How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 5 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 34Следующая ⇒

***

У боли был вкус.
Вкус артронной энергии, распадающейся на атомы.
Этот вкус не смог бы описать себе даже сам Доктор, но он у неё был.
Ещё у боли был цвет, алая пульсация вспенившейся в организме крови, белое крошево ломающихся костей, молочная пена выкручивающихся суставов, розовая паутина деформирующихся мышц, о, да, боль была разноцветной, радужной, и сейчас её спектр расчленял клетки его тела, перестраивая их в новом неправильном порядке…
Мозг, принявший главный удар агонии на себя, горел, как в огне, но сильнее, чем от любого огня, потому что на свете не так много видов пламени, способных причинить вред организму Тайм Лорда.
Но одно такое пламя, безусловно, было.
Другой Тайм Лорд.
Мастер, чье лицо исказилось в жестокой гримасе, направил на него свою лазерную отвертку, и Доктор знал, что его рука не дрогнула, и что крики звучали для него музыкой, что он пил его боль, как напиток, смаковал, перекатывал на кончике языка.
Это было его выдержанное вино, выдержанное специально для Мастера веками.
Когда Доктор рухнул на пол, его тело стало старым.
Он поднялся со стоном, и Марта подхватила его.
“Зачем?” – мелькнула первая мысль, и даже это принесло боль.
Пока Мастер издевался над Мартой, демонстрируя захваченных им в плен членов её семьи, Доктор сражался с ощущением охватившей его ужасной, тошнотворной немощи и слабости.
Это было внове для него, даже состарившись в первой регенерации, он ощущал себя бодрым и крепким. Но это искусственное старение искорежило его тело не только внешне. Он стал по-настоящему дряхлым стариком, и это была не простая старость, естественно приходящая со временем, как у людей.
Эта старость была совершенно неестественной, и организм реагировал на неё, как на болезнь.
Доктору было больно.
Больно подняться с пола, больно сидеть, больно дышать, больно ворочать языком и больно смотреть.
Но даже это не было самым ужасным.
Ему стало больно думать.
Мысли смешались в голове, и это было похоже на то, как если бы внутри черепа царапали колючей проволокой. Сосредоточиться было практически невозможно, но одна мысль была яркой, потому что пугала сильнее всех, и за эту нить его терзаемое сознание ещё могло зацепиться. Мысль промелькнула перед внутренним взором ослепляющей вспышкой, как свет при мигрени, которой не могло быть у Повелителя Времени с его совершенным, генетически созданным организмом. Но его совершенный организм был сейчас разрушен, поэтому мысль причиняла боль.
- Токлафаны… - прошептал он с трудом, и слово оставило в горле порез. – Кто они такие?
Мастер склонился к нему и сделал вид, что не слышит.
Ему, должно быть, было весело, но, возможно, и нет, Доктор больше не понимал, поэтому повторил прилежно, чувствуя, как слова впиваются остриями в глотку:
- Кто они?
Зрачки в кошачьих глазах Мастера сузились, лицо выразило сочувствие, может быть, даже настоящее, Доктор не понимал сейчас и этого тоже.
- Доктор, если я скажу тебе правду, - произнес Мастер серьёзным прочувственным тоном и дотронулся рукой его груди, - твои сердца разобьются.
Его прикосновение обожгло.

***

Перед ним стал свет, и он сам стал светом, хоть и все ещё заключенным в оболочку, отделявшую его от того, что было вокруг.
Тета Сигма шел навстречу золотому потоку, который звал его, произнося его настоящее имя, подлинное, то, что лежало ниже названного, определяло его изначально, придавало ему суть и смысл, то, что нельзя было говорить никому.
Поток звал его к себе по этому имени, вибрируя в такт его звучанию.
Пока поток казался вполне доброжелательным, хотя чувствовалась, что у него есть своя воля и такая сила, что сопротивляться ему бесполезно изначально, он сомнет тебя, утопит в себе, сотрет с лица вселенной, и даже следов твоих не останется ни в одной из временных линий, из которых соткана бесконечная Паутина Времени, в которой даже великие Тайм Лорды - лишь крошечные мушки, путающиеся в её серебряных нитях. Поэтому Тета был рад, что поток пока спокоен, и шел по нему, словно увязая по щиколотки в мокром песке на берегу реки. Было чуть трудновато, но в целом ничего, даже приятно, ведь что такое жизнь без малейшего вызова? Унылое существование для тех, кто скуден духом и слаб телом, а Тета таким не был.
Но внезапно что-то изменилось.
Золотой поток вдруг как-то сгустился, и появилось странное ощущение, что он стал более тугим, не таким податливым, как до этого, и идти, передвигаться, шагать вперед стало труднее. Ноги увязали теперь в невидимом песке уже не по щиколотку, а почти по колено.
Ему даже захотелось остановиться, но он откуда-то знал, что делать это нельзя, иначе произойдет что-то очень нехорошее, поэтому Тета поднапрягся и пошел дальше.
В этот раз изменения случилось ещё быстрее, и поток начал сопротивляться его передвижению уже открыто, от былой благодушной доброжелательности в энергии потока не осталось и следа.
Ноги увязли в песке по середину бедра, желание застыть на месте возросло, но Тета преодолел его и зашагал дальше. Его тяжелое дыхание, про которое он знал, что его нет на самом деле здесь, что мозг его тут выдумывает, застывало в потоке тяжелыми смоляными каплями, а потом мгновенно растворялось, впитывалось в золотую энергию.
С возрастанием его усилий возросла и сопротивляемость потока, и тот сомкнул свои могучие объятия уже у него на поясе, отчего сердца, которых тут не было, заколотились в ускоренном ритме, слышимом лишь в физическом мире.
Тета рванул вперед, сжав зубы, и ему показалось, что его решительность ослабила плотность энергии, и ещё вдруг всплыла из глубины сознания мысль, что сейчас он дошел до середины, а в середине тебе обычно всегда становится легко.
Эта мысль наполнила его радостью, почти эйфорией, и он продолжил движение, хотя поток поднялся ещё выше, окутав тело на уровне сердец.
Хотя поток и стал более податливым, следовало торопиться, ведь в любом случае нельзя было дать ему захлестнуть себя выше головы, поэтому Тета резко рванул вперед.
Его усилие было мощным, но оно словно вернуло потоку его плотность, вязкую густоту и намерение заполнить его целиком, золотая волна в этот раз дошла до плеч, и потребовалась вся сила воли, чтобы совершить ещё один рывок вперед.
С этого момента Тета начал тонуть.
Энергия захлестнула его по шею, и он бы, наверное, попробовал барахтаться в ней, как в воде, если бы эту силу можно было как-то раздвинуть, рассечь, заставить хоть чуть-чуть поддаться.
Но она отказывалась поддаваться, и Тета, наконец, почувствовал, как сильно устал. Ему уже не хотелось идти или плыть дальше, хотелось остановиться, расслабиться, раствориться в этой невероятной, во столько раз превосходящей его силе. Его несуществующие здесь веки начали опускаться, казалось, ещё чуть-чуть, и он совсем закроет глаза, отдаст себя, позволит завладеть своим телом, своим разумом, мыслями, желаниями, всем невеликим пока собой, позволит переплавить себя, изменить форму, перекроить на другой лад…
Но он справился с этим из чистого упрямства и благодаря тени от тени той мысли, которая последней появилась в его голове перед тем, как он очутился здесь.
“Никогда”, - это он сказал Кощею, хоть тот и не слышал.
Не слышал, но, Тета знал это, все равно понял, каким-то образом догадался об этом, будто что-то случилось тогда между ними в это мгновение, что-то определилось навсегда и во всем.
- Никогда, - повторил Тета Сигма голосом, которого здесь не существовало, и рванул вперед ещё раз.
Поток захлестнул его с головой, и спасения от него больше не было.
Тета знал это не потому, что был слаб и уязвим, а потому что это говорило в нём врожденное знание Повелителя Времени.
Ведь сколько бы они называли себя его Повелителями, оно всегда было сильнее, и это не оно служило им, а они подчинялись ему. Это было их предназначение, то, чему они служили, то, зачем они были во вселенной, за которой надо было следить и приглядывать.
Тета понял это, хотя никто ему такого никогда не говорил.
Он склонился перед силой Времени и поклялся служить ей, поклялся стать тем, кто будет охранять и беречь, как слуга, всегда готовый помчаться на зов своего господина.
Время заполнило его целиком, но он был этому рад и готовился принять свою судьбу, как подобает.
Он ощутил клубок, в которые сплелись нити его сознания, и уже собрался отдать его, чтобы золотая сила растворила их, вытеснила его, наполнив собой.
И в этот миг случилось что-то необыкновенное.
Он уткнулся в твердую поверхность.
Видимо, поток сгустился настолько, что стал по-настоящему плотным, твердым, непреодолимым и гладким, как…
Зеркало.
Тета увидел в нём себя.
Он узнал свое отражение сразу, это был он сам, каким видел себя иногда в том зеркале, которое повесил на стену их комнаты Кощей, или таким, каким замечал себя иногда в оконных стеклах, куда постоянно глазел на занятиях.
Это был он, только вот глаза у него были другие, золотые, и это было красиво.
Но он не успел полюбоваться на себя, как следует.
Он бы хотел ещё посмотреть, но отражение в зеркале изменилось.
Там появился кто-то ещё.
Другой.
- Другой, - сказал Тета, узнав его.
Тот посмотрел на него внимательно и кивнул.
Они смотрели друг на друга, и что-то происходило, только Тета не знал, что.
Наконец, отражение заговорило.
- Ты, - произнес тот, кого отражал юный Тайм Лорд, - это будешь ты.
И Тета внезапно все понял.
- Я, - сказал он, соглашаясь, - это буду я.
Другой кивнул ему ещё раз и слегка улыбнулся.
Тета почувствовал, как его начинает тянуть куда-то наверх и испугался, что не успеет попросить.
- Кощей! – воскликнул он. – Пусть он будет тоже! Пожалуйста…
Взгляд отражения изменился, стал суровым, неприятным.
- Ты уверен? – спросил он, и от того, как прозвучал его голос, стало страшно, захотелось отказаться, забыть, бросить, оставить, разделить пути навсегда и никогда больше не встречаться…
- Уверен, - в голосе вдруг зазвенела чья-то чужая сталь. – Пусть он будет всегда, и пусть никогда не сможет победить.
Другой кивнул в третий раз, а потом послышался голос самого Времени, только это уже нельзя было выносить.
Гул этого голоса разнесся везде, и Тета закричал, взмолившись, чтобы это кончилось.
Другой пришел ему на помощь ещё раз.
В конце концов, теперь они были неразделимы, а значит, будут побеждать вечно.
Его выбросило на берег реальности, и Тета открыл, наконец, глаза.

***

Небо раскололось.
Мысль причинила боль, но Доктор все равно подумал: “Мастер расколол небо”.
Из треснувшего небосвода посыпались Токлафаны, и Доктор понял, почему думал об украшениях с рождественской елки. Серебристые сферы действительно были похожи на блестящие шары. Больше, правда, на ощетинившиеся иголками старые земные мины, но про мерцающие шары Доктор, тем не менее, подумал первым делом, наверное, потому что было во всем этом что-то блестящее, как всегда было в самом Мастере.
Он это умел – блистать, красоваться, привлекать к себе внимание, становиться в позу и ухитриться сделать так, что хотя бы в краткий момент времени, но вся вселенная все-таки завертится вокруг него.
“В конечном итоге он все же совершенно не изменился”, - вот что еще пришло в голову, даже почти ничего там, в ней, не поцарапав.
У Мастера, правда, появились новые манеры, но, по большому счету, это были те же самые старые манеры на новый лад.
Музыка…
Доктор услышал веселую музыку, которая играла, как на дискотеке. Значит, положено танцевать.
Танцевал, правда, только Мастер и ещё немного его жена.
О Люси Саксон до этого Доктор успел подумать всего один раз, впервые увидев на экране и поразившись до глубины души, потом на мысли о ней больше не было времени. С отношением Мастера к людям сам факт наличия у него спутницы человеческого происхождения казался фантастичным. Тогда, когда Доктор увидел их на экране, они страстно поцеловались, как будто безумно влюблены и просто не могут дождаться момента, чтобы остаться наедине без этих надоедливых репортеров. “Какая показуха!”- подумал тогда Доктор раздраженно, постаравшись задвинуть куда-нибудь подальше и это непонятно откуда взявшееся неуместное раздражение и ещё более странный вопрос, на который он не знал ответа, - “Если все это лишь представление, то для кого он его, собственно, устраивает?”
Сейчас Люси Саксон чуть двигалась под музыку, и её бледное лицо выражало странную смесь восхищения, предвкушения и легкого ужаса, как у маленькой девочки, прилежной отличницы, которую за хорошие отметки взяли в парк на аттракционы, покататься на “американских горках”, вверх-вниз, вверх-вниз, вжик-вжик, ух, весело, ох, страшно!
От неё исходило острое ощущение нездоровья, и Доктор даже, наверное, пожалел бы её в другой раз, но сейчас у него не было на это сил.
Ему по-прежнему было очень плохо, и от происходящего лучше не становилось. Все вдруг стало слишком громким.
А ещё – барабаны, барабаны…
Мастер говорил про барабаны что-то, что же он там говорил, какой-то шум в его голове?
Here come the drums, here come the drums…
Шум был у Мастера в голове, поэтому он сыграл его на полную громкость, чтобы услышала вся вселенная.
Но танцевать-то он будет по-прежнему только сам по себе, больше никому не захочется.
Мастер послал ему воздушный поцелуй.
Что это теперь у Мастера за новая идея с поцелуями?
Или это была какая-то старая идея на новый лад?
Доктор не понял.
Но ему стало почти приятно.
Только ещё страшнее, чем было.

***

В глазах все ещё был немного насыпан песок, но Тета поднатужился и открыл их, увидев склонившиеся над ним лица.
Они все выглядели, как Плачущие Ангелы древности, такие же застывшие и скорбные.
- Что? – спросил он сипло. – Что случилось?
Но никто ему не ответил, и он ощутил некоторое беспокойство, заерзал на полу и стал подниматься, но голова закружилась, и он опять плюхнулся на спину, ударившись затылком и сдавленно охнув.
Собравшиеся чуть отдвинулись от него, но смотреть во все глаза не перестали.
- Да что случилось-то? – спросил Тета тревожно и немного раздраженно. – Почему вы так все на меня смотрите?
Раздался первый звук, и Тета повернул голову. Это был Ванселл, который прочистил горло, в его глазах плескался ужас, и они были расширены от удивления.
- Я не смог пройти даже первую регенерацию, как и ты, да? – спросил его Тета с досадой. – Ну, следовало догадаться…
Он попробовал подняться ещё раз, в голове по-прежнему был туман, но уже стало немного лучше, он осторожно присел, чуть повертел шеей и начал вставать.
Он чувствовал слабость, его слегка подташнивало, и Тета подумал, что было бы неплохо, если бы Кощей сейчас помог ему подняться, но тот маячил где-то за спинами остальных и почему-то не хотел к нему подходить.
Все это было как-то странно, неприятно, и усилилось ощущение беспокойства, тем более, что остальные юные Тайм Лорды продолжали разглядывать его с каким-то священным ужасом.
- Может мне кто-нибудь объяснить, что тут произошло, и почему вы на меня так пялитесь, как будто я возрожденный Рассилон? – чувствуя закипающий гнев и страх одновременно, сказал Тета, ни к кому особенно не обращаясь. – Я прошел хотя бы одну регенерацию?
- Да, - пискнул Ванселл.
Тета обрадовался. Одна это уже неплохо.
- Прошел, но не одну, - услышал он голос Рани и посмотрел на неё.
- А сколько? – спросил Тета, обрадовавшись ещё сильнее. – Две?
Не такой уж он оказался слабак, как думал.
- Нет, не две, - голос у Рани стал совсем высоким и чуть дрожал.
- Три? – не веря, Тета радостно улыбнулся. – О, это намного лучше, чем я…
- Восемь.
Это сказал Торвик.
Его голос звучал глухо, как будто он не шутил, хотя, конечно, это могла быть только злая шутка в стиле его традиционных издевательств.
- Ха-ха, - сказал Тета холодно, - очень остроумно.
- Он говорит правду, - медленно произнес один из Дознавателей, однокурсник Торвика. – Ты прошел восемь регенераций.
- Что?! – в это поверить уже было никак нельзя. – Но… Это что, правда?
Он пытался отыскать взглядом Кощея, но все было тщетно, тот по-прежнему прятался за чужими спинами.
- Это правда, - подтвердила Рани, и её глаза вспыхнули, - восемь регенераций. Ты побил легендарный рекорд.
- Но этого не может быть, - пробормотал Тета, - это невозможно…
- Тем не менее, это так, - задумчиво вымолвил Торвик, медленно оглядывая его.
- Ну, ладно, хорошо, - выдавил Тета, - наверное…
У него по-прежнему было такое чувство, что над ним все смеются, хоть лица окружающих оставались смертельно серьёзными и напуганными. А ещё он стал злиться на Кощея за то, что тот ему не показывается. Что это за странное и глупое поведение?
- Это ещё не всё, - сказал Торвик тяжело, с усилием, как проскреб пальцем по стеклу.
- Не всё? – повторил Тета тупо. – А что ещё-то?
“И куда уж ещё???”
Он передернул плечами, и все отшатнулись от него, даже Торвик со своими дружками, как будто он мог причинить им какой-нибудь вред. И тогда Тета разозлился окончательно.
- Кощей, ты не мог бы мне объяснить, что тут произошло, почему все так себя ведут и заодно, почему ты от меня прячешься? – спросил он напряженно.
И тогда Кощей вышел, наконец, вперед, поднял взгляд и посмотрел другу в глаза. Выражение его лица Тета разобрать не мог.
- Ты прошел восемь регенераций, - ответил он, и в его голосе не звучало никаких эмоций. – За это время ты ни разу не открыл глаза, как будто был без сознания, но при этом не кричал и почти не дергался, просто менялся раз за разом. Спокойно, - добавил он, и его губы слегка покривились, как будто это было ему неприятно. – Семь раз ты менялся так, как бывает в этой игре, то есть менялся не на самом деле, без настоящего перерождения, только твое тело отражало отблески из будущего. А потом…
Тут он остановился, и буквально впился другу в лицо таким жадным, тяжелым и неприятным взглядом, что тот с трудом удержался, чтобы не отшатнуться.
- Что? – прошептал Тета хрипло. – Что было потом?
Ему показалось, что в мертвенной тишине зала отдался слабым эхом гул голоса Времени…
- А потом, - продолжил Кощей, сглотнув, - ты регенерировал.
Сердца забились с бешеной скоростью, их стук отдавался в ушах, раз-два-три-четыре-раз-два-три-четыре…
- Я регенерировал? – спросил Тета, ему показалось, что он спит, и все это происходит с ним во сне. – Ты имеешь в виду, на самом деле?!
- Да, - ответил Кощей, - на самом деле.
Тета в панике осмотрел сам себя, пожалев, что в зале не было зеркала. Его взгляд буквально задергался, запрыгал по телу, нужно было проверить, на месте ли руки, ноги, уши, нос, пальцы, шея, все, вроде бы, да, все на месте, и он по-прежнему не девчонка, и даже лицо, вроде, прежнее…
- Я не понимаю, - пробормотал он, снова глядя на Кощея. – Но это все ещё я? Сейчас все ещё я?!
- Да, все ещё ты, - сказал Кощей тихо. – Потому что потом ты вернулся. Из твоего тела полилась артронная энергия, и ты преобразился. Совсем ненадолго, а потом процесс повторился, и ты опять стал собой.
- Но как это? Почему? Как такое может быть…
Он почувствовал, что задыхается, воздуха не хватало, голова так закружилась, что подкосились ноги, и он чуть не упал.
Его подхватил один из других Тайм Лордов, а Кощей к нему так и не приблизился, продолжая изучать своим новым неприятным взглядом, который пугал чуть ли ни сильнее всего того, о чем тот рассказал.
Тета с трудом отдышался, кивком поблагодарил подхватившего его юношу и с трудом поднялся. Сейчас ему хотелось только одного – уйти поскорее отсюда, вернуться в свою комнату, лечь спать, а на утро обнаружить, что все это ему действительно приснилось, и этот новый странный недобрый взгляд лучшего друга привиделся во сне тоже…
Он обвел расфокусированным взором собравшихся, по-прежнему молчавших, рассматривающих его, как какое-то чудовище, и на ватных ногах пошел прочь из зала.
- У него не было лица, - услышал он себе вслед.
Это был голос Кощея.
- У него не было лица, - повторил его друг.
Тета вздрогнул всем телом, ощутив, как ползет по спине липкий холодный пот.
Без лица придти в мир мог только тот, у кого уже было другое лицо.
Тот, кому для существования больше не было не нужно ни лицо, ни тело, потому что сам он уже стал одним из ликов Вечности.
Тот, кто мог ждать возвращения десять миллионов лет и вернуться уже другим.
Другой…
Тета вышел из зала, не обернувшись.

***

У него было очень мало времени.
Совсем мало, ещё меньше, чем обычно бывало с Мастером, и в этот раз оно не утекало между пальцев водой или клубами тумана, а шло прямиком через все слои разума, резало алмазными гранями.
Думать было мучительно, но необходимо.
Он сжег много нейронов в голове и примерно тридцать лет своей жизни, чтобы успеть сказать Марте все про отсчет и то, что ей нужно было сделать.
В её сверкающих сейчас глазах были слезы, но он знал, что она справится, что все у неё получится, потому что в ней была та самая сила, которая привлекла его с самого начала. И потому, что ей теперь было сражаться за что лично. Он знал, что дело не только в её семье, но и в нём самом, и сейчас ему показалось, что он её немного использует, эксплуатирует её любовь, но со всем этим они как-нибудь разберутся потом, когда все будет кончено.
Его руки дрожали, как у древнего старика, когда он выпустил её горячую ладонь.
Ещё хватило сил бросить взгляд на Джека, и Доктор понял, что тот остается здесь с ним.
Это было тоже из-за любви, но к Джеку он опять не ощутил никакой нежности, ничего не мог с собой поделать, не чувствовал её и все тут, чувствовал, скорее, злость. Зачем ему тут оставаться? Мастер будет мучить Джека, чтобы сделать ему больнее, эта жертва не нужна никому, капитану Харкнессу следовало бежать вместе с Мартой, но у того в лице была та решимость, бороться с которой сейчас не было сил. Как, оказывается, можно пытать любовью, терзать преданностью и обожанием…
Он чувствовал себя очень старым и уставшим, ему хотелось лечь на пол и закрыть глаза, хотелось не слышать крики, которые звучали из динамиков, хотелось остановиться и застыть, но он знал, что так делать нельзя.
Марте удалось бежать, это была первая маленькая победа, крошечный огонек, из которого можно раздуть пламя, да-да, именно так, пламя, сдаваться нельзя…
Мастер подвел его к окну, аккуратно поддерживая за плечо. С другой стороны лежала рука Люси. Они вели себя, как заботливые внуки, помогающие любимому дедушке.
Возможно, так оно для них и было, может быть, они теперь будут заботиться о нём?
Доктор попытался привести мысли в порядок, отогнать эту ужасную абсурдную идею, неведомо как зародившуюся в сознании.
- И сделалось так, что пал человеческий род, и не стало больше Земли, - услышал он мягкий, теплый и проникновенный голос Мастера, - И оглядел я, Господин всего, свои новые владения, и увидел, что это хорошо.
Боль, сжигавшая тело и разум Доктора, торжествующе взвыла с последним словом.

Продолжение следует

* стихи из новеллы о приключениях Седьмого Доктора “Lungbarrow”
** это не канонное имя Доктора, хотя поговаривают, что… Как и упомянутое имя Мастера найдено http://www.rdwf.org.uk/thetasigma/confid2/130wdytya.htm
Автор решил считать это их официальными светскими именами.

Часть II

We're going to play a new game
You'll put on this blindfold
You'll do what we tell you
You'll do as you're told
Used to be the leader
Now comes the time to serve
Maybe we show some mercy
Maybe you get what you deserve

Nine Inch Nails “Meet Your Master”

Зима в этом году выдалась холодная.
Оба тусклых сейчас солнца низко висели над линией горизонта, освещая мир приглушенным оранжевым светом. За окном завывал побитым псом ветер, и от этого сидеть в теплой комнате было ещё уютнее.
- Я бы хотел, чтобы тут был камин, - замечтался Тета, – Интересно, можно будет это устроить в ТАРДИС, когда она у меня, наконец, появится?
- Не отвлекайся, - послышался недовольный голос Кощея, - мы же играем.
Они действительно играли, и пока Кощей проигрывал, наверное, поэтому был так раздражен. Его фишки – красная, черная и зеленая – периодически падали на карту. А фишки, которыми играл Тета – синяя, белая и оранжевая – продолжали парить в воздухе, несмотря на то, что он периодически впадал в свою обычную задумчивость.
Восьмигранная кость выпала цифрой 45.
- Сепульчазм! – завопили они хором, рассмеявшись на пару.
Не потерять при этом мысленную концентрацию, позволявшую удерживать свои фишки в воздухе, было довольно трудно, и на этот раз синяя фишка упала.
- Твой первый проигрыш, - теперь Кощей был доволен.
- Подумаешь, я все равно пока веду, - фыркнул Тета. – О, я знаю, почему тебе так нравится эта игра.
- Потому что она позволяет развить телекенетические способности, - отозвался Кощей рассеянно, он сейчас внимательно следил за своими разноцветными фишками, двигая красную в нужном направлении по воздуху над поверхностью карты.
- Да? – хмыкнул Тета ехидно. – А я думаю, потому что название игры это ругательное слово.
- Ну, из-за этого тоже немножко, - признался друг, усмехнувшись. – Ну, давай, давай, давай… Есть! – воскликнул он торжествующе и посмотрел, наконец, на Тету. – Все, я дошел до конца первым. Я выиграл.
- Да, но твои фишки падали три раза, а моя всего одна, значит, выиграл я, - сказал Тета.
- Главное, кто первым дойдет! – воскликнул Кощей.
- Главное, кто дольше продержится! – не согласился Тета.
- А вот и нет!
- А вот и да!
Они обменялись сердитыми взглядами.
Никто не хотел уступать.
- Ну, чего будем делать-то тогда? – спросил Тета.
- Давай ещё один раунд, - предложил Кощей.
- Давай тогда сразу два, чтобы не было ничьей.
- Идет, - согласился друг.
Он принялся приводить доску в порядок для следующей игры, а Тета пока поднялся с кровати, на которой они сидели, и подошел к окну.
Солнца почти исчезли, небо было чистым, безоблачным, и в нём уже ярко светила медная луна Пазити и проглядывала вторая. На ветру летели мелкие сухие снежинки. Снег ему нравился, и, будь немного потеплее, он бы лучше пошел вместо игры погулять на улицу. Но сегодня было действительно морозно. Он чуть прищурился, вглядываясь в колоссальный силуэт горы на горизонте. Там лежали вечные снега, и ему хотелось когда-нибудь оказаться там, ощутить эту вечную мерзлоту на вкус, цвет и запах, возможно, это окажется интересным ощущением, быть в холоде, быть холодом…
- Ну, ты идешь? – спросил Кощей.
- Да, - оторвался от своих грез Тета, подошел к нему и уселся на кровать.
Кощей предложил ему выбрать фишки для следующего раунда, но тот помедлил.
- Я сегодня видел тебя с Торвиком в коридоре, - сказал Тета осторожно. – Ты с ним опять сцепился?
- А, немножко совсем, - сказал Кощей небрежно и показал пальцами, насколько немножко.
- Мне это не нравится, - нахмурился Тета.
- Я же не виноват, что он ко мне все время пристает!
- Ты мог бы реагировать на его поведение спокойнее.
- То есть стерпеть? – презрительно произнес Кощей. – Нет уж, спасибо, такие вещи больше тебе подходят.
- И что это должно означать? – сухо спросил Тета.
- То, что ты никогда не пытаешься защититься, когда над тобой смеются из-за твоего происхождения, - сказал Кощей зло. – Я бы на твоем месте…
- Но ты не на моем месте, - отозвался Тета спокойно, - а мне лично глубоко плевать, что обо мне болтают всякие предубежденные ограниченные идиоты.
- Не понимаю, как ты из-за этого не злишься, - буркнул Кощей.
- Ну, не всем же быть злыми.
- То есть, как я? – в глазах друга метнулся огонь. – Ты считаешь меня злым?
- Не злым, - сейчас Тета старался говорить мягко, - а просто, ну, несдержанным, темпераментным, что ли. Слишком эмоциональным.
- Ты хочешь, чтобы я стал, как все эти надутые Тайм Лорды? – поразился тот.
- Нет, конечно, - ответил Тета быстро. – Просто было бы хорошо, если бы ты не реагировал на все так агрессивно.
- Я не реагирую агрессивно! – чуть ли ни зарычал Кощей, и Тета не сдержал смешок.
- Вот видишь, ты даже со мной так себя ведешь, - заметил он резонно. – А я, между прочим, твой лучший друг.
- Давай-ка лучше играть, лучший друг, - перебил его тот угрюмо. – Посмотрим, будешь ли ты таким благодушным, когда я тебя сейчас обставлю.
- Вот за что ты сейчас на меня сердишься? – вздохнул Тета. – Я за тебя же беспокоюсь из-за всех твоих стычек с Торвиком.
- Не надо за меня беспокоиться, я как-нибудь сам о себе могу позаботиться, - проговорил Кощей надменно.
- А зачем тогда ещё нужны друзья? – удивился Тета. – Это вообще-то нормально, когда друзья за тебя переживают.
- С друзьями, - сказал Кощей, и глаза его азартно блеснули, - интереснее всего играть.
- Ну, тогда давай играть, - вздохнул Тета ещё раз и начал выбирать себе фишки.
В результате он выиграл два раунда, а Кощей один.
- Не расстраивайся, - попытался утешить его Тета. – Сегодня я выиграл, завтра выиграешь ты.
- Иногда мне кажется, что это “завтра” никогда не наступит, - ответил Кощей задумчиво и мрачно. – Разве что это будет какая-то очень длинная игра…
Ветер откликнулся за окном пронзительным воем.

***

Под ними горела Земля и умирали люди.
Десять процентов популяции – шестьсот миллионов человек.
Мастер сказал, что если Доктор узнает о том, кто такие Токлафаны, его сердца разобьются.
Но они уже разбиты, и он не знал, получится ли собрать осколки, даже если его план сработает.
Токлафаны…
Мысль о них вызывала тошнотворный ужас, потому что у него появились первые догадки об их происхождении. Но он попытался не думать об этом сейчас, возможно, ещё есть какой-то шанс остановить Мастера, вдруг ещё можно что-то изменить...
Они стояли рядом с Доктором – он и его жена, поддерживая за плечи с показной издевательской заботой. От Люси пахло какими-то легкими цветочными духами, невинный, словно детский аромат, она и сама казалась такой – невинной и чистой, с полупрозрачными наивными голубыми глазами, и Доктор не мог понять, почему она поддерживает Мастера, приветствуя гибель собственной расы и родной планеты. По всей видимости, она была безумна, что имело свой извращенный смысл, изломанную логику повреждения, ведь если безумен сам Мастер, то у него должен был быть соответствующий человеческий компаньон, поющий в унисон со своим Тайм Лордом. Все компаньоны Доктора тоже были похожи на него – пытливый ум, склонность к авантюрам, попытки изменить мир к лучшему, стойкость и способность не терять надежду до самого конца.
Доктор подумал о своей храброй Марте, которая отправилась на Землю, превратившуюся сейчас в горящий ад, и поклялся сделать все, чтобы продержаться так долго, как только сможет.
Он догадывался, каково ему теперь придется…
Словно в ответ на эту мысль рука Мастера, до этого бережно поддерживающего его за плечо, болезненно впилась в тело. Но Доктор вскрикнул не от боли, а от неожиданности, в сравнении с тем, что творилось сейчас с его сошедшим с ума организмом, то, что сделал сейчас Мастер, было лишь легким щипком.
- Дорогая, - обратился тот к Люси, - проследи за тем, чтобы наших гостей, - он указал на Джека и семью Марты, - достойно разместили. Я пока немного задержусь, чтобы пообщаться со старым знакомым.
- Конечно, Гарри, - ответила Люси ласково, - я все сделаю.
- Умница, - улыбнулся он ей тепло, - будь хорошей девочкой и позаботься о них, а я потом проверю.
Не разжимая руки, впившейся в плечо Доктора, он потянулся к ней и страстно поцеловал буквально в нескольких дюймах от его лица, а Доктор даже не мог отпрянуть, потому что Мастер продолжал крепко держать его.
Люси отправилась выполнять его распоряжение, задержавшись на пороге, чтобы послать ему кокетливую улыбку. По её знаку охранники вывели Джонсов и сопротивляющегося Джека. Тот сопротивлялся слишком активно, громко ругаясь, и Доктор услышал, как за дверью его стукнули прикладом, и Джек вскрикнул.
- Даже не знаю, как тебя благодарить за этот очаровательный жест, - ухмыльнулся Мастер Доктору, когда они остались, наконец, вдвоем. – Притащил мне такую игрушку! Я ведь могу убивать его вечно. Чудесный подарок, я бы даже назвал его изысканным. Что я могу сделать для тебя равно приятного в ответ?
- Останови это, - с трудом выдавил Доктор. – Прекрати все, пока ещё есть шанс, пока не все погибли.
Мастер сделал вид, что обдумывает его слова.
- Хм, остановить все? – произнес он задумчиво. – Ты предлагаешь мне это сделать просто так, без какой-либо пользы для себя?
- Да, - ответил Доктор надтреснутым голосом.
Ему действительно было больше нечего сказать ему.
- Ну, совсем просто так мне неинтересно, ты должен об этом догадываться, - сказал Мастер. – Давай тогда сыграем. Если ты сейчас не упадешь, я всё остановлю, клянусь своей треуголкой.
И с этими словами резко толкнул Доктора с капитанского мостика, на котором они стояли.
Тот упал на лестницу, ударившись о ступеньки, и покатился кубарем вниз, взвыв от боли и неожиданности.
- Какая жалость, ты проиграл, - вздохнул Мастер с напускной печалью, изобразив грустную физиономию. – Ты проиграл, и люди умрут. Кажется, человечество поставило не на того игрока.
После этого он весело рассмеялся и уселся на ступеньку, глядя на Доктора, который со стоном пытался подняться с пола.
- Неужели тебе больно, Доктор? – спросил Мастер с жадным интересом. – Я, видишь ли, сам никогда не пробовал на себе эту технологию Лазаруса и не знаю, что при этом можно чувствовать. Что ты чувствуешь, Доктор?
Тот прикрыл глаза и не ответил.
Мастер поднялся, подошел к нему, наклонился и отвесил ему пощечину, отправившую Доктора обратно на пол, с которого он с таким трудом смог чуть приподняться.
- Отвечай, когда твой Мастер разговаривает с тобой! – услышал он жесткий оклик.
- Ты не мой Мастер, - прошептал Доктор.
- Да ну? – расхохотался тот. – Ты все ещё пребываешь во власти этой иллюзии?
Он присел на корточки и заглянул Доктору в лицо.
- Это, видимо, старость на тебя плохо влияет, замедляет работу мозга, раз ты стал так плохо соображать, - сказал Мастер, покачав головой. – Позволь тебе тогда объяснить, как обстоят дела и прояснить твое положение. Я – хозяин этой планеты. Я – повелитель всех живых существ, сейчас обитающих на ней. А поскольку ты относишься к живым существам, пока относишься, Доктор, то я и твой хозяин, твой повелитель тоже. Это ясно?
Доктор не ответил, за что сразу же заработал себе вторую пощечину.
- Это ясно? – повторил Мастер гневно.
Доктор крепко сжал губы, и третий удар по лицу заставил его упасть плашмя, опять тихонько вскрикнув.
Мастер встал над ним во весь рост.
Ему всегда хорошо удавались эффектные позы, и эта регенерация не стала исключением.
- Все тот же упрямый, дерзкий, наглый, невыносимый Доктор, - сказал он, и его лицо исказилось. – Ты хочешь добиться того, чтобы перестать относиться к живым существам? Поверь, я с удовольствием это устрою.
Мастер поднял ногу и наступил ему на грудь, там, где билось правое сердце.
- Хочешь умереть? – он надавил ногой в дорогом лакированном ботинке с такой силой, как будто хотел смять грудную клетку, раздавить бьющееся в ней сердце, растереть на обрывки тканей. – Хочешь умереть прямо сейчас, Доктор?!
Из горла Доктора вырвался сдавленный хрип, но ответа Мастер от него так и не дождался. Тогда он, надавив ещё сильнее, внезапно ослабил нажим, и закрывший глаза Доктор вдруг почувствовал, как тот убрал ногу.
Мастер неожиданно рассмеялся, будто разбился хрустальный бокал.
- Вообще так гораздо веселее, - сказал он. – То, что ты сопротивляешься, все ещё пытаешься сопротивляться мне. Ах, Доктор, нам будет так весело с тобой! Я организую для нас прекрасную развлекательную программу. И чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем больше радости мне доставишь, когда я, наконец, сломаю тебя.
Мастер наклонился к нему, схватил за пиджак и поставил на ноги.
Доктор дрожал, и все его тело ныло от боли. Но это было не так страшно, как огонь, горевший у Мастера в глазах.
- Я слома-а-ю тебя-я-я! – пропел тот весело и потащил его за собой, швырнув в кресло, затем щелкнул пультом, и Доктор услышал, как заиграла музыка.
- I've waited for so long
Put up with your shenanigans
I'm going to take you on
And you won't know the half of it
Мастер затанцевал вокруг него, двигаясь легко и плавно, затем заскользил к панели управления, начал нажимать какие-то кнопки.
- I'm gonna put you in your place
You've got the queen; I've got the ace
I'll light you up and smoke you down
And watch the rings go round and round
- Как тебе мое новое тело? – спросил он, перекрикивая музыку. – Чудесное, правда? О, Доктор, не прикидывайся, что тебе не нравится! Я же видел, как ты таращился на меня тогда, на аэродроме, когда прилетел этот идиот, ставший последним американским президентом в истории этого мира. Ты от меня глаз оторвать не мог! И я тебя понимаю! Посмотри, как у меня сейчас губы, просто мечта! И ты ведь ещё не видел то, что под одеждой. Надо тебе было все-таки пригласить меня на свидание, возможно, все бы обернулось совсем иначе…
- Now I don't know what went wrong
Thought you would get away with it
Now the band are playing just one song
And you shall know the wrath of it
- Ну, признайся же, что я тебе нравлюсь! – смеясь, крикнул Мастер.
- You could have said it to my face
Any time or any place
I'll light you up and smoke you down
And watch your walls come tumbling down
- О, я знаю, почему ты молчишь! Боишься того, что подумают о тебе твои бесценные друзья? Не волнуйся, Доктор, я обещаю, что никому не скажу, - обернувшись, подмигнул ему Мастер и сделал вид, что “застегивает” себе рот. – Это будет ещё одна наша маленькая тайна.
Он закончил то, чем занимался на панели управления, и вернулся к тому креслу, в котором оставил Доктора, снова пустившись в пляс.
- Потанцуй со мной, Доктор! Давай, твой Мастер приглашает тебя на танец! Вставай, а не то я рассержусь на тебя и прикажу сделать что-нибудь, что тебя расстроит. Например, начну уничтожать людей. Ах, да, я уже это делаю! Но ничего, я ещё что-нибудь придумаю, у меня такое богатое воображение… Я разрушу этот мир красиво, слышишь меня, Доктор? Красиво! И ты будешь валяться в это время у меня в ногах, умоляя и заливаясь слезами…
Мастер больше не принимал горделивых поз и не произносил торжественных речей, как в прошлых регенерациях. Если это и оставалось в нём, то приняло шутовской издевательский оттенок.
Он двигался с хищной соблазнительной грацией в такт музыке, в его глазах пело безумие, и все происходящее не могло бы выглядеть непристойнее, даже если бы он показал бы Доктору порнографический фильм с собой в главной роли.
- I'm gonna put you in your place
You've got the queen; I've got the ace
I'll light you up and smoke you down
I'll watch you world come crashing down
- Кажется, ты все такой же скучный и зажатый, как и всегда, и опять не хочешь со мной веселиться, - Мастер надул губы, как будто на самом деле обиделся. – Хотя сейчас у тебя есть подходящее оправдание – ты старая развалина, которая пошевелиться не может без того, чтобы песок не посыпался! Развлечения молодых тебе уже не подходят. Ладно, в этот раз я тебя прощаю. Но только за этот!
- This time it's war, war, war!
On Saturday night
Saturday night
Мастер танцевал, пока не кончилась музыка, а затем снова подошел к нему.
- А как тебе твое новое тело, Доктор? – спросил он, и от его веселья не осталось и следа. – Правда, паршиво, когда у тебя нет нормального тела? Правда, жизнь становится чуточку менее прекрасной, и начинаешь смотреть на вещи слегка мрачнее?
Он наклонился к согнувшемуся в кресле Доктору, положил руку на его плечо и заглянул в глаза с глубокой фальшивой печалью.
- Ах, я так тебя понимаю, - сказал Мастер сочувственно. – Это действительно очень, очень неприятно, уж мне ли не знать.
- Ты поэтому это со мной сделал? – проскрипел Доктор.
- Ну, конечно! – воскликнул Мастер, распахнув глаза, словно не понимал, как это тот до сих пор не догадывается. – Нас, как ты сам заметил, осталось только двое. Два последних Тайм Лорда во всей вселенной, твоим-то усилиями. Разве мы не должны теперь все делить и начать, наконец, понимать друг друга? Мы теперь связаны с тобой, Доктор, как никогда раньше. Так что теперь именно так. В богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. Разумеется, это может быть только твоя смерть. А теперь, - Мастер выпрямился и убрал свою руку, - мне придется прервать нашу занимательную беседу, которая, правда, течет так занимательно только благодаря мне, из тебя-то и слова не выбьешь. Где твое хваленое красноречие? Куда делся знаменитый оптимизм и легендарная способность находить во всем светлые стороны? Просто не понимаю, что с тобой случилось, Доктор!
Мастер сокрушенно поцокал языком и вызывал охрану.
- Уведите нашего почетного гостя в его апартаменты и обеспечьте ему досуг, - бросил Мастер и отвернулся, отправившись к панели управления.
Так Доктор оказался в своей камере.
Её стены были зеркальными изнутри, чтобы он видел себя в новом состаренном облике постоянно, когда открыты глаза, а на одной стене за толстым стеклом, которое нельзя было разбить, висел огромный экран, который мгновенно вспыхнул, как только охранники втолкнули его внутрь.
Доктор не мог его выключить, и, даже когда, не выдержав зрелища горящей Земли, он, наконец, отвернулся, в его ушах звенели крики гибнущих людей и смех убивающих их Токлафанов.
Их лишь слегка заглушала музыка, игравшая одновременно со звуковым сопровождением катастрофы, и её Доктор слышал лучше всего, она повторялась снова и снова, снова и снова…
- I'm gonna put you in your place
You've got the queen; I've got the ace
I'll light you up and smoke you down
I'll watch you world come crashing down *

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности