что-нибудь героическое и бессмысленное. Хотя…
Мастер был один, без охраны, возможно, удалось бы что-то предпринять…
- Руки за спину, - велел тот, и все намерения испарились, как роса с первыми лучами солнца.
Мастер захлопнул наручники и развернул Доктора к себе за плечи.
- Как я и предполагал, ты совершенно не умеешь завязывать галстук, - сказал он и потянулся к черной “бабочке” у него на шее, начав переделывать узел.
Этот жест своей странной интимностью совершенно выбил Доктора из колеи. Мастер подошел так близко, что Доктор невольно почувствовал свойственный их расе медовый аромат кожи, который уже успел забыть, потому что на себе давно не замечал. Запах был так приятен… Если бы на нем было наручников, а рядом на полу не лежало мертвое тело девушки, которую его упрямство погубило не меньше, чем психопатия Мастера, то он мог бы подумать, что…
Доктор нервно сглотнул.
- Закрой рот, - велел ему Мастер с ухмылкой. – Меня тоже есть нельзя, разве что ты решишь изменить своим неприхотливым гастрономическим привычкам.
Доктор смутился, он и не подозревал, что у него сделался такой нелепый вид.
Мастер направил его на выход и закрыл камеру.
Доктор помедлил, остановившись около мертвого тела.
Она лежала, раскинув руки, как будто собиралась взлететь…
- Как её звали? – спросил он надтреснутым голосом.
- Понятия не имею, - ответил Мастер, перешагнул через труп и повел Доктора за собой.
Доктор обернулся, чтобы бросить последний взгляд на погибшую служанку.
Держаться сейчас ему помогла только мысль о первой золотистой нити, которую он вплел в красного дракона.

***

ТАРДИС дремали в своей Колыбели.
Они ещё не выросли и вырастут совсем не скоро, и сон их был крепок, но, когда находишь свою, ту, которая станет твоей однажды, то уже можно различить слабый отголосок мелодии, отзвук песни, которую поет сердце, бьющееся в Вортексе.
Тета нашел свою ТАРДИС.
Она была прекрасна.
Тиха и ласкова, как котенок, но сила, ещё пока лишь задуманная в ней, была велика. Его ТАРДИС когда-нибудь будет рычать, и этот рык услышат во всей вселенной.
Он протянул ладонь и осторожно погладил её, раз, другой, а на третий она откликнулась, и по его нейро-плоти побежали, вспыхнув всего на мгновение, огоньки.
Это было слишком, чересчур, почти невозможно вынести.
Такое это было удовольствие, и напряжение, и тревога, и что-то ещё, похожее на счастье.
Однажды, когда он снова будет её ласкать, она лизнет его в ответ и, может быть, даже немножко выпьет.
От этой мысли задрожали структуры его сознания сразу на всех уровнях, и он, почти не испугавшись, подумал, что так его постепенно может засосать в Вихрь Времени, если он начнет откликаться на зов слишком сильно…
Оставаться там было больше нельзя, но он не мог заставить себя оторваться, прекратить это впервые начавшееся слияние, ему нужно было что-то, чтобы вернуться в физический мир.
- Дотронься до меня! – громко прошептал он Кощею.
Тот коснулся его руки и крепко сжал, хотя сначала Тета его почти не видел и едва ощущал касание, но Кощей сдавил его ладонь чуть сильнее, и постепенно реальный мир начал обретать знакомые очертания, вначале свернувшись до размера черного зрачка в голубом глазу, затем расширившись немного дальше, обретая плоть, и вот уже из глубины проступили контуры силуэта, а затем скопление атомов, сложившихся так удачно, что образовался Кощей.
- Эй, - окликнул он Тету, - ты уже здесь? Вернулся к нам?
Эта усмешка ему была тоже знакома.
- Ага, - пробормотал он и медленно выдохнул.
Теперь он ощутил, что стоит на полу, вокруг есть стены, наверху потолок, а внутри всего этого – множество растущих ТАРДИС, а ещё другие студенты и Лорд Учитель со строгим, на всякий случай заранее обеспокоенным лицом.
- Вернулся, - сказал Тета уже уверенно и лукаво посмотрел на Кощея, - можешь меня отпускать.
- Я тебя никогда не отпущу, - ответил тот, и они обменялись одинаковыми улыбками, когда прозвучали эти слова, их слова, мантра, колдовской наговор, хоть никакого колдовства, конечно, не существует, для них это все равно значило больше, чем просто сочетание звуков или интонаций.
У Теты вдруг появилось страстное желание услышать это мысленно, в сознании, и ответить ему так же, но такого они пока ни разу не делали, это ещё было слишком сложно и даже опасно, и поэтому волновало воображение даже больше, чем физическая близость. Её, правда, ещё не было тоже по очень многим причинам, поэтому впереди было столько всего, что ещё можно было предвкушать, что кружилась голова, а в груди периодически появлялось ощущение какого-то воздушного шара, становящегося все больше, больше и больше, пока однажды не оторвешься от земли и не полетишь к звездам. Но только это были другие звезды, не те, которые их тоже ждали.
Кощей чуть ослабил захват, но до конца его руку так и не выпустил, да ещё и чуть провел большим пальцем по внутренней стороне ладони, послав массу приятных ощущений прямо куда-то в центры удовольствия мозговой коры. Но не только туда, поэтому Тета даже чуть вздрогнул и неуютно поежился, ловя его понимающий взгляд.
Внезапно над ними возвысилась суровая тень преподавателя.
- Так, и что у нас тут? – вопросил Лорд Учитель. – Чем это вы изволите заниматься?
Кощей чуть отпрянул, отпустив, наконец, ставшую влажной ладонь, и они вдвоем с Тетой глуповато захихикали.
- Что, позвольте поинтересоваться, я такого смешного сказал? – удивился преподаватель, Лорд Зорак.
- Ничего, все в порядке, - справившись со смешком, ответил Тета. – Я установил первый контакт.
- Неужели? – произнес Зорак прохладно. – А почему вы не дождались того, чтобы я оказался рядом и контролировал сей сакральный процесс?
- О, ну, я думал, - растерялся Тета, - я решил, что сам справлюсь.
- И он отлично справился, - заявил Кощей гордо, как будто это у него получилось.
Лорд Зорак кисло улыбнулся.
- Что ж, сейчас мы уже не успеем, а на следующем занятии я непременно проверю и укажу на ваши ошибки, Тета Сигма.
С этими словами она развернулся, величественно приподняв голову, и удалился, держа спину так, как будто у него вместо позвоночника был вмонтирован титановый штырь. Его бордовая мантия волочилась за ним следом, как хвост.
Кощей очень смешно передразнил все эти движения и слова Зорака, и они опять рассмеялись.
Все было очень хорошо, даже более того, все было прекрасно.
Они теперь были вместе, по-настоящему вместе, и Тета испытывал ощущение, что Кощей от этого каким-то образом успокоился, как будто его что-то, наконец, отпустило. Он стал расслабленнее, не таким вспыльчивым и резким, как раньше, на губах у него часто мелькала задумчивая улыбка, причем было видно, что думал он о чем-то приятном, и это необыкновенно радовало. И голова у него теперь почти прошла, он выглядел бодрым, взгляд у него был ясный, не омраченный вечной усталостью от измучивших его болей и какого-то странного шума, который он однажды упомянул.
У Теты он бывал теперь опять очень часто, как только мог, лишь иногда появляясь в своем Доме, чтобы не вызвать лишних пересудов. Они спали в одной кровати, как в детстве, но сейчас это было иначе, хоть пока ничего другого не происходило, кроме поцелуев, которые для них уже вошли в норму, стали почти привычкой, но по-прежнему заставляли каждый раз немного переворачиваться мир, в котором все становилось с ног на голову, только теперь Тета знал, что это – правильно, только такое положение вещей и было правильным.
После занятия они сделали то, что уже давно собирались, отправившись на вылазку в лес, раскинувшийся у подножия горы.
Её вершина пронзала небо и поднималась так высоко, что её нельзя было увидеть, там уже плыли облака. Снега, покрывавшие этого колосса, переливались всеми красками радуги, искрились, как драгоценные камни, и свет, отражавшийся от них, был так ярок, что слепил глаза.
Тета встал, прищурившись, и пальцем обрисовал в воздухе силуэт горы.
- Зачем ты это делаешь? – спросил Кощей, зайдя ему за спину и обняв за плечи.
- Не знаю, - ответил тот рассеянно, чувствуя приятную дрожь от неожиданного прикосновения, - запомню и уберу её к себе в карман, пусть там и останется.
- Зачем тебе её запоминать? Ты ведь её столько раз ещё увидишь, - Кощей уткнулся носом ему в шею и легонько потерся.
По спине побежали мурашки.
- Но я не всегда буду на неё смотреть, - ответил он слабо, тая во всем этом разнообразии новых ощущений, которых становилось все больше с каждым разом. – Когда-нибудь я буду совсем далеко отсюда, не на Галлифрее, и мне захочется вспомнить, как здесь все было.
Тета даже спиной почувствовал, что Кощей неожиданно задумался.
- А я вот думаю, возможно, нам не стоит никуда отсюда улетать, - послышался тихий голос.
- Ты ведь столько времени об этом мечтал, неужели передумал? – удивился Тета и повернулся к нему лицом, неохотно разомкнув объятия.
- Мечтал, да, - не стал спорить Кощей. – Но сейчас я думаю, что путешествия это ведь больше развлечения, так?
- И что в этом плохого?
- Нет, ничего, просто … - тот замолк, ища слова. – Может быть, не стоит тратить на это время.
- Да ты с ума сошел! – поразился Тета. – Вселенная неисчислимых возможностей, новые миры, расы, города, планеты! Ты знаешь, что существуют галактики, квазары которых смещены в сторону зеленого спектра?
- Конечно, знаю, - усмехнулся Кощей, - мы ведь с тобой на одни и те же занятия ходим. Только я не думал, что ты тогда уделял внимание на лекции, - добавил он ехидно.
- Так ведь это же невероятно! Зеленые активные галактики! Коллапсары, не приводящие к образованию черной дыры! Новые классы звездных скоплений! Процессы гравитационной неустойчивости возмущений плотной материи на грани перехода в войды! И все это можно наблюдать вблизи! – продолжал Тета свою речь, состоящую из одних восклицательных знаков. – А ещё я хочу попробовать сахарную вату, - неожиданно завершил он.
Кощей рассмеялся.
- Так что тебя больше привлекает – космогония или сахарная вата?
- И то, и другое, - ответил Тета весело, но неожиданно спросил со всей серьезностью, - Ты что, действительно подумываешь о том, чтобы остаться?
Кощей потер лоб и скривился.
- Я ещё не решил, - ответил он. – Все, о чем ты говорил, это, конечно, очень здорово, но, возможно, я останусь здесь и стану Лордом Президентом, как ты и предложил когда-то.
Тета с трудом вспомнил тот разговор.
- Я же не всерьёз это предложил. Тебя привлекает политическая карьера? – его недоумение возросло.
- А почему бы и нет? – произнес Кощей спокойно. – Разве власть не так же увлекательна, как путешествия?
Тета на миг задумался, но тут же ответил:
- Не для меня, - и добавил, - во всяком случае, не политическая. Можешь себе представить меня, управляющим хоть чем-нибудь?
- Могу, - ответил Кощей, и его глаза весело сверкнули, - это будет феерический бардак и хаос.
Тета не обиделся, он был полностью согласен с этой точкой зрения.
- Самый прекрасный хаос на свете, - вдруг добавил Кощей хрипло и потянулся к нему, - лучший…
Поцелуи стали для них почти привычными, но сверкающая разноцветная гора все равно перевернулась.

