How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 6 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 34Следующая ⇒

***

Сегодня был плохой день, потому что у Кощея опять болела голова, причем в этот раз очень сильно, даже слезы выступили на глазах, как он ни пытался их скрыть.
Тета не мог поверить, что тот отказывается рассказывать о своей проблеме кому-либо ещё, хотя мучается с нею уже почти столетие.
Кощей еле досидел до конца занятия, так ему было плохо.
Они вышли с остальными студентами в коридор, и Тета с тревогой смотрел на его бледное лицо и слышал, как друг периодически постанывает.
- Это безумие какое-то, - не сдержался он. – Почему ты не хочешь никому сказать? Возможно, тебе смогут помочь, так же нельзя дальше.
- Не буду я никому ничего говорить, - прошипел Кощей. – Отстань от меня!
- Я за тебя переживаю!
- Ты переживаешь из-за того, что я ничего не конспектировал, значит, списать потом будет не у кого, - голос Кощея выражал крайнюю степень раздражения. – Я же видел, что ты сидел и кропал свои дурацкие вирши всю био-генетику, хотя нам рассказывают о регенерации. Теперь не будешь даже простейшие вещи знать, например, как цвет волос себе выбрать по вкусу.
- Ну, со своими регенерациями я как-нибудь разберусь, - буркнул Тета. – Пока у меня довольно неплохо получилась, если ты ещё помнишь “Границу Восьмого”.
Он знал, что Кощей злится так из-за головной боли, из-за которой становится сам не свой, но иногда его нападки становилось действительно трудно выносить.
Тот смотрел на него с неприкрытым раздражением.
- Да как же мне забыть, когда ты постоянно вспоминаешь о том, как доблестно всех победил! – сказал Кощей. – Трудно забыть, когда ты все время этим хвастаешься.
- Ничего подобного! – возмутился Тета.
Конечно, он гордился своей победой и рассказывал о ней приятелям, которым можно доверять, да и по всей Академии после этого множились слухи, но он не настолько упивался собой, как пытался выставить его Кощей. Но тот уже вошел в раж.
-Ах, я великий Тета Сигма, побивший все рекорды! – принялся издеваться он в своей ужасной манере, полностью копируя голос того, кого передразнивал, у него получалось просто невероятно похоже. – Все узнают мое имя, и все галактики будут славить меня на все лады, потому что я такой великий и прекрасный!
- Прекрати! – разозлился Тета.
- Я чудо природы, вернувшееся из своей регенерации! – Кощей и не подумал прекращать. – Я войду в историю Галлифрея и всего мироздания!
- Прекрати это немедленно! – Тета сжал кулаки. – А то я…
- А то ты “что”? – скривился Кощей презрительно.
- А то я тебя ударю, - произнес Тета решительно.
Он никого никогда ещё не бил, и, конечно, начинать это делать с лучшего друга совсем не хотелось, но тот просто довел его до края.
- Ты, ударишь? – рассмеялся Кощей. – Да у тебя духу не хватит! Тоже мне, напугал.
- И чем же он тебя так напугал, мальчик? – раздался вдруг надменный и насмешливый голос.
Ссорясь, они и не заметили, как в почти безлюдном коридоре появился Торвик со своими приятелями.
Они стояли у Теты и Кощея за спинами, и Торвик выглядел, как обычно, высокомерно и крайне недоброжелательно.
- Так чем он тебя так напугал, мой Лорд Кощей? – ухмыльнулся он. – Тем, что придут страшные Токлафаны и тебя заберут среди ночи? Или тем, что злой Загреус вылезет из-под кровати и тебя съест?
Он расхохотался вместе со своими друзьями.
Наверное, в другой раз Кощей бы придумал какой-нибудь остроумный ответ на эту неуклюжую и глупую шутку. Но сейчас, почти ничего не соображающий от головной боли и своей внезапной злости на Тету, он додумался только до одного.
Кощей сжал кулаки и кинулся на Торвика с воплем, повалил его на пол и успел несколько раз ударить по лицу, пока не побежали те, кто мог их разнять.
Тета оттаскивал Кощея, друзья Торвика помогали тому подняться с пола, а затем стали удерживать, потому что в коридоре неожиданно показался профессор Азмаэль, один из преподавателей в Академии Прайдониа, где учились Кощей и Тета, подразделении общей Академии Повелителей Времени.
- Что здесь происходит? – поинтересовался Азмаэль, переводя взгляд с разъяренного покрасневшего Кощея на Торвика, у которого проступили на лице некоторые следы рукоприкладства, а именно синяк под глазом и ссадина на щеке. – Вы что, благородные Лорды, деретесь? Как древние гладиаторы из Мертвой Зоны?
- Нет! – мгновенно и горячо соврал Тета.
- Да! – тут же опроверг его Торвик, ткнув пальцем в Кощея. – Он на меня напал.
- Это правда? – Азмаэль сурово нахмурился.
- Да! – выпалил Кощей, он был слишком зол, чтобы притворяться, хотя обычно никаких проблем у него с этим не было, как и у всех студентов их отделения. – Он оскорбил меня.
- Один оскорбленный Повелитель Времени и один избитый, - неодобрительно сказал Азмаэль, покачав головой. – Куда катится Галлифрей? Что ж, прошу вас проследовать за мной, мои Лорды, вас ждут крупные неприятности.
- Но он не виноват, - вступился Тета за друга. – Торвик его спровоцировал.
- Это не имеет значения, - ответил Азмаэль величественно. – Нужно уметь вести себя в обществе, сдерживать излишние порывы и достойно нести гордое звание Повелителя Времени. В противном случае наказание неотвратимо.
- Какое наказание? – спросил Тета тревожно.
- Вплоть до исключения, - сказал Азмаэль строго, и его губы сложились в тонкую суровую линию.
Кощей застонал, привалившись к стене, и начал судорожно тереть виски. Все происходящее окончательно довело его до серьёзного приступа.
- Что это с ним? – спросил преподаватель удивленно. – Это притворство или что-то иное?
И тогда Тета сделал очень серьёзную ошибку.
Конечно, он сделал её из самых благих намерений.
Конечно, целью было помочь другу, которому грозили серьёзные неприятности.
Конечно, он сделал её, потому что действительно за него переживал.
Но это не имело никакого значения, потому что делать это было нельзя.
- У Кощея очень сильно болит голова, - сказал он. – Ему было плохо, а тут Торвик начал его дразнить. Он только поэтому отреагировал так неадекватно. Исключить его за Академии за это было бы совершенно нечестно, Лорд Учитель.
В воздухе повисла тишина, и в мгновенно душу закралось сомнение в том, правильно ли было все это говорить.
- Болит голова? – произнес Азмаэль медленно. – Как у представителя низшего вида? И как давно появилась эта аномалия?
Кощей поднял взгляд, и Тета увидел его красные воспаленные глаза.
В них была ненависть.
“Которую я заслужил”, - подумал он, не колеблясь.

***

Это продолжалось неделю.
Через несколько дней Доктор заметил, что записи стали повторяться, видимо, Токлафаны закончили массовые убийства, и Мастер начал показывать ему те же самые кадры гибнущей Земли и смерти людей, которые уже мелькали на экране.
Прошло какое-то время, и Доктор почувствовал отупляющее онемение в душе, будто она больше не могла это принимать, впитывать в себя концентрированный раствор подобного ужаса, перенасытившись вязким темным кошмаром.
От этого, правда, не стало легче, его разбитые сердца болели, как болело его состаренное тело, но каким-то странным образом просмотр сделал его тверже, лишь укрепив в намерении сопротивляться, хотя Доктор и до этого ощущал решимость.
Ещё, к счастью, утром четвертого дня прекратила играть песня, которая, повторяясь раз за разом, сводила с ума едва ли ни сильнее, чем записи земного Апокалипсиса, словно музыкальная пытка водой. В какой-то момент, услышав в очередной раз знакомое, затверженное уже наизусть до единого такта и слога звучание, он испугался, что потеряет сейчас рассудок, помешается, как сам Мастер, и попробовал ещё раз погрузиться в исцеляющий транс, чтобы не слышать эту мелодию и, если получится, немного облегчить боль. Но организм был настолько искорежен, что больше не слушался его, и ему не удалось добиться погружения в нужное состояние. Его окружали собственные гротескные образы, смотрящие на него со всех сторон из зеркал, снова и снова подтверждая нынешнюю старость и слабость.
Но после того как песня прекратилась, и Доктор ощутил это как благословение, стало немного легче, и он попробовал сосредоточиться и подумать.
План, который он разработал меньше, чем за минуту, перед тем, как Марта телепортировалась на землю, заключался в том, чтобы проникнуть сознанием в установленную Мастером телепатическую сеть. Если Марте удастся то, о чем он её попросил, у него будет шанс восстановить прежнюю силу, одолеть Мастера и переделать Парадокс. Тогда весь этот кошмар не просто закончится, а будет стерт из Паутины Времени, словно ничего никогда и не было.
Значит, нужно было приступать к тому, чтобы влиться сознанием в “Архангела”.
Вот только делать это было мучительно тяжело.
Доктору стало больно существовать.
Каждая мысль отдавалась в голове болезненной пульсацией. Обычно роившиеся, мельтешившие в сознании со сверхсветовой скоростью, мчавшиеся метеоритным потоком мысли стали теперь редкими, будто плотными ослепляющими вспышками холодных протуберанцев. Их конденсированное вещество хлестало по разуму изнутри, и проще всего ему было сейчас не думать вообще. Видимо, именно этого Мастер от него и хотел. Превратить в “овоща”, неспособного больше ни на что ни физически, ни ментально.
Но, какие бы страдания ни приносил ему сам процесс, он все равно продолжал его. Это было единственной надеждой на спасение для него и для людей, единственной возможностью все изменить, значит, продолжать было необходимо.
В нём все ещё была его энергия Повелителя Времени, чудесная артронная энергия его сознания, его мыслей, золото его разума, частичка Вортекса в его существе, и даже Мастер не мог отнять у него это.
Доктор думал и о нём, не испытывая при этом особой злобы или ожесточенности. Частично потому, что на них просто не было сил. Но отчасти ещё и потому, что он не мог избавиться от ощущения глубочайшей жалости, которую Мастер вызывал в нём.
“В кого он себя превратил?” – думал Доктор печально, и ему хотелось изменить и это тоже. Конечно, надежды было мало, ещё меньше, чем с планом проникнуть в “Архангела”, возможно, никакой надежды не было вообще, но и в отношении Мастера он сдаваться не собирался. Он заявил своим друзьям, что собирается спасти его, и намерен это сделать.
Ему всегда раньше удавалось победить Мастера, значит, есть шанс выиграть ещё раз.
Наверное, это было решающее столкновение между ними, и Доктору казалось, что либо в этот раз он сможет изменить их отношения, либо такой возможности больше не представится вообще.
Поэтому он лежал на своей низкой жесткой постели и, пытаясь абстрагироваться от криков людей и смеха Токлафанов, доносящихся из динамиков, рассматривал “Архангела”, готовясь подступить к нему ближе, а затем начать постепенно вливаться в телепатическое поле.
Он не знал, сколько времени у него есть. Может быть, очень мало, ведь Мастер может захотеть уничтожить Землю через месяц, даже раньше, хотя Доктор предполагал, что тот будет играть с планетой дольше, просто потому, что Доктор её любит, а, значит, это причинит ему боль. Но Мастер всегда был непредсказуем, а сейчас в его действиях и вовсе почти не было логики. Например, Доктор не мог поверить, что тот устроил все это только ради того, чтобы стереть Землю с лица вселенной. Возможно, у него были какие-то иные далеко идущие планы…
Несмотря на то, что при таком варианте развития событий люди сейчас будут страдать дольше, чем от мгновенной аннигиляции, эта ситуация была предпочтительнее.
Она давала Доктору больше времени для осуществления его плана.
Телепатическая сеть, опутавшая разум землян, была создана не им. Это было творение чужого разума, поэтому с ним нужно было действовать очень осторожно, иначе Доктор мог бы сделать только хуже, например, лишь усилить воздействие на человечество или, исказив психоактивную энергию, направить её на беспрестанное причинение людям боли, как от электрических разрядов во время экспериментов на животных.
Да, ему следовало быть максимально осторожным…
“Архангел”, несмотря на библейские коннотации, которые Мастер так полюбил в своем новом воплощении, и которые отражали его чудовищную гордыню, не сиял белым светом.
Он был красным, словно его наполняла кровь, будто кровь пролилась, чтобы выплести его, он родился из ярости, гнева, войны, разрушения, боли, смерти…
“И будет кровь во всей земле…” **
Это было истинное детище Мастера.

***

Дверь в комнату была заперта и кривилась косой усмешкой замочной скважины.
“Даже его дверь выглядит рассерженно”, - подумал Тета печально, но все равно постучал.
- Кто там? – услышал он резкий голос.
Тета набрал полную грудь воздуха и смелости.
- Это я, - сказал он осторожно. – Кощей, впусти меня, пожалуйста.
За дверью воцарилось напряженное молчание, а потом распласталась плотная тишина, но Тета так просто сдаваться не собирался, поэтому постучал ещё раз.
- Впусти меня, - повторил он, - нам надо поговорить.
- Убирайся! – крикнул Кощей из-за двери. – Видеть тебя не могу.
- Я понимаю, почему ты злишься, и знаю, что очень перед тобой виноват. Поэтому хочу попросить прощения, - сказал Тета покаянно. – Впусти меня!
Вновь молчание, но он и не рассчитывал, что это будет просто.
- Впусти меня! – произнес он уже громче и сильнее стукнул по двери. – Я все равно никуда не уйду!
- Да хоть поселись там, - фыркнул Кощей, и Тета очень хорошо представил себе в этот момент лицо друга – разозленное и немного торжествующее, потому что теперь у него был прекрасный и оправданный повод для злости.
- Хорошо, - сказал Тета спокойно, - если будет надо, я тут поселюсь.
И опять забарабанил в дверь.
- Катись отсюда! – заорал Кощей.
- Впусти меня!
- Не хочу тебя видеть!
- Впусти меня!
- Ты предатель, я тебя знать не желаю!
- Я хочу извиниться!
- Пошел вон!
- Впусти меня!
Они обменивались похожими репликами не меньше получаса, и за это время Тета успел разбить себе кулаки почти до крови, продолжая молотить по твердой поверхности, но ему было все равно.
Потом Кощей замолчал, но Тета никуда не ушел, слушая, как тот тихо ругается за дверью. Он тоже замолчал, но не перестал стучать, и, видимо, этот постоянный стук Кощей уже не мог вынести.
Дверь распахнулась так резко, что Тета отлетел к стене и ударился головой.
Кощей стоял на пороге, громко и судорожно дыша, его глаза метали молнии.
- Убирайся отсюда!!! – закричал он, что было силы, хоть рисковал привлечь внимание обитателей своего Дома, и все его кузены могли сбежаться на этот крик. Это было очень неосмотрительно, потому что, как только разнеслась весть о его странной головной боли, на него тут же обратили пристальное недоброе внимание, Тета успел это узнать.
Он с трудом поднялся и, морщась, дотронулся до ушибленного затылка. На руке была кровь, и ему стало немного дурно от этого зрелища. Но он твердо знал, что никуда не уйдет.
- Нам надо поговорить, - заявил он решительно. – Пожалуйста, Кощей, дай мне возможность извиниться.
Тот молча разглядывал его, чуть ли не задыхаясь от ярости, его лицо было перекошено.
- Пожалуйста, - повторил Тета, - позволь мне извиниться.
- Нет! – отрезал тот и развернулся, намереваясь захлопнуть дверь.
Но Тета быстро подскочил к нему, подставил ногу и не позволил закрыть проем. Кощей надавил сильнее, и Тета жалобно взвыл от боли, но ногу не убрал. Вместо этого он с силой протиснулся в дверь и упал на друга. Они оба свалились и кубарем покатились по полу. Не успел Тета опомниться, как Кощей врезал ему кулаком по голове.
- Ненавижу тебя! – завопил он и ударил ещё раз. – Ненавижу!
От боли на глазах выступили слезы, Тета всхлипнул и попытался его отпихнуть, но теперь уже Кощей не выпускал его, снова двинув по голове кулаком со всей силы.
- Вот тебе! – выкрикнул он. – Пусть у тебя тоже голова болит! Пусть тебя тоже таскают на исследования!
В преддверии следующего удара Тета сначала зажмурился, а потом понял, что так нельзя. Он перехватил его руку, а затем исхитрился перевернуться и придавил Кощея к полу всем телом, пытаясь удержать его кулаки.
- Успокойся, Кощей, успокойся! – зашипел он. – Да, я виноват, я знаю! Ну, прости меня, прости, пожалуйста!
Тот хрипел, сопротивлялся и пытался его скинуть, стараясь ударить ногой, но Тета стоически терпел и продолжал его держать, пока Кощей постепенно не затих. Он все ещё глухо ругался, и на глазах у него были злые слезы, поэтому Тета подержал его ещё немного, а потом осторожно отстранился, встав на четвереньки рядом, и уже после этого выпустил его руки.
- Я ужасно, ужасно виноват! – начал он быстро. – Мне жутко перед тобой стыдно!
Кощей вздохнул и отвернул голову, он все ещё лежал на полу.
- Если бы можно было все переиграть, я бы ни за что так не поступил, - продолжил Тета торопливо. – Если бы я мог, я бы вернулся назад во Временную линию, и все изменил! Но ты же понимаешь, что я просто хотел помочь?
- Да уж, помог ты мне, - хмыкнул Кощей, по-прежнему не глядя на него.
- Посмотри на меня, пожалуйста, - попросил Тета жалобно. – Ну, пожалуйста, Кощей.
Тот все так же лежал, отвернувшись, и тогда Тета перелез через него, чтобы оказаться перед глазами. К счастью, он больше не отворачивался, и появилась некоторая надежда.
- Прости меня, - снова попросил Тета искренне. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил?
- Мне от тебя ничего не надо, - произнес Кощей сухо.
- Хочешь на колени перед тобой стану? – предложил Тета.
- Ты и так на них стоишь, - Кощей усмехнулся, но мгновенно помрачнел снова.
- А я сначала поднимусь на ноги, а потом на них специально встану, - сказал Тета и позволил себе лукаво улыбнуться. – Хочешь?
- Дурак ты, Тета Сигма, - буркнул Кощей.
- Ты простишь меня? – вопрос прозвучал со всей неподдельной тревогой, с тем беспокойством, которое мучило все это время. – Мне очень важно, чтобы ты меня простил.
- А если не прощу? – в глазах Кощея появились странные огоньки. – Так и будешь переживать?
- Так и буду, - признался Тета со вздохом. – Ну, прости меня, пожалуйста.
- Я подумаю, - ответил тот сдержанно и, наконец, поднялся с пола.
Тета понял, что больше сейчас от него ничего не добьется, но, по крайней мере, друг успокоился и больше не пытался его бить.
Ныло в затылке от удара о стену, и вообще голова гудела из-за того, что Кощей его поколотил, но эту цену он был готов заплатить.
Он тоже встал на ноги и посмотрел на друга робко и неуверенно.
- Я могу остаться? – спросил Тета тихо. – Не прогонишь меня?
Тот поджал губы, ничего не ответил, отвернулся и пошел на кровать, где в изголовье на подушке лежала книга. Тета внимательно следил за ним.
Кощей растянулся на постели, открыл книгу и начал читать, больше не обращая на него внимания.
Тета немного потоптался на месте, а потом решил рискнуть.
Он подошел к кровати, нагнулся, снял ботинки и сел на самый краешек.
Прошло ещё несколько минут, и Кощей чуть подвинулся, освобождая ему место.
Устраиваясь рядом с ним, Тета на всякий случай спрятал свою довольную улыбку.

***

За прошедшую неделю Доктору не давали никакой еды.
К счастью, его не мучила хотя бы жажда, воды он мог выпить из-под крана, в его камере была небольшая ванная.
Но без пищи ослабевший организм держался плохо. В обычном состоянии он бы эту голодную неделю едва бы заметил, но его состояние было необычным, неестественным и извращенным, поэтому к концу недели он чувствовал себя настолько обессиленным, что перестал подниматься с постели.
Холодные глазки видеокамер, направленные на него изо всех углов, чтобы Мастер мог всласть полюбоваться на его страдания, должны были демонстрировать крайне скучное зрелище – Доктора, постоянно лежавшего с закрытыми глазами.
По всей видимости, именно такая мысль и пришла Мастеру в голову.
Он появился в его камере ровно через неделю с тем обиженно-надутым видом капризного ребенка, который часто мелькал у него в этой регенерации.
- На тебя совершенно неинтересно смотреть, когда ты в таком состоянии, - сообщил он вместо приветствия, заглядывая к Доктору из-за решетки. – Ты портишь мне все удовольствие, и это становится невыносимым. Ты нарочно, да?
Доктор открыл глаза и молча посмотрел, вид у него был измученный.
- Давай, выдай мне какую-нибудь колкость, - подзадорил его Мастер, - когда-то они у тебя сносно получались. Иногда. Ну, в общем-то, по большому счету, никогда они тебе не давались, но раньше ты, по крайней мере, старался. Ну, же, Доктор, постарайся ещё раз ради меня!
Но Доктор хранил все то же тяжкое молчание.
- Хорошо, не хочешь колкость, скажи что-нибудь ещё, - предложил Мастер. – Все равно остроумие не твой конек, так что пусть это будет что-нибудь, больше тебе подходящее. Кажется, в этой регенерации тебе хорошо удаются просьбы и мольбы. Начинай умолять меня, Доктор! К примеру, сейчас я собираюсь устроить массивный пожар в Японии и уже пригласил полюбоваться на это зрелище твоих друзей Джонсов. Попробуй убедить меня не играть со спичками, вдруг я тебя послушаюсь? Начинай взывать к моим добрым чувствам, я жду!
Доктор тяжело вздохнул, у него сильно кололо в груди и пересохло во рту, потому что он давно не вставал, чтобы попить.
- Чего ты от меня хочешь? – спросил он с трудом.
- О, первые слова! – обрадовался Мастер. – Я хочу, чтобы ты меня развлекал. Развлеки меня, иначе семейство Джонсов будет смотреть мое Суши-шоу в уменьшенном составе. Или с уменьшенным количеством конечностей. Кстати, ты в курсе, что люди не умеют отращивать их заново? Поразительно хилая раса, она даже почти не нуждается в том, чтобы я её уничтожал. Но все-таки пока немножко нуждается, и я, их Мастер, об этом позабочусь. Упрашивай меня пощадить своих друзей, а то иначе, когда я поймаю твою Марту, то расскажу ей перед смертью, что это из-за твоего глупого упрямства её сестричка Тиш лишилась своих хорошеньких пальчиков на руках.
- Что с тобой случилось? – спросил Доктор, еле ворочая языком. – Ты не был таким раньше. Не до такой степени…
Глаза Мастера мгновенно вспыхнули.
- Что со мной случилось, Доктор? – прошипел он. – О, чего со мной только не случалось! Некоторые подробности тебе даже прекрасно известны. Например, помнишь, как твоя ТАРДИС меня сожрала? Необыкновенно иронично, учитывая, что изначально это была моя ТАРДИС, которую ты у меня украл! Представляю, как ты хохотал, когда это произошло, Доктор!
- Нет, - ответил тот очень тихо, но твердо. – Я не хохотал, мне было жаль, так жаль, ты не представляешь…
- Ах, как трогательно, - издал Мастер фальшивый всхлип. – Тебе было жаль? Ты, наверное, оплакивал меня все это время горючими слезами? Ну же, соври мне, Доктор, скажи, что ты переживал!
- Переживал, - прошептал Доктор, ему было очень трудно дышать, но он собрался с силами и заставил себя подняться с кровати.
Мастер пристально смотрел, как тот медленно поднимается, становясь на дрожащие ноги, и подходит к решетке, из-за которой тот за ним наблюдал. Ухватившись за толстые прутья, чтобы не упасть, он приблизился к Мастеру на максимально близкое расстояние, и глубоко заглянул ему в глаза.
- Я сожалею обо всем, что случилось, – хрипло произнес он. – Но все изменилось, клянусь, все изменилось, я уже сказал тебе…
- И что же изменилось? – спросил Мастер холодно. – Ты убил их всех, никого больше не осталось, и внезапно даже я стал хорош? Ты теперь даже на меня согласен, и я должен начать прыгать от счастья и рыдать от благодарности, что сам великий Доктор внезапно возжаждал моего общества? Слишком мало, слишком поздно.
- Мне тебя не хватало, - прошептал Доктор. – Я вспоминал нас…
Мастер отпрянул от решетки, и его лицо побелело.
- Дрянь! – выплюнул он. – Какая же ты дрянь, Доктор! Манипулятор… Всегда таким был, таким и остался…
- Мастер! – имя прозвучало с той тоской и болью, которую он на самом деле испытывал. – Я сказал правду…
- Заткнись! – оборвал его Мастер ледяным тоном. – Хватит, наслушался.
Он сделал знак своим охранникам, маячившим у него за спиной черными тенями, открыл дверь в камеру, и люди вошли внутрь, схватив Доктора и заломив ему руки за спину. Он сумел сдержать вскрик, чуть не сорвавшийся с губ, и с тревогой смотрел на Мастера.
Тот подошел к нему очень близко, в его глазах полыхала холодная ярость.
- Великий Доктор, - произнес он ровно, только его губы искривились в презрительной усмешке, - наконец-то, мы с тобой за все посчитаемся. Ты хочешь, чтобы я огласил список твоих долгов мне?
- Нет, - прошептал Доктор, - я их и так знаю.
- Хорошо, - кивнул Мастер. – Тогда ты не должен ничему удивляться.
- Я и не удивляюсь, - голос прозвучал, как шелест деревьев, едва колеблемых ветром. – Я все понимаю…
- Ты надеешься разжалобить меня этим? – усмехнулся Мастер. – Думаешь, это показное смирение на меня подействует? Думаешь, я поверю, что ты способен что-либо понять и раскаяться?
- Мастер, не впутывай в это людей! – взмолился Доктор. – Делай со мной все, что хочешь, но оставь их в покое, я прошу тебя, я тебя умо…
Мастер с силой ударил его по лицу открытой ладонью.
- Ты привел меня на эту планету сам, - произнес он неожиданно спокойно. – Ты заблокировал координаты ТАРДИС так, чтобы я мог очутиться здесь, сейчас, на твоей обожаемой Земле, среди твоих любимых обезьян, рядом с твоими личными друзьями, которые тут живут. Скажи, ты действительно рассчитывал на то, что я ничего не предприму?
Доктор уже задумывался об этом раньше, но теперь, когда сам Мастер сказал это… Вина вспенилась в груди черной душной волной, и он опустил голову, как будто не мог вынести её тяжести.
- Да,- произнес Мастер мягко, - да. Ты сам это сделал. Тебе больно, Доктор?
Тот поднял голову, и Мастер все увидел в его глазах.
- Хорошо, - повторил он, и его голос прозвучал мечтательно, - это хорошо…
А потом рука Мастера взметнулась как-то невозможно быстро, и Доктор ощутил, как в тело входит игла.
- Скоро все станет по-настоящему интересным, - услышал он.
Последнее, что он увидел, прежде чем потерял сознание, было улыбающееся лицо Мастера.

***

Напряжение между ними держалось долго.
Они разговаривали, но почти всегда эти разговоры начинал Тета, а Кощей лишь отвечал ему – не холодно, но как-то немного отстраненно, сдержанно. Просить у него списывать Тета сейчас не решался, поэтому по большинству предметов начал учиться ещё хуже, разве что по Законам Времени продвинулся довольно хорошо, они его всегда интересовали, а с приложением личных усилий вместо безалаберной привычки передирать чужие работы его результаты значительно улучшились.
С другом они виделись теперь гораздо реже, и Тета скучал по нему, хотя Кощей был по-прежнему рядом, только все время теперь настороженный, как будто боялся, что его опять могут предать в любой момент.
Тета все понимал, терпел это охлаждение, которое, как он надеялся, было лишь временным, и ждал, когда все вернется в норму.
Наступила весна, и жгуче коричневые ветки покрылись первыми светло-серебристыми, ещё почти прозрачными листочками.
И с приходом первого тепла лед тронулся, наконец, и в их отношениях. Возможно, в том числе и потому, что Кощею сейчас приходилось туго, и он просто больше не хотел оставаться в одиночестве, потянувшись к тому, кто продолжал к нему хорошо относиться.
История с разоблачением головной боли обернулась самой неприятной стороной – поползли сплетни и слухи о генетически дефективном юном галлифрейце. Им даже заинтересовались не только в администрации Академии. В Дом Кощея наведались два Хранителя Матрицы, которые проверили его Биодату, не нашли в ней ничего особенного и долго мучили мальчика вопросами о природе происхождения головной боли.
Тета слушал рассказ об этом и ненавидел себя за то, что выдал его тайну.
- Прости меня, пожалуйста, - сказал он в который раз. – Если бы я мог все изменить…
- Ладно, ничего уже не поделаешь, - вздохнул Кощей, он больше не злился на него, а выглядел просто уставшим и подавленным.
Помимо расспросов и дознаний его одолевали исследованиями, касавшимися здоровья. Сначала это был медик из Академии Лорд Эйген, затем его отвели в лабораторию исследований Главного Хирурга при Высоком Совете.
От всех этих треволнений голова у Кощея начала болеть ещё сильнее и не проходила почти все время.
- Они хотя бы могут тебе помочь? – спросил Тета сердито, злясь сразу на всех, себя, Лорда Эйгена, Главного Хирурга, Высокий Совет и все мироздание, в котором творилось все это безобразие, которому только он и был причиной.
- Пока не помогли, - усмехнулся Кощей невесело. – Только хуже стало.
Тета открыл, было, рот.
- Не вздумай опять извиняться, - опередил его Кощей. – Я знаю, что ты хотел, как лучше и сделал так не специально. По крайней мере, из Академии меня не исключили, и то хорошо.
- Жалко, Торвика не исключили, - сказал Тета с ненавистью.
После этого случая тот лишь усилил свои нападки и издевательства, стараясь как можно чаще подкарауливать Кощея после занятий. Несколько раз Тета видел у друга синяки и сжимал кулаки в бессильной ярости. Он знал, что Кощей из гордости никому жаловаться не станет и предпочтет, чтобы его били, но не будет звать на помощь.
Но даже это было не самым худшим, что делал Торвик. Теперь он начал повсюду распространяться о том, что у Кощея не просто так болит голова, что это – признак безумия, сумасшествия, и его нужно изолировать от общества, пока он кому-нибудь не навредил.
Тета мечтал о том, чтобы с Торвиком случилось что-нибудь по-настоящему ужасное, например, чтобы его сожрал гигантский слизень Гастропод или чтобы Плазмовор высосал из него всю жизненную энергию. Увы, об этом можно было действительно только мечтать.
Он придумывал для Торвика какой-нибудь страшный способ погибнуть, пока они шли по берегу реки, где любили гулять с Кощеем.
Уже стало по-настоящему тепло, и они вдвоем испарились в своих длинных мантиях, так что вспотели. Каждый был погружен в свои неприятные мысли, но, по крайней мере, они опять нормально общались, и этому Тета не уставал радоваться.
- Ты знаешь, что обо мне Торвик болтает? – вдруг услышал он вопрос.
Обернувшись к другу, он увидел, что лицо у того не просто напряженное, а какое-то застывшее, как из камня, только глаза выглядели живыми, сейчас, на солнце, радужка казалась не голубой, а красной, и это было почти страшно.
- Слышал, - сказал Тета осторожно и нервно передернул плечами.
- И что ты об этом думаешь? – спросил Кощей жадно.
- Я ему не верю, - ответил он решительно и твердо, - я не верю в это.
- Я не сумасшедший, Тета, - голос Кощея дрогнул, - мне очень важно, чтобы ты это знал, я не сумасшедший.
- Я это отлично знаю, - ответ прозвучал почти сердито, мол, мне бы такая глупость и в голову не пришла, - и никогда в жизни не буду считать, что ты сумасшедший.
Он подошел к другу очень близко и ободряюще положил руку ему на плечо.
- Этот шум, - вдруг произнес Кощей тихо, - я не знаю, что это…
Он оборвал сам себя и тяжело замолчал.
- Какой шум? – спросил Тета осторожно. – О чем ты?
Он увидел, что Кощей хотел ответить и даже открыл, было, рот, но потом передумал, покачав головой.
- А, неважно, - обронил он с напускной небрежностью, - это ерунда.
Тета хотел с ним поспорить и сказать, что никакая это не ерунда, что он чувствует, это что-то важное, и на дне его сознания даже всплыло какое-то воспоминание о чем-то странном, он задумался, об этом надо было вспомнить, это вертелось где-то на кончике языка, да, да, что-то непонятное, пугающее даже, шум, какой-то шум, какой-то стук…
Но тут за спиной послышались чьи-то шаги.
Тета вздрогнул от неожиданности, убрал, наконец, руку с плеча друга и обернулся.
Перед ними стоял во всей красе Торвик.
- Не помешал? – спросил он со своей обычной издевкой. – Я здесь прогуливался и сначала просто наблюдал издалека, но зрелище было такое занимательное, что решил подойти поближе и насладиться. Выродок-полукровка и его сумасшедший приятель, такое редко встречается на Галлифрее, не правда ли?
- Я сейчас тебя убью, - сказал Кощей почти спокойно, только губы у него побелели, и руки затряслись.
Торвик рассмеялся.
Он был намного старше, выше ростом и крупнее, поэтому угроза на него не произвела особого впечатления.
- Ты очень смешной, мальчик, - сказал он весело. – Очень-очень смешной. Когда вырастешь, наверное, станешь ещё смешнее. Я как-то сказал, что ты далеко пойдешь, если не свалишься по дороге. Теперь я знаю, куда ты свалишься. Прямиком в Мертвую Зону, там тебя уже заждались. На Галлифрее нет сумасшедших домов, потому что нет сумасшедших Повелителей Времени. Есть только разная шваль, сборище таких же расово неполноценных, как и ты. Среди них и пройдет твоя долгая никчемная жизнь.
Тета не успел его удержать, потому что все случилось очень быстро.
Кощей бросился на Торвика, повалив того в воду.
Лед уже растаял, поэтому они упали вдвоем в реку, барахтаясь и пытаясь встать на ноги, к счастью, на берегу было мелко. Тета подбежал к ним в тот момент, когда Торвик сумел подняться, но Кощей опять сбил его с ног, и они, подняв фонтан брызг, начали бороться, выкрикивая ругательства.
Он пытался их разнять, но оба были в такой ярости, что у него все равно ничего бы не получилось. Торвик задел кулаком ему по носу, от резкой боли хлынули невольные слезы, и он буквально ослеп на какое-то время.
Когда он открыл глаза, перед ними плыли белые круги, но он успел увидеть, что Торвик схватил Кощея за голову и держит его под водой, пытаясь утопить.
- Оставь его в покое! – заорал Тета и бросился на него, но тот резко ударил ногой, отшвырнув его, как щенка.
В панике Тета оглянулся по сторонам. Но никого поблизости видно не было, никто не мог придти на помощь.
Тогда он нагнулся, поднял с каменистого дна реки увесистый булыжник и крикнул:
- Отпусти его, а то я тебя ударю!
Кощей захлебывался под водой, пуская пузыри.
- Пошел ты, выродок! – гаркнул Торвик. – И не лезь, сейчас и до тебя дело дойдет.
- Я тебя предупреждаю! – крикнул Тета, от воды руки были скользкими, и камень выскользнул из ладоней, упав на дно.
Торвик, увидев это, рассмеялся жутким смехом, но Кощея не выпустил.
Тета нагнулся ещё раз и поднял тот же камень, хотя, возможно, это был какой-то другой, возможно, это была даже не его рука, которая этот камень ухватила, возможно, это были не его ноги, которые шагнули вперед, и, возможно, удар нанес кто-то другой.
Торвик не крикнул, а просто упал, тяжело бухнувшись в воду, на поверхности которой сразу же показалось расплывающееся красное пятно.
Тета смотрел на него заворожено.
Кощей поднялся, кряхтя, откашливаясь и судорожно ловя ртом воздух.
- Сволочь, какая сволочь! – придушено крикнул он, пнув Торвика несколько раз ногой.
Красное пятно на воде стало ещё больше, сгустки поползли на дно.
Тета не мог оторвать от этого глаз.
Кощей посмотрел на него, затем перевел взгляд на Торвика и снова его пнул, но уже не затем, чтобы причинить боль.
- Вставай! – выкрикнул он зло, но неуверенно.
Когда тот не пошевелился, Кощей вздрогнул, потом осторожно нагнулся и попробовал его перевернуть, но Торвик был крупным, тяжелым и не хотел поворачиваться.
В солнечном свете кровь была, как старый побуревший янтарь, в котором горел огонь.
- Вставай! – повторил Кощей отчаянно.
Но Торвик все не поднимался и не шевелился.
Настоящая регенерация ему так и не удалась.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману