How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 3 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 34Следующая ⇒

***

Они стояли невидимыми на аэродроме, где только что приземлился самолет американского президента.
Дул колючий холодный ветер, но это было даже хорошо, немного остужало слишком сильный порыв и отрезвляло, гоня мысли в правильном направлении.
Доктор вышел чуть вперед, Джек и Марта стояли немного у него за спиной, и почти физически ощутимые волны тревоги исходили от их горячих человеческих тел.
Но Доктор ощущал это, скорее, автоматически, подсознательно, да и люди всегда были слишком горячими, ещё одно отличие среди бесчисленных прочих, он уже давно привык к этому и редко обращал внимание, разве что во время физических контактов, так распространенных среди людей, что он и сам постепенно привык к ним, стал находить огромное удовольствие в возможности прикоснуться хотя бы так, хотя бы к ним.
Но сейчас люди его не волновали. Ему стало немного стыдно, когда он понял, что даже Марта и Джек действительно отошли для него на второй план.
Он смотрел на Мастера и буквально не мог оторвать взгляд.
Доктор впервые видел его воочию, до этого только слышал голос и наблюдал на экранах мониторов.
И вот, наконец, Мастер был перед ним, живой, настоящий, из плоти и крови. Подойти к нему было нельзя, хотя и безумно хотелось, поэтому Доктор рассматривал его жадно, пытаясь разглядеть каждую черточку, цвет волос, прическу, детали одежды…
Мастер ещё никогда не выглядел так молодо за исключением того времени, когда они общались в своих первых регенерациях. Внешне, если судить по человеческим меркам, ему можно было дать тридцать пять-тридцать семь лет. У него были темно-русые волосы, а цвет глаз Доктор заметил ещё на экранах мониторов, это были какие-то совершенно кошачьи глаза, в них даже скользила легкая янтарная желтизна, да и вообще что-то кошачье было во всем его облике, в той странной многозначительной улыбке, которую Доктор уже видел, в движениях и даже манере говорить, будто он ласково тянется к собеседнику, но лишь для того чтобы вцепиться в него острыми когтями.
“Снова я про когти”, - подумал Доктор, нервно усмехнувшись про себя.
В целом в образе Мастера было что-то мальчишеское, очень юное, наверное, будь он обычным человеком, его можно было бы назвать до крайности обаятельным, располагающим к себе и - отметил Доктор невольно - очень привлекательным тоже. Это не была какая-то особая, тем более, выдающаяся красота, он не был хорош, как, например, Джек, который был действительно настоящим красавцем, этого и Доктор отрицать не мог. Но все же в этой регенерации Мастер смог стать не только молодым и сильным, продемонстрировав почти невероятный контроль над своим телом, доступный только самым могущественным Повелителям Времени, но и абсолютно очаровательным, манящим, притягивающим…
От этой мысли у него вспотели ладони.
“Я им любуюсь, - подумал Доктор с ужасом, - о, великий Рассилон и все его артефакты с подштанниками…”
Это было даже не глупо. Это было за пределами идиотии, за гранью здравого смысла, это было путешествием в гнездо кукушки без обратного билета. За такие мысли прямо сейчас можно было бы нацепить шутовской колпак с бубенчиками, вот что это было такое.
Доктор мысленно дал сам себе пощечину, попытался сосредоточиться и посмотреть на Мастера как можно более бесстрастно, то есть как на бомбу замедленного действия, готовую рвануть в любой момент, скорее всего, самый неожиданный и неподходящий.
Да, вот так гораздо лучше. Для эмоций он выберет какой-нибудь другое время, более спокойное, например, оказавшись в эпицентре Большого Взрыва при зарождении вселенной или снова попав в Яму сатаны.
Мастер в своем новом теле был очень подвижным, оживленным, будто ему было трудно устоять на месте, он с энтузиазмом гримасничал, паясничал, разыгрывал из себя чертика в табакерке и вообще с заметным удовольствием валял дурака, словно ничто на свете не принимал всерьез, чем мгновенно рассердил американского президента, который даже не понял, что тот смеется над ним.
Зато Доктор понял это сразу же.
Кроме того, он понял о Мастере кое-что ещё, одну вещь, которая пугала на самом деле, пугала сильнее чем тот факт, что сам Доктор, забыв обо всем, стоит на ветреном аэродроме и чуть ли ни с восхищением рассматривает своего вечного и главного врага, который явно задумал что-то абсолютно ужасное и колоссальное.
- Что, если я использую Фильтр Восприятия, зайду к нему за спину и сломаю шею? – от души предложил Джек, когда появилась перепуганная семья Марты, приветствуемая Мастером с шутовским весельем.
Доктор вздрогнул от этих слов.
Это следовало прекратить немедленно.
- Вот это точно звучит, как Торчвуд, - произнес он тяжело, надменно и жестко, сопроводив для убедительности слова подходящим взглядом, а он умел смотреть так, когда было нужно.
- Зато хороший план, - пожал Джек плечами, не смутившись в этот раз.
Для него это действительно был выход из положения, для любого разумного существа это был бы отличный выход…
Для Доктора он был недопустим, и это надо было обозначить для людей раз и навсегда:
- Он Тайм Лорд, поэтому я за него ответственен. Я здесь не для того, чтобы его убить, - в горле появился комок, и пришлось слегка сглотнуть, - а для того, чтобы его спасти.
Его охватило такое волнение, что он чуть ли ни задрожал всем телом, возможно, от холодного пронизывающего ветра, банальной усталости, страха за судьбы всех людей на Земле и его собственных друзей, опасений по поводу Токлафанов, которые сразу же вызвали в нём ощущение близящейся трагедии какого-то нового и невиданного даже по меркам Мастера масштаба…
Возможно.
Но Доктор решил не обманывать сам себя ещё раз.
Все эти страхи были правдой, но не стоили главного из них, не имевшего отношения ни к Земле, ни к людям.
Больше всего на свете он сейчас боялся того, что эта золотистая нить опять ускользнет от него, оставив ни с чем в одиночестве и пустоте.
“Нет”, - резко сказал Доктор в своих мыслях.
Бросил, как вызов, кому-то.
Наверное, самой судьбе.

***

Кощей разглядывал себя в зеркале.
Вернее, беззастенчиво любовался тем, как выглядит, подумал Тета про себя с усмешкой.
Его другу было свойственно тщеславие, хотя и не просто так, не без повода. Он был хорош собой, и отлично знал это.
Теперь его темные, почти черные локоны ниспадали ниже плеч, в их шелковистой глади отражалось ещё не севшее северное солнце, и Тета невольно отметил про себя, что это красиво. Ну, примерно как природное явление.
- Прекрати крутиться перед зеркалом, - сказал он весело. – Это уже какая-то нездоровая зацикленность на своей драгоценной персоне.
- Kou lan guet manman-ou, - отреагировал тот немедленно.
- Сколько ругательств ты уже успел выучить? – поинтересовался Тета бесстрастно.
- Недостаточно, - ухмыльнулся Кощей, - я намерен научиться посылать тебя на всех языках в мироздании.
Но изучать свое отражение перестал и даже плюхнулся на кровать.
Зеркало повесил на стену Кощей, у Теты не было страсти к самолюбованию, да и смотреть, считал он, было особо не на что.
Они принадлежали к разным Домам, поэтому официально не могли жить вместе. Но Кощей проводил в его комнате столько времени, что фактически обитал в ней, часто оставался ночевать, и повсюду были его вещи, расставленные, развешанные и парящие в воздухе в идеальном порядке, в то время как принадлежности Теты всегда представляли собой в лучшем случае художественный бардак, а чаще всего просто неопрятные кучи из учебников, записей, инструментов для работы на занятиях, приборов, книг, одежды, чайного прибора из ста двадцати предметов и просто разнообразного барахла, которое он везде подбирал, находя интересным то одно, то другое. “Вечно тащишь всякую дрянь”, - отчитывал его Кощей, когда тот демонстрировал очередную занимательную находку, например, проржавевшую насквозь деталь древнего инопланетного корабля, или непонятного назначения диковину, стащенную из коллекции старшего брата – Ирвинга Браксиателя.
- А мне претят ругательства, - сказал Тета.
- Это потому, что ты зажатый.
- И вовсе нет!
- И вовсе да! – передразнил Кощей его собственным голосом, он отлично умел подражать чужим голосам, иногда это звучало почти пугающе, но все равно было здорово. – Мы ведь уже почти не дети, так? Можно позволять себе некоторые вещи, которые не могли позволить раньше.
- Я не стремлюсь расти, - признался Тета.
- Правда? – удивился Кощей. – А я был уверен, что ты только и мечтаешь поскорее вырасти и слинять с нашей унылой планеты подальше.
- Об этом я действительно мечтаю, но не хочу становиться взрослым, – сказал Тета задумчиво. – Они все такие нудные!
- Ну, это только Повелители Времени, не обязательно все взрослые во вселенной скучные, - усмехнулся Кощей. – Кроме того, играть можно в любом возрасте, просто игры меняются. Вся вселенная – одна большая игра, ты не находишь?
Тета задумался.
- И во что ты собираешься играть, когда вырастешь? – спросил он.
- Я ещё пока не решил, - ответил Кощей, у него была занятная характерная интонация, как будто он говорит в шутку и серьёзно одновременно, - надеюсь только, что мы будем играть вместе с тобой.
- Я тоже, - сказал Тета и почему-то почувствовал смущение. – Я имею в виду…
Тут он смутился окончательно. Они не обменивались признаниями такого рода, это было даже как-то неловко и смешно.
Но Кощей не стал над ним смеяться:
- Я знаю, что ты имеешь в виду, - в голосе была снисходительность, словно он видел друга насквозь. – Нам просто обычно весело вдвоем, правда?
- Ну, да, - протянул Тета.
Обычно действительно было весело.
Во всяком случае, пока у Кощея не портилось настроение, а оно, к сожалению, у него портилось довольно часто. Все его необъяснимые головные боли, о которых он так и не решился никому сказать, хотя они продолжались у него уже столько лет, теперь уже целые десятилетия.
- Как твоя голова? – спросил Тета, как будто его кто-то тянул за язык, и сразу же выругал себя за это.
- Сегодня нормально, - ответил Кощей спокойно, сейчас настроение у него было явно хорошее, и он даже не начал раздражаться, как обычно, когда об этом зашла речь.
- О, я рад, - откликнулся Тета с облегчением. – Послушай, а ты сделал задание по солярной физике? А то я опять не успеваю.
- Разумеется, ты не успеваешь, - Кощей закатил глаза с выражением усталой обреченности, очень забавно смотревшейся на юном лице, - Ну, давай, начинай меня умолять.
- Пожалуйста, Кощей, дай мне списать! – протянул Тета невероятно жалобно с интонацией уличного побирушки.
Они рассмеялись вдвоем.
- Все-таки ты невозможно безалаберный, - покачал Кощей головой, и его удлиненные локоны эффектно рассыпались по плечам. – Что бы ты без меня делал?
- Даже не знаю, - признался Тета, – выгнали бы меня, наверное.
- Я не понимаю, почему ты не можешь сосредоточиться. Слишком много отвлекающих факторов? Может быть, стоит тебя оградить от них?
- Для этого меня придется запереть в темном подвале и никуда не выпускать, - Тета здраво оценил условия задачи.
Кощей продолжил свои обычные наставления:
- Нельзя во всем полагаться на последний момент, следует планировать, продумывая каждый шаг. Ты мог бы стать одним из лучших студентов, а вечно торчишь среди отстающих, потому что тебе, видите ли, скучно. У тебя блестящий ум, но неупорядоченный, хаотичный…
- Каюсь, каюсь, - вздохнул Тета, опуская глаза.
- Ничего подобного, - отрезал Кощей, - я отлично знаю, что никакого раскаяния ты не испытываешь. Передо мной хоть не притворяйся. Знаешь, что я думаю? Что тебе нужна твердая рука.
- Вот эта? – усмехнулся Тета, пощупав его руку, лежавшую на кровати. – Сейчас не кажется мне слишком твердой.
Кощей сжал кулак и с шутливой угрозой поднес к его носу:
- А вот так?
- А вот так я трепещу, - засмеялся тот. - Так ты дашь мне списать, или придется у кого-нибудь ещё выпрашивать?
- Не надо ни у кого выпрашивать, дам я тебе списать, как всегда, - вздохнул Кощей, беспощадно эксплуатируемый легкомысленным лучшим другом, - только давай завтра с утра. Сегодня у нас есть занятия поинтереснее.
И на его лице появилось таинственное выражение, но он загадочно молчал, ожидая вопроса.
- Ты о чем? – разумеется, заинтересовался Тета.
- Ушас меня пригласила сегодня кое-куда, - сказал Кощей, понизив голос. – Кстати, ты слышал, что она себе решила взять новое имя?
- Какое?
- Рана, кажется, - Кощей наморщил лоб, пытаясь вспомнить, - Рина? Ну, или что-то вроде того, я не очень слушал, когда она называла.
- Не рановато ли она это решила? – удивился Тета Сигма.
- Ну, однажды мы все это сделаем, - пожал Кощей плечами. – Выберем себе имена, по которым нас узнают и запомнят во всей вселенной.
- Думаешь, нас узнают и запомнят?
- Меня так точно, во всяком случае, - Кощей высокомерно вздернул нос.
Это выглядело абсолютно уморительно, Тета губы закусил, чтобы не расхохотаться, ограничившись замечанием:
- Твое тщеславие мощнее трансдуктивного барьера нашей планеты.
- И что с того?
- Ничего, тебе подходит, - неожиданно решил он, - Так куда Ушас тебя сегодня пригласила?
- Её друзья собираются сегодня поиграть, - сказал Кощей, выделив интонацией последнее слово.
- Во что? – спросил Тета с внезапным волнительным предчувствием.
Что-то подсказывало ему, что Кощей имеет в виду не какой-нибудь забавный генетический эксперимент по симбиозу видов вроде скрещивания собаки с деревом.
- В “Границу Восьмого”, - ответил тот и многозначительно посмотрел на друга.
“Я так и знал”, - подумал Тета.
Сердца замерли.
- Поиграем? – спросил Кощей, и его глаза вспыхнули.
Eighth man bound
Make no sound…
- Поиграем, - сказал Тета.
Им действительно было обычно весело, когда они это делали.

***

Вэлиант был огромен.
Доктор бросил взгляд в иллюминатор, но не увидел Землю, они были слишком высоко, и вокруг плыли пухлые комья сбитых сливок облаков.
Слишком высоко, и слишком далеко, все это зашло слишком далеко, он чувствовал это в обоих сердцах, они оба сейчас неприятно ныли в тревожном предчувствии.
Но через несколько мгновений ему стало чуть легче.
ТАРДИС!
Он почувствовал её присутствие.
Она была не просто живая, они были связаны, как только могут быть связаны сердца Повелители Времени и сердце, бьющееся в Вортексе.
Кажется, это сердце сейчас тоже болело, но он решил не поддаваться панике раньше времени. Она была здесь, где-то совсем рядом, и только это имело сейчас значение.
Возможно, удастся заманить в неё Мастера, и…
На этом месте воображение ему пока отказывало.
Он понятия не имел, что будет дальше.
Вряд ли встреча одноклассников после долгой разлуки, душевные объятия и смачные поцелуи в щеку. Скорее, что-то мучительное и сводящее с ума, как это обычно бывает с Мастером.
Мастер умеет сводить с ума, как никто другой. Это все его собственное личное безумие, только прогрессировавшее с годами, и вот оно, достигнув критической точки, расползается метастазами по всему миру.
Именно это Доктор понял о нём, когда сопоставил все наблюдения. Остается только надеяться, что тот пока не сошел с ума окончательно и бесповоротно. Конечно, он всегда был не слишком нормален, во всяком случае, последние столетия точно не был. Но, возможно, ещё есть какой-то шанс, и удастся привести его в чувство.
Доктор был почти уверен, что у него получится, а ощущение близкого присутствия ТАРДИС придало ему силы.
ТАРДИС сама по себе немного волшебство, насколько такое понятие имеет смысл для Повелителя Времени, живущего в мире науки, отвергающем магию. Это помогало ему не раз, например, в истории с Каррионитами. Но все же было иногда приятно думать, что ТАРДИС способна на настоящие чудеса и может помочь, например, Мастеру с его социопатией, агрессией и прочими неприятными чертами.
Вряд ли он слишком сильно изменился, ему не могло стать настолько хуже. С чего ему было становиться хуже? Он долго был обычным человеком, да ещё таким милым и приятным! Доктор успел почти влюбиться в замечательного профессора Яну, который был не только настоящим гением, причем не только по людским меркам, но и собирался пожертвовать собой ради помощи людям. Доктор пришел тогда в настоящий восторг от этой идеи, вот только восторгался недолго.
Но, как бы ни нравился ему профессор, он знал совершенно точно, что предпочтет своего безумного и недоброго соплеменника даже самому разумному и доброму человеку.
И никто не имеет права судить его, подумал Доктор с внезапным гневом, как будто оказался перед каким-то судом присяжных, состоящим из самых дорогих ему людей и миллионов тех, кого он даже не знал лично.
Хотя бы потому, что они даже близко не представляют себе, что такое пустота в разуме.
Пустота, незаполненность, леденящее вековое одиночество, гулкое ощущение ничего, вытесняющее тебя из себя самого, великое “ничто” души, которому нет аналогов ни в одном из языков людей, ни в одном их понимании, ни в едином представлении о вещах…
“Интересно, как Мастер это выносил до того, как стал человеком?” – успел подумать Доктор, пока бежал к отчаянно зовущей его ТАРДИС, сопровождаемый Мартой и Джеком.
А потом увидел её и понял, как ошибался насчет Мастера.
Ему стало хуже. Доктор и предположить не мог, что настолько.

***

В заброшенном отдаленном зале, где они собрались, и который тщательно охранялся от глаз преподавателей Академии, было тихо.
Так тихо, будто само пространство подстраивалось под них на всех своих измерениях, хранило тайну опасной запрещенной игры, стоившей жизни до пятнадцати студентов каждый семестр, если верить слухам.
Но они были молоды и готовы рисковать, ведь когда ещё это делать, если не в юности, пока ещё не стал таким безупречно правильным, окостеневшим, надутым и важным, как прочие взрослые Тайм Лорды?
Подробностей никто толком не знал, для участия в этой волнующей воображение забаве требовалось особое приглашение, исходящее от студентов старших курсов. Попасть на игру было и честью для молодых Повелителей Времени, но и испытанием, от которого могло зависеть все их будущее, причем не только дальнейшее пребывание в Академии, но и последующая жизнь. Участники игры сдружались между собой, объединялись в небольшие элитные клики вроде закрытых клубов, члены которых помогали друг другу уже тогда, когда учеба заканчивалась.
Стоило ли говорить, что за участие в игре, узнай об этом кто-то из преподавательского состава или администрации, студент вылетел бы из Академии на сверхсветовой скорости.
От всего этого было очень беспокойно и ещё больше – весело.
Тета бросил взгляд на Кощея, пытаясь понять, волнуется ли тот.
Конечно, он волновался, хотя и умело скрывал это, болтая с Ушас, даже, кажется, немного флиртовал с ней.
- Хорошо выглядишь, - сказал он ей. – Новая прическа?
- Новая Ушас, - рассмеялась она. – Называй меня Рани.
- О, ты уже окончательно решила?
- Абсолютно, - сказала она и поправила локон, чуть выбившийся из замысловатой прически, похожей на корону или диадему, что-то вроде того, имитация торжественного украшения гордой головы Повелительницы Времени, Тета не разбирался в таких вещах.
Он откровенно нервничал и обрадовался, когда один из друзей Ушас, то есть, теперь Рани, предложил выпить вина. Обычно оно ему не слишком нравилось, да и пробовал он всего несколько раз, но сейчас был рад возможности расслабиться.
У напитка был приятный вкус, чуть терпкий и немного вяжущий язык, с легкой горчинкой и намеком на какой-то травяной экстракт, он посмаковал его во рту, но так и не понял, что это такое, хотя любой Повелитель Времени легко различал составляющие любого блюда, напитка или химической субстанции. Все благодаря их чудесным, продуманным, смоделированным организмам, безошибочным и совершенным творениям генной инженерии.
“Ну, почти безошибочным”, - подумал он, украдкой глядя на Кощея.
Тот по-прежнему о чем-то ворковал с Рани, и это почему-то вдруг стало неприятно, как будто Кощей не имел права общаться ни с кем, кроме него.
“Какая глупость”, - осек он сам себя.
Конечно, они были лучшими друзьями и все такое, но, в конце концов, такие проявления эмоций годятся только для низших рас.
Постепенно разговоры смолкали.
Все собравшиеся расселись по местам, и Тета обрадовался, что сел рядом с Кощеем.
Они обменялись одинаковыми неровными улыбками, в которых тревога мешалась с предвкушением. Тета видел, что ему тоже не по себе, и, поскольку ощущения у них были идентичными, это придало ему бодрости.
Кощей чуть приподнял свой бокал с вином, мол, пью в твою честь, и Тета, довольно ухмыльнувшись, ответил ему тем же.
В центр вышел молодой Повелитель Времени в зелено-коричневых одеждах, символизирующих принадлежность к Дому Аркалиан. У него было довольно привлекательное смуглое лицо с правильными чертами, темные волосы и голубые глаза, похожие на глаза Кощея, только они показались какими-то колючими, смотрящими неприязненно и высокомерно.
- Приветствую уважаемое собрание Повелителей и Повелительниц Времени, - сказал он церемонно, хотя Тайм Леди была среди них всего одна, Рани, благодаря которой они с Кощеем тут и очутились. – Мое имя Лорд Торвик, и я сегодня буду вашим Ведущим в этой игре. Всем ли известны правила?
Среди собравшихся пронесся взволнованный шепоток.
- Не всем, - отозвался один из них, носивший лазурные одежды Дома Серулиан. – Прошу вас объяснить, мой Лорд Торвик.
Тот благосклонно кивнул и принялся объяснять, к облегчению Теты, который тоже не до конца понимал правила.
- Итак, собравшиеся, называемые Дознавателями, выделяют из группы игроков самых младших, так называемых Новичков, инициируемых. Дознаватели, используя определенное воздействие, провоцируют Новичка на то, что тот начинает испытывать состояние, предшествующее его перерождению, - голос Торвика звучал спокойно, даже монотонно, но Тета почувствовал, как у него от ужаса волосы зашевелились на голове. – Задача Новичка заключается в том, чтобы противиться воздействию. Его тело начинает испытывать ощущения, близкие к тому, которые испытывает Повелитель Времени в процессе регенерации. Это позволяет создать определенный эффект, вызвать из своей будущей Временной Линии самого себя, испытать ощущения, которые только предстоит пережить Тайм Лорду. Чем больше сопротивляешься воздействию Дознавателей, тем больше выигрываешь. Предел регенераций, известных на настоящее время, это легендарные Семь, которые пережил представитель славного Дома Аркалиан, к которому я имею честь принадлежать, - закончил Торвик с самодовольной усмешкой. – Вопросы, господа?
- Последствия? – раздался голос Рани, она старалась, чтобы он звучал уверенно, но Тета видел, что ей тоже не по себе. – Что может случиться с нами во время игры?
- Может быть спровоцирована настоящая регенерация, - ответил Торвик с неприятной ухмылкой. – Теперь можете считать себя предупрежденными. Все, кто боятся, вольны покинуть зал.
Слова были произнесены невероятно презрительным тоном, но дело было даже не в нем. Разумеется, никто из них не признался бы в том, что им на самом деле страшно.
- Что ещё?
Тета вздрогнул, услышав голос Кощея.
Тот смотрел на Торвика с вызовом, и Ведущий игры наградил его долгим пристальным взглядом.
- Потеря личности, от кратковременного ощущения размытых границ самоидентификации до перманентного расщепления сознания, - отозвался он, рассматривая Кощея с любопытством, которое вызвало у Теты самые неприятные ощущения, даже еще более неприятные, чем сам ответ Торвика. – Иногда реакция на игру бывает непредсказуема.
- То есть, безумие? – уточнил тот спокойно.
- Если хочешь называть это так, - отозвался Торвик снисходительно. – Как называют это низшие расы.
- “Вы”, - произнес Кощей глухо, и ничуть не менее высокомерно, чем говорил сам Торвик, - Я - Лорд Рёган Ли Кощей Пси Эпсилон из Дома Окдэйн, Лорд Торвик, - он выделил обращение почти издевательской интонацией, - и прошу вас обращаться ко мне подобающе, а заодно избежать крайне неуместных сравнений, если, конечно, это вас не слишком затруднит.
У Теты стянуло все внутренности от этого, и он вдруг подумал, что Кощей, его Кощей, которого он знает с детства, наверное, прекрасен.
И дело не в физической красоте, а в чем-то другом.
В его тоне была та дерзость, от которой перед ним должны падать на колени миры. Наверное, это вино говорило в нём, он выпил на голодный желудок, и волновался до ужаса…
Во взгляде Торвика появился острый интерес, словно ядовитая змея быстро подняла свою узкую голову, мгновенно взметнувшись из травы, где пряталась до этого.
- Хорошо, мой Лорд Кощей, - ответил он с легкой насмешкой, но, не отрывая взгляда от него. – У вас есть другие вопросы?
- Да, - произнес тот ровно. – Мне кажется, вы не договариваете, мой Лорд Торвик. Есть что-то ещё.
Ведущий рассмеялся.
Это был странный смех, пугающий, и в нём не было ничего веселого.
- О, Лорд Рёган Ли Кощей Пси Эпсилон из Дома Окдэйн, - сказал он насмешливо, - вы далеко пойдете, если не свалитесь на полпути, конечно.
Во взгляде Кощея вспыхнула ярость.
Это была не змея, вметнувшая голову, а что-то куда более опасное.
- Но он прав, господа, - произнес Торвик все с той же отталкивающе снисходительной улыбкой, - в этой игре есть ещё одна ставка.
Он театрально замер, а затем вновь повернулся к Кощею, и весь его вид, все его существо говорило о том, что он стремится напугать, покарать дерзкого мальчишку, осмелившегося так с ним разговаривать, так нагло выступать перед всеми, когда только он, Торвик, должен вести это представление.
- Смерть, - сказал он.
Все замерли от ужаса, и Тета замер вместе с остальными.
Вернее, замерли не все.
Кощей посмотрел на Торвика с тем презрением, которое иногда вдруг подымалось в нём, словно каждое живое существо каждой вселенной должно было слушать, что он говорит, и склоняться перед ним в глубоком поклоне.
А потом – Тета понял это не сразу, а лишь спустя несколько мгновений, когда немного отступил, перестал сжимать свои тесные кольца страх, - Кощей сделал то, что получалось у него – и это Тета тоже понял только сейчас – лучше всех на свете.
Сначала он просто медленно разжал свои пальцы и выронил бокал.
Хрусталь упал на каменный пол, тонко звякнул, разбился, перестал существовать
И, когда это случилось, Кощей рассмеялся.
“Торвику в лицо’, - подумал Тета сначала.
А после сообразил, что тот смеется в лицо Смерти.
Только смеяться над ней не следовало.

***

ТАРДИС была красной изнутри.
Её сердце кровоточило.
Её внутренности, само её существо сочилось, пузырилось, плакало кровью.
Его дом, его прекрасный корабль, его дорогая, родная старушка билась в агонии.
И все из-за того, что сотворил с ней Мастер.
Это было понятно даже людям.
- Что он сделал с ней? – в голосе Марты послышалось отвращение. – Она звучит так, как будто… больна.
Она и была больна, о, да. Его бесценная, единственная, неповторимая ТАРДИС была больна из-за ужасного насилия, которое учинил над ней Мастер.
- Этого не может быть, - пробормотал Доктор, которого затошнило, - нет, нет, нет, нет…
- Доктор, что это? – содрогаясь, спросила Марта.
- Он каннибализировал её, - пробормотал Доктор, чувствуя, как ярость поднимается у него в груди.
- Неужели это то, о чем я думаю? – спросил Джек нервно.
- Это Машина Парадоксов, - едва сдерживая себя, гневно сказал Доктор.
Ему захотелось убить Мастера, задушить его голыми руками, услышать его последний вздох после долгой агонии, увидеть, как меркнут навек кошачьи глаза, почувствовать, как холодеет тело, запомнить последний вздох и хранить навсегда в памяти прощальный хрип…
Он был противником насилия, противником грубых слов, его оружием больше не было собственно оружие, но только не сейчас.
Он надругался над ней, плюнул в лицо не только Доктору, а всему Времени, всем Законам, которые хранила, оберегала, защищала их раса.
Это было настолько жестоко, настолько неправильно, настолько беспощадно…
Такое могли бы сделать члены Фракции Парадокса, любители кровавых забав, развлекавшиеся насилием над Временем, игравшие с ними, как играют каннибалы со своей едой, вампиры со своей жертвой…
Это было все равно, как если бы он обнаружил разодранного на куски ребенка, подвергшегося перед жуткой смертью сексуальному насилию, расчлененного на куски, часть из которых была скормлена псам…
Она плакала, и он бы мог сейчас заплакать вместе с ней, если бы не охватившая его ярость.
Ярость и непонимание…
Это не мог сделать Повелитель Времени, просто не мог!
Это была работа маньяка, садиста…
Нельзя было даже представить, что это сделал Тайм Лорд.
Нельзя, кроме одного исключения.
Это мог сделать Повелитель Времени, сошедший с ума.
Окончательно, бесповоротно, неотвратимо.
Тайм Лорд, потерявший себя, отвергнувший подчинение любым Законам Времени.
Взобравшийся на пьедестал, чтобы поклоняться самому себе.
Новая регенерация Мастера – обаятельный весельчак с мальчишеской улыбкой – была страшнее всех, которые он видел раньше, вместе взятых.
Эта новая регенерация – чертик из коробочки, не принимающий ничего всерьез – была где-то совсем рядом.
И от него можно было ожидать всего. Того, чего раньше Мастер бы себе никогда не позволил.
“Конец света, - подумал Доктор отстраненно, - он устроит конец света”.
Именно так он и подумал.
И ещё кое-что.
“Возможно, я не смогу его остановить”.

***

Тишина бывает разной.
Влажной, горячей, напряженной, умиротворяющей, пугающей, долгожданной.
Разной.
В зависимости от того, чем наполнишь её ты сам.
Сейчас тишина была большим хищным зверем, свернувшимся в гигантский клубок, чтобы окружить их всех.
И она ждала, постукивая когтями об пол.
Раз-два-три-четыре-раз-два-три-четыре…
Ждала вместе с ними, наполнившись многочисленными двойными сердцебиениями.
- Ну, что же, выбираем самых младших по возрасту, - сказал Торвик и добавил с покровительственной интонацией, - это традиция, а традиции, как вам известно, мои маленькие друзья, это все, это основа функционирования здорового общества, его фундамент и...
- Или признак стагнации, застоя и медленного гниения, рано или поздно приводящий к гибели цивилизации, - произнес Кощей презрительно. – Что, впрочем, не всегда видно, если смотреть на ситуацию исключительно изнутри, как это свойственно личностям с ограниченным кругозором.
Тета аж поперхнулся от этого выступления и мысленно поаплодировал ему. Больше, правда, никто не аплодировал, все переводили беспокойные взгляды с дерзкого юного Тайм Лорда на того, кто был старше.
Торвик недобро сузил глаза, и на губах его появилась необыкновенно сладкая и до крайности фальшивая улыбка.
- Сколько вам лет, Лорд Кощей, что вы рассуждаете о таких вопросах со столь глубокомысленным видом?
- Шестьдесят семь, - ответил тот, смело глядя ему в лицо. – Но столь очевидные вещи я мог бы сказать вам и в семь лет. В семь месяцев!
- И даже, наверное, в семь дней, при таком-то остром уме и наблюдательности, - осклабился Торвик. - Какой вы занимательный ребёнок и наверняка самый младший из собравшихся тут детей, - неприкрытая издевка скользнула в каждом выделенном интонацией слове, - поэтому с вами мы и начнем играть.
- Мне шестьдесят шесть, - очень тихо сказал тот самый студент из Дома Серулиан, говорил он явно с большим трудом, а на его побледневшем лице читался неприкрытый страх. – На следующей неделе состоится отмечание моего Дня Присвоения Имени, - его голос окончательно затих, будто ветер смолк в листве.
- Мне тоже шестьдесят семь, - соврал Тета.
Он был старше Кощея на полгода, и ему недавно исполнилось шестьдесят восемь, но сейчас он страшно жалел об этом, ему хотелось стать первым, будто он таким странным образом мог защитить друга от Торвика, который наверняка отыграется за все, когда они начнут.
Впрочем, Кощей совсем не выглядел так, будто нуждался в защите. Была ли то чистой воды бравада, или он действительно совсем не страшился игры, он казался совершенно спокойным, чего сам Тета о себе сказать не мог. Кощей чуть повернул голову и подмигнул ему, и это сразу же придало бодрости. Какой бы опасной и безрассудной ни была игра, по крайней мере, они играют в неё вместе.
Тета подумал об этом, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и почти успокоился.
- Что же, начнем с вас, - разочаровано сказал Торвик, обращаясь к студенту в лазурной одежде, - Лорд?
- Ванселл, - сказал тот почти шепотом, так ему было страшно, - Лорд Ванселлостофоссиус из Дома Хартшейвен.
Торвик сделал знак рукой, и один из студентов его Дома вынес высокий стул, который водрузил в центре.
- Прошу вас, Лорд Ванселлостофоссиус, - обратился к нему Торвик насмешливо, и Тета вдруг захотел ударить его чем-нибудь тяжелым по голове, настолько противно ему было такое жестокое поведение.
Он взглянул на друга, надеясь, что тот поддержит хотя бы взглядом его намерения, но тот лишь неотрывно следил за происходящим: кажущийся сейчас совсем маленьким Ванселл медленно идет к высокому стулу, взбирается на него, путаясь в длинной форме, и чуть не падает под смешки и тихие язвительные замечания однокурсников Торвика.
Ведущий тем временем сделал ещё один знак, и двое из его Дома приблизились к нему. Один из Тайм Лордов держал в руке сосуд, другой кубок из серебристого металла, и Тета сразу отметил его инопланетное происхождение, увидев испещрявшие поверхность символы, непохожие на галлифрейскую письменность.
- Для стимулирования процесса Новичок должен испить из этого кубка, - произнес Ведущий торжественно.
- Что это за напиток? – спросил Тета хрипло.
Собственный голос показался ему чужим.
- Катализатор, - обронил Торвик небрежно, не глядя на него.
Его друзья в это время занимались подготовкой: из сосуда была вытащена пробка, и темная, почти черная непрозрачная жидкость с сильным и резким запахом полилась в кубок.
- Из чего он сделан? – продолжал настаивать Тета, происходящее нравилось ему все меньше. – Это какой-то наркотик?
- Это не ваше дело, - ответил Торвик резко, наконец, посмотрев на него. – Если боитесь играть, убирайтесь отсюда, вас никто не держит.
- Я не боюсь, - соврал Тета храбро, - просто…
- Готово, - сообщил один из помощников Торвика, который явно назначил Дознавателями себя и своих друзей.
Ведущий принял кубок и приблизился к стулу, на котором сидел дрожащий Ванселл.
- Пейте, - приказал Торвик и спросил со своей злой насмешкой. – Сможете удержать в руках и не пролить?
Открытое издевательство подействовало на того отрезвляюще. Он нервно сглотнул, но перестал дрожать, взглянул на Торвика с вызовом, решительно протянул руку к кубку и начал пить.
- До дна! – произнес Торвик громко, и его голос эхом разнесся по залу, где царила мертвая тишина.
Едва Ванселл выпил последнюю каплю, как с ним начало что-то происходить.
Его руки ослабели, и он уронил бы кубок на пол, если бы один из Дознавателей не подхватил его. Лицо юного Тайм Лорда побледнело ещё сильнее, по телу пробежала дрожь, но он почему-то не упал, как будто оказался приклеен к высокому стулу.
Тета смотрел, не в силах оторвать взгляда, его сердца колотились в безумном ритме, отдаваясь в ушах.
- Eighth man bound
Make no sound
The shroud covers all…
Тета услышал голос Торвика, и вздрогнул всем телом.
Слова прозвучали в звенящей тишине, как заклинание черной магии.
Конечно, никакой магии не существует, но они прозвучали именно так…
Следующий дознаватель подхватил их:
- The Long and the Short
And the Old and the Loud…
А затем продолжил и третий:
- And the Young and the Dark
And the Tall…
И тогда трое голосов сплелись в один, повторив стих целиком:
- Eighth man bound
Make no sound
The shroud covers all
The Long and the Short
And the Old and the Loud
And the Young and the Dark
And the Tall *
Слова, усиленные эхом, разнеслись по всему залу
Глаза Ванселла закатились, показались белки, он по-прежнему дрожал, будто волны бежали по его телу, и сидел на стуле, будто не мог от него оторваться, даже если бы захотел.
- Ванселлостофоссиус, - произнес Торвик.
- Ванселлостофоссиус, - повторил второй Дознаватель.
- Ванселлостофоссиус, - сказал третий.
- Ванселлостофоссиус, - откликнулось эхо.
Руки у Теты стали такими влажными, как будто он намочил их в воде.
- Ванселлостофоссиус, - опять прозвучал голос Торвика.
- Ванселлостофоссиус, - сказал второй Дознаватель.
- Ванселлостофоссиус…
Они повторяли его имя снова и снова, и это звучало, как пытка, как насилие, как намерение причинить боль…
- Ванселлостофоссиус!
- Ванселлостофоссиус.
- Ванселлостофоссиус…
- Ванселлостофоссиус, Ванселлостофоссиус, Ванселлостофоссиус…
Звуки имени мчались по кругу, опять и опять, и, хотя это не было именем Теты, ему казалось, что Дознаватели взывают к нему, что эхо зовет его, что вместе они заставляют его голову кружиться, сердца биться в ускоренном ритме, кровь бежать по венам все быстрее, и быстрее, и быстрее…
- Ванселлостофоссиус - Ванселлостофоссиус - Ванселлостофоссиус, - звуки имени слились в одно слово, в один долгий и странный звук.
- Ванселлостофоссиус Ванселлостофоссиус, Ванселлостофоссиус Ванселлостофоссиус…
Этот звук растянулся по ткани бытия, протянулся извивающимся потоком через Время, и, казалось, сам Вортекс начинает биться ему в такт.
- ВанселлостофоссиусВанселлостофоссиусВанселлостофоссиусВанселлостофоссиус ВанселлостофоссиусВанселлостофоссиусВанселлостофоссиусВанселлостофоссиус…
“Что они повторяют все это время?” – мелькнула в глубине сознания странная, будто чужая, мысль, и тут Тета понял.
Имя лишилось смысла.
А без имени лишается смысла и сам Повелитель Времени.
Он лишается смысла и лишается вместе с ним и личности.
Дознаватели стирали Лорда Ванселлостофоссиуса из Дома Хартшейвен с лица вселенной.
Представитель низшей расы в этот момент бы просто умер.
Тайм Лорд должен умереть тоже.
Но Повелители Времени не умирают, как обычные создания.
Они регенерируют.
Черты лица Ванселла начали изменяться.
Кто-то закричал.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США