***

Доктор хранил тяжелое напряженное молчание, пока они шли по коридорам Вэлианта.
Мастер завязал ему на шее безупречный узел, но тот давил на горло, мешая дышать.
- Хватит дуться, - сказал Мастер, бросив на него взгляд. – Помнишь, ты когда-то сам считал Землю примитивной планетой, а людей низшими созданиями и называл их глупыми обезьянами?
- Даже тогда мне бы в голову не пришло, что их можно уничтожать, как тараканов, - ответил тот. – Кроме того, с тех пор я сильно изменил свое отношение к ним.
- Правда? – голос Мастера был безразличен. – Ну, а я не изменил. Варварский мир и его недоразвитые обитатели.
- Ты женат на одном из них!
- Ревнуешь? – усмехнулся Мастер.
- Безумно, - ответил Доктор саркастически. – Вне себя от зависти к этой женщине.
- Мда, - обронил Мастер, - я примерно так и думал.
Если не было бы других поводов прикончить его на месте, вполне сгодилась бы эта самодовольная улыбка, для которой нет ни малейших оснований!
- Я не знаю, что ты там себе воображаешь, - начал Доктор, но внезапно оборвал сам себя и сказал осторожно, - Я могу помочь ей.
- Кому? – удивился Мастер.
- Люси, твоей жене.
- И почему она, по-твоему, нуждается в помощи? – Мастер заметно напрягся и замедлил шаг.
- Потому что она безумна.
Мастер остановился так резко, что Доктор автоматически прошел несколько шагов, оставив его позади.
- И почему же она безумна? – спросил Мастер с закипающим гневом. – Потому что любит меня? – он сделал шаг навстречу Доктору. – Потому что верна мне? – ещё шаг. – Потому что счастлива со мной? – с этими словами он подошел так близко, что коснулся Доктора. – Потому что хочет со мной быть и никуда не сбегает?
Мастер толкнул его плечом и прижал к стене.
- Поэтому она безумна, Доктор? – прошипел он. – Только полностью потеряв рассудок, можно ко мне хорошо относиться, да?!
- Я… я вовсе не это имел в виду, - ответил тот тихо. – Ты передергиваешь, как обычно, искажаешь мои слова, чтобы иметь лишний повод злиться.
- Ну, так объясни мне тогда, почему ты считаешь мою жену сумасшедшей? – потребовал Мастер.
И внезапно Доктор растерялся.
Он бы мог, конечно, привести сотни аргументов, но ему почему-то стало неудобно за то, что он сказал. Возможно, Люси действительно движет одна слепая любовь к Мастеру, поэтому она готова принимать все, что он из себя представляет, и вытворяет.
“Мысль о том, что она его просто любит, мне и в голову не приходила”, - понял Доктор.
Но кто он такой, чтобы кого-то судить, в конце концов?
- Извини, - пробормотал он неловко, - я действительно совсем не это имел в виду.
Мастер покривился, но перестал сверлить его взглядом, лишь посмотрел куда-то, словно сквозь него.
- Тебя всегда любили, Доктор. Ты купался в обожании, очаровывая всех направо и налево. Но ты знаешь, что интересно? Что меня тоже можно любить, каким бы диким тебе это не казалось. А ведь это так приятно, когда тебя любят, верно?
Его взгляд сфокусировался и опять вонзился в Доктора, странный момент миновал.
- Это Люси меня попросила тебя позвать, - сказал он и отстранился. – Ты ей почему-то понравился, уж я не знаю, почему.
“Может, потому что ей страшно, или одиноко, или хочется за кого-то зацепиться, или…”
Но Доктор не стал озвучивать эти мысли.
- Надеюсь, я её не слишком разочарую, - произнес он вместо этого с фальшивой улыбкой.
- Уж постарайся, - фыркнул Мастер и дернул его за собой, опять быстро зашагав по коридору. – Я стараюсь о ней заботиться, и не хочу утомлять общением со скучными собеседниками, из которых и слова не вытянешь. Она мила, верно?
- Да, - согласился Доктор осторожно.
К нему, во всяком случае, Люси была добра на свой сумасшедший лад.
- Кстати, секс просто великолепен, - заявил Мастер, и Доктор чуть не поперхнулся от неожиданности.
- Рад за тебя, - процедил он сухо.
- Спасибо, - ухмыльнулся Мастер и посмотрел на него с коварной улыбкой. – А как у тебя с этим обстоят дела? Давно выпускал погулять маленького Доктора?
- Я абсолютно отказываюсь говорить на эту тему!
- Да ладно тебе, - Мастер явно забавлялся, - мне-то можешь сказать по старой дружбе.
- Нет! – отрезал Доктор.
- Я почти не сомневаюсь, что в этой, как и во многих других регенерациях, ты ещё девственник, - веселился Мастер. – Никто до сих пор не сорвал твой цветок?
- Пошляк!
- Ханжа!
Они подошли к двери, ведущей в номер, где жил Мастер.
- Последний шанс поговорить о твоей сексуальной жизни, - предупредил Мастер.
Доктор скорчил гримасу:
- Я его, пожалуй, упущу. И с чего это она тебя так интересует?
Тот пожал плечами и открыл дверь.
- Что ты застыл? – спросил Мастер и подтолкнул вперед.
Его рука скользнула по спине Доктора в почти дружеском жесте.
Вечернее платье Люси было серебряным, и теперь она была статуэткой изо льда, ожившей ради того, чтобы улыбаться подкрашенным ярко-розовым ртом, легонько трепетать от прикосновений Мастера и смотреть на Доктора своими прозрачными глазами, похожими на поверхность застывшего озера, отражающего слабое земное зимнее солнце.
- Джон! – воскликнула она с неподдельной радостью и протянула ему свою изящную руку с яркими ногтями, на которых цвела фуксия. – Я так рада, что вы снова к нам присоединились.
Мастер опять расстегнул его “браслеты” и бросил:
- Дамам следует целовать руку.
И Доктор неловко подчинился, слегка прикоснувшись губами к прозрачной душистой ручке Люси.
- Не нужно заставлять людей соблюдать правила, если они не хотят, - обратилась она к Мастеру с легкой укоризной.
- Некоторых людей, моя дорогая, можно только заставлять их соблюдать, - ответил он, целуя её в щеку, но не отрывая взгляда от Доктора.
- Я надеюсь, вы голодны, - обратилась она к Доктору, указывая на накрытый стол, на котором в этот раз все было, конечно, серебряным. – Здесь столько еды, что можно накормить сотню человек.
Доктор подумал, что на Земле, скорее всего, скоро начнется голод, но не был уверен, что эту мысль стоит доносить до кого-то из присутствующих, тем более, до Люси, да и вряд ли она поймет, о чем он говорит, а Мастеру все равно, он убивает их так же легко, как персонажей видеоигры, возможно, именно так он смотрит на мир, все для него – игра, и, если кто-то умирает, то это только отражается в табличке счета, который он ведет в голове где-то очень далеко от пометки “Важные вещи”.
Черные шторы занавешивали окна, съедая их, и помещение вдруг показалось из-за этого таким маленьким, что привыкший к просторам Доктор захотел выбежать отсюда куда угодно, и пусть стреляют, пусть код Биодаты Мастера зашифрован в нём, и выстрелы будут означать, что его отменяют, вычеркивают, стирают узор его жизни с ткани бытия, лишь бы ощутить свободу хотя бы на миг…
- Вы любите рыбу? – спросила Люси.
- Не знаю, - ответил Доктор, который раньше ни разу не задумывался об этом, и посмотрел на Мастера, надеясь, что тот сейчас провалится куда-нибудь в преисподнюю, откуда вылез, чтобы всех мучить. – Я люблю рыбу?
- Ты любишь все, что я тебе предлагаю, - сказал тот, наклонился к Люси и поцеловал её в шею, там, где она переходила в плечо, по-прежнему глядя ему в глаза.
Шоу, показуха…
Доктор уткнулся в тарелку.
Этот ужин был ещё более странным и сонно-бредовым, чем завтрак.
Люси рассказывала о том, как однажды после выпуска из колледжа ездила в Австрию кататься на лыжах, и останавливалась в маленьком городке под названием Цель Ам Зее, и каким крошечным он был, и здания были похожи на пряничные домики, а заснеженные равнины казались бесконечными, бесконечными, бесконечными, и можно было скользить по склонам, воображая, что сейчас взлетишь…
Доктор подумал об оставшейся в коридоре мертвой служанке, чьи руки застыли так, что тоже казалось – она сейчас взлетит, и осушил свой бокал с шампанским в один глоток. Поскольку есть себя заставить он сейчас никак не мог, напиток ударил в голову, усиливая ощущение абсурдности происходящего. Он бы, конечно, мог это отменить, заставить свой метаболизм избавиться от влияния алкоголя, но ему не хотелось. Сейчас следовало выживать, и легкий шум в голове этому способствовал.
Ну, он-то всегда выживает, он непотопляем, тонут только все вокруг.
Он вспомнил незрячие глаза девушки, которую убило его желание поспорить с Мастером, и протянул пустой бокал, чтобы Мастер его наполнил.
- Милая, поправь макияж, - неожиданно обратился тот к жене, - мы скоро пойдем смотреть фейерверк.
Она поднялась, послала ему легкую улыбку и удалилась в соседнюю комнату.
Мастер вонзил в Доктора тяжелый взгляд, как дротик.
- И что сейчас происходит? – спросил он.
- Готовлюсь к фейерверку, - Доктор горько рассмеялся. – Собираешься убить кого-то за то, что мне кусок в горло не лезет? Или за то, что я не захотел обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь? Или потому, что я сегодня скучноватый собеседник? Мне надо извиниться? Упасть перед тобой на колени?!
Спасение Земли оказалось чуть более сложным делом, чем он думал. Для начала нужно было не спятить самому в этом изысканно-кровавом Зазеркалье…
- А, понятно, - сказал Мастер и медленно поднялся.
Доктор смотрел на него и не знал, чего ожидать.
Мастер подошел, улыбнулся широко и неискренне.
Потом наклонился к нему очень низко, глядя в глаза, и Доктор приоткрыл губы, не очень понимая, зачем.
Звук пощечины донесся откуда-то со стороны, и лишь через миг Доктор ощутил, как горит щека.
Он схватился за неё и посмотрел на Мастера с ненавистью.
- Вот так-то лучше, - сказал тот довольно. – Соберись, Доктор, мы все ещё играем.
- Играешь в бога? Самоутверждаешься? – желчно спросил Доктор.
- Кто бы говорил! – Мастер расхохотался. – Тайм Лорд, нарушавший политику Невмешательства Галлифрея тысячи раз! Окруживший себя преданными обожателями, смотрящими ему в рот со священным трепетом! Какие жертвы они тебе приносят, одинокий бог? Собственные жизни?
- По крайней мере, они делают это добровольно, а не служат пешками, которых можно ногтем скинуть с шахматной доски.
- И добровольно подставляются, чтобы заслужить твое высочайшее одобрение, как Фрик, который мог сбежать, но остался ради того, чтобы Доктор потом снисходительно потрепал его по щеке, хотя Доктор его на дух не выносит, беднягу, - Мастер покачал головой с сочувственным видом.
Это снова был теннис, и мячики опять летали, и вся эта ситуация вечного матч-пойнта вдруг всколыхнула в Докторе те ощущения, которые он уже считал давно забытыми и похороненными, а Мастер смотрел на него со своей обычной насмешкой, ждал ответного хода…
- У меня хотя бы есть друзья, которые готовы ради меня на эти жертвы!
- У меня есть шесть миллиардов друзей, Доктор!
- Миллиарды чокнутых убийц, Мастер! Что это говорит о тебе? Больше никто не захотел с тобой дружить?
- Ну, я же не пытаюсь изображать из себя добродушного простачка-весельчака, я всегда остаюсь самим собой, а сколько тебе пришлось напялить масок, чтобы твои драгоценные люди не сбегали от тебя на сверхсветовой скорости?
Хуже всего было то, что Мастер постоянно попадал в цель…
Они знали друг друга слишком хорошо.
- Все, на что ты способен, это уничтожать! – выплюнул Доктор. – Ты никогда не пытался ничего создать, потому что это значительно, несопоставимо труднее.
- Сказал тот, кто совершил геноцид собственного народа! Жалеешь, что не довершил его до конца? Что ещё кто-то остался? – Мастер буквально прожег его взглядом, и краска схлынула с его лица, глаза сверкнули желтым огнем, ещё ярче выделившемся, когда он так побледнел. – Остался один, без возможности обрести бессмертие, которое принадлежало нам по праву рождения!
- О, но ты-то сразу сумел о себе позаботиться! - зло рассмеялся Доктор. – Сделал из меня аналог Матрицы.
- Ты её уничтожил, так вот, будь теперь добр, занять её место!
- Твоя очередная месть за мои прегрешения? – презрительно скривился Доктор. – Тебе даже повод не нужен, чтобы мне мстить, ты их всегда прекрасно умел выдумывать.
- Это не месть, Доктор! – прорычал Мастер. – Это правосудие! Слышал о таком?
“Правосудие”.
Этим словом он почти пригвоздил его, почти заставил поверить в свою правоту…
Мастер посмотрел на него с триумфальным видом.
- Считаешь себя любителем человечества? Знатоком земной жизни? – к Мастеру опять вернулось ровное расположение духа. – Почему же ты тогда постоянно сбегаешь с Земли? Ты защищаешь её, только когда тебе удобно, когда есть время вернуться с каникул к тому, что воспринимаешь как свою обязанность. Сверкнешь перед ними, осчастливишь своим визитом, соберешь лавры героя и бежишь дальше, бежишь и бежишь, как всегда, это твой главный талант – быстро бегать. Но со сколькими людьми ты смог установить длительные отношения? Гладишь своих собачек, пока они рядом, а потом забываешь о них, даже не задумываясь, каково им возвращаться к своей убогой жизни после того, как они перестанут быть тебе интересны. А они продолжают ждать, о, да, Доктор, они продолжают ждать, когда ты опять появишься, - во взгляде Мастера взметнулось торжество, потому что он видел, насколько точно бьет. – Скажи мне, Доктор, Сара-Джейн долго ждала тебя?
Ответить на это было нечего, но правота Мастера просто взбесила его, ведь с какой стати тот его отчитывает?!
- Я хотя бы на своей человеческой спутнице женился, - довольно добавил Мастер. – А ты что делал, кроме того, чтобы дразнить своих девочек и мальчиков? Ты в курсе, что капитан Джек Харкнесс тебя любит? Да и блудная дочь Марта Джонс наверняка тоже. А я не морочил Люси голову. Получается, я честнее и благороднее тебя, Доктор! И ты, хоть лопни, не можешь этого отрицать.
Это Доктора добило, и он потерял над собой контроль.
- Да какое право ты имеешь меня судить? Ты клинический сумасшедший!
- А ты почти клинический мертвец, - напомнил ему Мастер спокойно, разглядывая кольцо на своей руке. – После такого накала эмоций сейчас бы в постель, да?
- Что? – спросил Доктор, слыша, как высоко, на грани писка прозвучал его голос, он не мог поверить в услышанное. - Что?!
- Я бы оттрахал тебя до бессознательного состояния, - улыбнулся Мастер, в уголках его искрящихся глаз появились морщинки, - и тебе бы это понравилось.
Дверь открылась, и на пороге очертилась серебряная русалочка с шелковым хвостом длинного платья.
- Я готова, - сказала Люси. – Мы идем, Гарри?
И они пошли.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности