How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 8 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 34Следующая ⇒

But the children of the future had learnt the arts,
Immunity of mind, body, spirit and hearts,
They kept on evolving 'til they the reached the stage,
When the children of the future finally came of age.
For Death had taught them what life was worth,
And had prepared them for the task of leaving planet Earth.
Then a starship came from deep within outer space,
And took the children of the future to join the cosmic race. ****

Продолжение следует

* Noisettes “Saturday Night”
** Ветхий Завет, Исход, глава 7
*** Sugarbabes “Hole In The Head”
**** Apollo 440 “Children of the Future”

Часть III

Why didn't you kill me when you could
Why didn't you set fire to my pyre
It would have been better if you had killed me there and then

Asp “Eleison”

Мастер пришел на следующий день, когда чудовищная боль уже почти стихла.
Организм пытался адаптировать, и Доктор не знал, что из этого ужаснее – боль, или то, что он начинает приспосабливаться.
Мастер открыл дверь и вошел, он выглядел бодрым, свежим и отдохнувшим.
Сытый удав, успевший проглотить пару кроликов на завтрак.
- Зачем? – спросил Доктор сразу же, как тот появился.
Его голос прозвучал еле слышно и сипло, он надорвал голосовые связки, пока кричал.
- Значит, догадался, - констатировал Мастер, хмыкнув. – Неужели теперь можно предположить, что в голове у тебя мозги, а не яйцо всмятку?
- Догадался, - прошептал Доктор.
Его мутило от омерзения.
- И что ты об этом думаешь? – спросил его тот спокойно, но взгляд, направленный на Доктора, был внимательным и цепким.
- Это отвратительно, - ответил Доктор, дрогнув, - неестественно, чудовищно…
- Вот как? – произнес Мастер ледяным тоном. – Значит, ты считаешь меня отвратительным, неестественным и чудовищным?
- Да, - выдавил Доктор сквозь зубы, - после того, как ты это сделал.
- А до этого, значит, я проходил у тебя по разряду душки и лучшего парня в мире? – без улыбки произнес Мастер и покачал головой. – Нет, Доктор, это тут не причем, ты просто озвучил свои мысли обо мне. Сказал, наконец, правду вместо того, чтобы зазывать меня вместе с собой путешествовать и обещать все, что угодно, лишь бы увести меня подальше от твоей обожаемой Земли.
- Я звал тебя с собой искренне! – на возмущение у Доктора хватило сил. – Я был так рад, что ты нашелся, что я больше не один…
- А теперь, значит, уже не рад? – спросил Мастер небрежно, придвинул стул и сел на него, начав разглядывать свои ногти.
- После всего, что ты сделал?! С Землей, со мной? – Доктор задохнулся от переполнявших его эмоций.
- Быстро же ты передумал, - протянул Мастер лениво. – Но это так в твоем стиле – обещать, а потом передумывать, менять свое решение, когда тебе становится неудобно ему следовать.
- Ты ведешь себя, как невинная жертва обстоятельств, - процедил Доктор, - не являясь ею ни в малейшей степени.
Сейчас он просто ненавидел Мастера и от всей души жалел, что тот не остался человеком тогда, в сто триллионном году. Лучше быть одиноким, чем, чем…
- Как это работает?! – выкрикнул он зло. – Как работает то, что ты сделал со мной?
- Не смей повышать на меня голос, - произнес Мастер спокойно. – Ты очень сильно ошибаешься, если думаешь, что я больше ничего не могу с тобой сделать.
- Хуже этого все равно ничего быть не может!
- Может, Доктор, - сказал Мастер мягко, но его глаза сверкнули хищным желто-зеленым кошачьим огнем. – Сейчас я только поместил в тебя код своей Биодаты, который пока спит. Но я могу сделать так, что он проснется.
Доктор с трудом подавил рвотный позыв, сглотнув кислую слюну.
- И что тогда произойдет? – прошептал он с ужасом.
- Если я при этом буду жив в своем нынешнем теле? – произнес Мастер спокойно. – Если честно, я точно не знаю, кроме того, что тебя в любом случае больше не будет. Возможно, мое сознание покинет это тело и очнется уже в твоем. А, возможно, я раздвоюсь, и станет целых два Мастера, - он широко улыбнулся. – Разве это не прекрасно?
- Ты болен, - едва дыша, проговорил Доктор, - ты просто болен…
- А ты мертв, - парировал Мастер невозмутимо. – То, что технически ты жив, больше ничего не значит. Конечно, ты и до этого был жив только благодаря моей милости, но теперь, - он сладко зажмурился, и было такое впечатление, что сейчас он заурчит, как наевшийся сливок кот, - теперь, Доктор, у меня есть возможность не просто оборвать твою жизнь в любой момент, а буквально отменить тебя. И, что ещё лучше, заменить собой.
Он поднялся с места и подошел к Доктору со своей хищной грацией, склонился над ним и посмотрел на него с безумной улыбкой.
- Я займу твое место, Доктор, - промурлыкал он. – Когда-то ты заставил меня занять твое, разве это не будет справедливо, исправить все, наконец?
- Меня тошнит, - выдавил Доктор.
- Ничего другого я от тебя и не ожидал, - фыркнул Мастер. – В отношении меня твои понятия о справедливости никогда не распространялись.
- Нет, я имею в виду, на самом деле тошнит, - пробормотал Доктор, чувствуя волну дурноты, поднявшуюся из пустого желудка.
Мастер пристально посмотрел на него, сердито выдохнул и начал отстегивать ремни, которыми Доктор был примотан к столу. Когда он, наконец, его отвязал, то помог подняться и сесть.
Голова у Доктора сильно кружилась, и он ощущал одуряющую ватную слабость во всем теле, но после нескольких свободных глотков воздуха полной грудью и медленных выдохов, почувствовал себя немного лучше. Мастер все это время слегка поддерживал его за плечо.
- Ну, как, отпустило? – спросил он насмешливо, когда увидел, что на лицо Доктора возвращается краска.
- Да, - ответил тот негромко и автоматически добавил, - спасибо.
- Всегда бы так, - хмыкнул Мастер. – Скольких проблем можно было бы избежать, если бы ты вел себя хорошо и был со мной вежливым.
Доктор посмотрел на него с вызовом.
- А скольких проблем можно было бы избежать, если бы ты все время не пытался меня убить и не порывался бы захватить всю вселенную, устраивая при этом массовую резню?
- Но так ведь гораздо веселее, - произнес Мастер беззаботно и отпустил его плечо, после чего Доктор чуть покачнулся. – Как бы скучна была твоя жизнь без этой игры? Я фактически оказываю тебе услугу, а ты все недоволен и вечно жалуешься.
- Я прекрасно мог бы и поскучать, - уверил его Доктор горячо. – Не говоря уже о том, во сколько людских жизней обходятся эти игры.
- Боги всегда играли с людьми, такова их природа, - спокойно сказал Мастер, усаживаясь обратно на стул.
- Ты сравниваешь себя с богом? За прошедшие века твоя мания величия только прогрессировала, - усмехнулся Доктор.
- Я вообще-то и тебя сравнил, - все так же ровно сказал Мастер. – Только ты, разумеется, не заметил. Весь в шорах своей предубежденности.
- Я себя богом не ощущаю!
- Неужели? – глаза Мастера сверкнули. – Ты мне так и не ответил, что чувствовал, когда уничтожил Галлифрей.
Доктор вздрогнул, и вдруг ощутил, что ему холодно, по телу прокатилась легкая волна озноба.
Мастер посмотрел на него внимательно.
- Ладно, отложим этот разговор до того раза, когда на тебе будут штаны, - ухмыльнулся он и указал на другой стул, где лежали вещи Доктора. – Одевайся.
- Больше не собираешься меня пытать? – ехидно спросил Доктор.
- А я ещё и не начинал, - ответил Мастер и улыбнулся, полоснув взглядом, в котором нетерпеливо скребло когтями предвкушение. – Но, поверь мне, когда начну, ты не ошибешься и сможешь это распознать.
Доктор устало вздохнул и осторожно слез со стола, встав, наконец, на ноги.
Он чувствовал себя ещё очень ослаблено, колени у него подкосились, и пришлось ухватиться за железную поверхность, чтобы не упасть. Мастер не пришел ему на помощь в этот раз, продолжая сидеть и рассматривать его тяжелым внимательным взглядом, оставляющим почти физически ощутимые следы на теле.
Неожиданно Доктор остро, хотя и запоздало, осознал, что на нём нет одежды.
- Так и будешь смотреть, как я одеваюсь? – спросил он, чувствуя, что невольно краснеет.
- По-моему, я имею полное право смотреть на тело, которое мне принадлежит, - ответил Мастер невозмутимо.
- Оно не принадлежит тебе! – воскликнул Доктор гневно. – Ты пытаешься его украсть, как уже делал раньше! От этого оно твоим не станет.
Мастер неспешно поднялся, подошел к нему, положил руку на его спину и очень медленно провел ребром ладони вдоль позвоночника Доктора, легко и ласково скользнул пальцами по пояснице, будто гладил домашнего любимца.
- Пока оно спит, - промурлыкал Мастер, подавшись вперед к его уху. – Не буди его, Доктор…
Он резко одернул руку и так же стремительно вышел, хлопнув дверью и бросив:
- Жду тебя через три минуты.
Доктор поспешно начал одеваться.
Мысли в его голове теперь опять мчались с сумасшедшей сверхсветовой скоростью, искрясь звездным светом идей, планов, задумок, воспоминаний, выстраиваясь в пирамиды, разворачиваясь схемами… Многоуровневое мышление Повелителя Времени позволяло размышлять сразу над сотней вещей одновременно.
Но одна из этих мыслей была особенно яркой и в настоящий момент самой тревожной, выступающей на первый план даже сквозь смертный ужас от того, что теперь он стал носителем чужой Биодаты, поселившейся в его теле, как паразит.
Почему ему так понравилось то, как Мастер дотронулся до него?

***

Кощей постучал в дверь четыре раза.
С тех пор, как он начал играть на барабанах, это сделалось его любимым ритмом.
- Входи, открыто! – пригласил Тета.
Он был ещё не полностью одет и как раз стоял в задумчивости перед шкафом, выбирая, во что бы нарядиться.
Появление Кощея было шумным.
Он споткнулся на пороге, прошипел сквозь зубы грубое ругательство, расплескал на себя вино из бутылки, которую держал в руках, выругался ещё раз, дошел, громко топая ногами, до кресла, плюхнулся в него, икнул и только после этого уставился на друга.
- Кто тебя одевал? – спросил он вместо приветствия. – Кто этот слепой? Я хочу знать его имя, чтобы начистить ему рожу.
Сейчас Кощей примерял на себя поведение и язык низшего класса.
Сегодня они вместе прогуливали вечерние занятия, чтобы улизнуть в Нижний Город к одной обитающей там веселой компании и сделать то, что уже начало входить в привычку, - напиться.
Но Кощей, кажется, решил не дожидаться, пока они там окажутся, и уже ощутимо приложился к бутылке.
- Не рановато ты начал? – спросил Тета, впрочем, без особого осуждения в голосе.
- В самый раз, - ответил тот и опять икнул.
Вышло это у него как-то особенно забавно, и Тета рассмеялся.
- Я, надеюсь, ты хохочешь над собой, сообразив, наконец, как нелепо выглядишь? – осведомился Кощей прохладно.
- Не надоело тебе меня критиковать?
- Кто-то же должен этим заниматься, - пожал тот плечами. – Слишком много похвал тебя морально разлагают.
- Хоть не физически, - бросил Тета рассеянно и вновь погрузился в изучение содержимого своего шкафа.
За последние десятилетия Тета Сигма сильно изменился.
Занимался он по-прежнему не очень прилежно, зато в тех предметах, которые его интересовали, демонстрировал выдающиеся результаты, став любимцем многих преподавателей. Он активно занялся изучением языков, чтобы иметь возможность общаться с инопланетянами во время полетов, о которых по-прежнему мечтал, и выучил уже сотни тысяч новых, причем не собирался на этом останавливаться.
Радуясь его успехам, Квинцес, Хранитель Дома Лангбэрроу, к которому принадлежал Тета, неожиданно возлюбил его изо всех сил, иногда даже немного досаждая своим внезапно проснувшимся обожанием и всячески распространяясь о том, что однажды Тета Сигма войдет в историю Галлифрея и совершит немало великих деяний.
Сам Тета, правда, никаких особых амбиций не имел, совершенно не мечтал о политической карьере и уже начал немного нервничать насчет того, что на него стали возлагать слишком много надежд.
Кощея все это забавляло и, Тета это знал, немного раздражало, потому что к нему никто никакого обожания не испытывал.
Учился Кощей по-прежнему отлично, специализируясь на Теории Космоса, и уже успел написать несколько работ, вызывавших дебаты в академических кругах от горячего одобрения до не менее страстного осуждения. Его обрадовало и то и другое.
- Главное, чтобы о тебе говорили, при этом неважно, что именно, - заявил Кощей другу.
Характер у него продолжал портиться с годами, он становился все резче в общении, острее на язык, все более вспыльчивым, а его шутки могли серьёзно задевать. Возросла его нетерпимость, он часто срывался на окружающих или впадал в угрюмую задумчивость, отгораживаясь от всех, будто свил себе кокон из какой-то вечной глухой злости на весь мир.
Его проделки, когда-то вполне безобидные, в которых и Тета раньше участвовал с удовольствием, становились все опаснее. Кощей всерьез увлекся гипнозом и теперь с легкостью мог воздействовать уже не только на сознание насекомых и животных, как ещё несколько лет назад, но и на поведение окружающих. Тесты демонстрировали колоссальный уровень его психоактивных способностей, высокий настолько, что зашкаливали все показатели.
Однажды он на спор заставил одного студента, на которого был сердит по какой-то причине, впасть в транс, раздеться догола зимой и танцевать на площадке перед зданием Академии под одну тому слышную музыку. Все хохотали, только Тета не нашел в этом ничего смешного, о чем и сообщил Кощею, после чего они, разумеется, поссорились и не разговаривали неделю, пока Кощей не заявился однажды ночью к нему в комнату с покаянным видом. Потоптавшись на пороге, он скинул обувь и верхнюю одежду, застыл посреди комнаты в нелепой позе и стоял символизирующей смятение статуей, пока Тета не подвинулся на кровати, молча приглашая его лечь с собой. Они опять заснули вместе, как в детстве, а наутро разговаривали, как ни в чем не бывало.
Они по-прежнему были неразлучны, как будто что-то связывало их вместе, что-то, даже помимо того соучастия в преступлении, в убийстве Торвика, но периодически Тета от своего лучшего и по-прежнему дорогого друга уставал.
У того начали появляться какие-то странные идеи и планы о покорении вселенной и установлении власти над другими планетами. Однажды Тета обнаружил у Кощея на столе целый ворох бумаг, посвященных стратегии завоевания планеты Драхва из Четвертой галактики, уж неизвестно, чем она ему не угодила. На вопросы он отвечал расплывчато, сказал, что просто развлекался на досуге.
- Обычная стратегическая игра, разминка для ума, - объяснил он спокойно. – Тебе бы тоже не повредило, чтобы мозги не заржавели, как у всех тут, на Галлифрее.
Родная планета вызывала у него все меньше нежных чувств, и Кощей дождаться не мог, когда, наконец, состоится их выпуск из Академии, чтобы улететь куда-нибудь подальше.
Он все чаще распространялся на тему того, что общество на Галлифрее слишком формализированно, живет прошлым, держится за устаревшие правила, законы и нормы, которые ведут к медленной деградации, и вообще все это плохо кончится рано или поздно.
- Вот станешь Лордом Президентом и все тут поменяешь, - предложил как-то Тета в шутку, а тот неожиданно задумался.
- Возможно, и стану, - пробормотал тот в конечном итоге.
- Ты же хочешь улететь отсюда, разве нет? – удивился Тета.
- Может, и останусь, если пойму, что тут ещё можно что-то раскачать.
Качался, правда, в тот момент только он сам, они немного перебрали во время своего загула в Нижнем Городе. Там им нравилось гораздо больше, чем в церемонном Капитолии, где надо было ходить по струнке, говорить тихо и с достоинством, а любое слишком резкое движение было поводом для пристального внимания старших Повелителей Времени.
У них, правда, была своя маленькая революция.
Они назвали себя Дека, и их было десять, включая Тету, Кощея, Рани и Ванселла. Занимались они в основном тем, что обычно делают в студенческие годы: собирались там, где нельзя, во столько, во сколько не следует, обсуждали то, что обычно не обсуждалось в обществе, мечтали о будущем и много пили.
Это было глупо и весело.
Вообще Тета был рад, что сблизился с кем-то ещё, потому что с Кощеем иногда становилось очень тяжело.
Он мог неожиданно накричать, если Тета вдруг опаздывал на встречу, обвинял его в безалаберности, в том, что тот вечно витает в облаках, не думает о будущем, слишком легкомыслен, фальшивит, играя на музыкальных инструментах, жутко одевается, инфантилен, ненадежен, отстраненно мечтателен, жульничает в играх…
Тета долго не воспринимал его придирки всерьез, но однажды его терпение лопнуло.
- Слушай, если у тебя ко мне столько претензий, может быть, тогда перестанем вообще общаться? – предложил он холодно. – Я, знаешь ли, переживу, у меня и другие друзья имеются.
Кощей посмотрел на него так, что, наверное, если бы взглядом можно было бы убивать, Тета израсходовал бы за раз все свои регенерации.
- Брезгуешь общением со мной, значит? – произнес тот неожиданно спокойно, только в глазах была ярость, как горючая жидкость, опасная даже под мерзлой землей. – Понятно.
- Прекрати передергивать, - сказал Тета сухо, - ты отлично знаешь, что не в этом дело. Просто меня крайне утомляют твои постоянные беспричинные нападки.
- Я так выражаю свою симпатию, - выдавил Кощей, внезапно покраснев, и добавил с кривой улыбкой, - извини, пожалуйста.
- Как же ты свою антипатию выражаешь? – усмехнулся Тета. – Вызовом Пожирателей?
Они помирились тогда, они всегда почему-то мирились, как бы далеко все не заходило.
Может, потому, что Тета видел его иногда другим.
Может, потому, что их действительно что-то связывало.
А, может, потому что Кощею снились кошмары, а все из-за того, что он совершил то убийство, чтобы спасти ему жизнь.
Друг бывал у него теперь гораздо реже, но иногда даже оставался на ночь, и они спали в одной кровати, хотя уже не были детьми.
Когда Кощей начинал ворочаться во сне, вскрикивая, и лицо его искажалось, как от боли, Тета его будил, и тот засыпал потом уже без снов. В одну из таких ночей, когда Кощею снилось что-то, по всей видимости, особенно плохое, и Тета наклонился к нему, чтобы привести в чувство, то увидел, что тот выглядел так трогательно, беззащитно и жалобно, каким в жизни он его давно не видел. Неожиданно даже для себя он склонился поближе и поцеловал его раскаленный лоб своими прохладными губами.
Это было удивительно – видеть, как тот чуть ли ни мгновенно затих, расслабился и слегка улыбнулся во сне. Трудно было поверить, что так подействовало простое прикосновение.
“Как будто я имею над ним власть”, - подумал Тета.
Эта была странная и в чем-то тревожная мысль, похожая на щекотку где-то в одном из уголков сознания.
Он решил забыть о ней, но почему-то не получалось.
Возможно, потому, что она ему понравилась.

***

Когда Доктор вышел, Мастер ожидал его с недовольным выражением лица.
- Четыре минуты, - произнес он многозначительно.
- Ну, и что? – фыркнул Доктор. – Будешь изображать из себя Короля-Солнце: “Мне чуть было не пришлось ждать”? Боги, короли, повелители, эта твоя вечная мегаломания…
- Я сказал, три минуты, - напомнил Мастер спокойно. – Ты потерял ощущение времени, Тайм Лорд? Или просто воображаешь, что можешь испытывать мое терпение?
- Это всего лишь минута, - голос Доктора звучал утомленно.
Он по-прежнему плохо себя чувствовал и был очень голоден. Придирки Мастера его сейчас не волновали, а раздражали.
- Это моя минута, которая тебе не принадлежит. Тебе, Доктор, вообще больше не принадлежит ничего. Ни эта планета, ни твоя ТАРДИС, ни ты сам, - сказал Мастер, и его глаза сверкнули. – Извинись за то, что заставил себя ждать.
- Нет, - отрезал Доктор, - я не буду играть в твои игры.
- Хорошо, - произнес Мастер как-то слишком спокойно, вытащил из кармана мобильный телефон, нажал кнопку быстрого дозвона и все так же спокойно обронил в трубку, - Убейте её.
Доктор похолодел.
Мастер включил громкую связь, раздались чьи-то вопли почти животного ужаса, а затем выстрел.
Метко попавший Доктору в оба сердца.
С расширившимися глазами он смотрел на невозмутимое лицо Мастера, отключившего телефон и положившего его обратно в карман пиджака.
- Извинись, - повторил он ровно. – А то у меня там ещё много-много народу.
Доктор закрыл глаза. Все это было похоже на очередной виток спирали кошмарного сна.
- Извинись, - сказал Мастер в третий раз, - это твоя последняя возможность.
Если бы можно было проснуться от всего этого…
- Извини меня, - выдавил Доктор.
- А волшебное слово?
- Извини меня, Мастер.
- Вот видишь, я могу заставить тебя участвовать в своих играх, - проговорил тот с довольной улыбкой. – Сочувствие это твоя вечная слабость, и на нем очень удобно играть.
Доктор впился ногтями в свои ладони, не зная, как иначе выразить охватившее его ощущение гнева и боли.
“Я переделаю этот проклятый Парадокс во что бы то ни стало!” – поклялся он себе еще раз.
Мастер разглядывал его так внимательно, как будто догадывался, о чем тот думал. Хотя, разумеется, он догадывался, не мог не понимать, что Доктор не собирается сдаваться. Об этом тоже следовало хорошенько поразмыслить, вот если бы ещё так не кружилась голова, и не ныло так жалобно в животе, и не было бы ещё одного повода для ненависти к себе из-за вечного чувства вины, глодающего внутренности…
- Теперь, когда наша маленькая утренняя разминка завершена, пойдем, - сказал Мастер, подхватил его под руку и повел за собой из своей адской больницы, где поставил над ним самый чудовищный эксперимент, который только можно вообразить.
- Куда? – спросил Доктор устало. – Смотреть, как горит Япония?
- Нет, это мы оставим на вечер, - усмехнулся Мастер. – Пожары следует смотреть на закате, тогда они пылают особенно красиво. Тебе ли не знать, Доктор, ты же сжег Рим.
- Рим сжег Нерон, - ответил Доктор, ощутив привычную волну сожаления из-за того, что случилось в его первой регенерации.
- Очень мило, винить своих марионеток за собственные действия, - сказал Мастер. – Твое лицемерие меня всегда не уставало поражать.
Доктор не ответил, он разглядывал окружающую обстановку и попутно волновался о том, как отреагируют люди, увидев, что он идет под руку с Мастером, будто неспешно прогуливается со старым приятелем по бесконечным коридорам Вэлианта. Хорошо ещё, никто здесь не знает их историю…
Он отстранился от Мастера, остановился, придал лицу как можно более возмущенное выражение и резко спросил:
- Куда ты меня тащишь?
Мастер неожиданно расхохотался.
- Боишься, что подумают людишки, увидев тебя рядом со мной? – спросил он, искренне забавляясь, и добавил, увидев растерянное выражение его лица. – Ты так предсказуем, что это почти неинтересно. С другой стороны, так я всегда знаю, как на тебя действовать.
Доктор справился с собой и ответил с достоинством:
- Я не хочу, чтобы у кого-то сложилось ложное впечатление, что я поддерживаю твое безумие.
Мастер рассмеялся ещё громче, привлекая внимание парочки прошмыгнувших мимо слуг, которые, не сдержавшись, на миг задержались на них взглядом, но тут же исчезли, как корабельные призраки.
- Ладно, тогда я окажу тебе услугу, - сказал Мастер добродушно, снова полез в карман, достал оттуда пару наручников и скомандовал, - Руки за спину, Доктор.
Тот подчинился почти без промедления, потому что действительно предпочитал, чтобы его положение на Вэлианте было всем очевидно, и не вызвало бы никаких кривотолков, встревожив и без того паникующих людей, для которых он был последней и единственной надеждой.
- Теперь ты можешь спокойно сохранять горделивый вид несчастного, но непокоренного пленника, удерживаемого жестоким тираном, - произнес Мастер весело, захлопнув замок. – Благодари меня.
Доктор обернулся и встретил его взгляд, вполне серьёзный, несмотря на легкий тон.
- Спасибо, Мастер, - пробубнил он без каких-либо эмоций, помятуя, что произошло, когда он отказался его слушаться в прошлый раз.
- О, это пустяки, - ответил тот. – Если хочешь, в следующий раз прицеплю тебе ошейник и буду вести за поводок, чтобы уж точно ни у кого никаких сомнений не было по поводу твоего статуса здесь.
Сопроводив эту многозначительную тираду ещё одной довольной улыбкой, Мастер подтолкнул его вперед.
- Куда ты меня все-таки ведешь? – спросил Доктор, желая на всякий случай приготовиться к пыткам, зрелищу чужих смертей и другим испытаниям, для которых было лучше заранее укрепиться духом.
- Увидишь, - бросил Мастер загадочно.
Оставалось только идти за ним следом, надеясь, что хотя бы в ближайшее время никто не пострадает, потому что Мастер решит его наказать за то, что он идет слишком быстро, или чересчур медленно, или наручники на нём плохо смотрятся…
- А наручники хорошо на тебе выглядят, - вдруг произнес Мастер, и Доктор чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности, настолько эти слова так попали в унисон к его собственным мыслям.
Мастер ведь не мог научиться их читать? Это же не то, что делает закодированный фрагмент Биодаты? Если это так, то все пропало, нет больше никакого выхода, никакого спасения, никакой надежды… Он внезапного неконтролируемого страха у него сдавило горло, все закружилось перед глазами, и Доктор споткнулся.
- Что с тобой? – спросил Мастер равнодушно. – Мой комплимент тебя пронял до глубины души и сбил с ног?
- Это не был комплимент, - огрызнулся Доктор. – Я просто устал. И хочу есть, между прочим! Ты собираешься меня и дальше морить голодом? Не очень осмотрительно после того, как ты сделал из меня свой запасной вариант.
- Великие умы мыслят одинаково, - широко улыбнулся Мастер и распахнул перед ним дверь. – Проходи, будем завтракать. Только высказывание насчет великого ума не принимай на свой счет.
Помещение, открывшееся взгляду, было похоже на шикарный гостиничный номер. Судя по всему, в новой регенерации Мастер обрел неодолимую страсть к роскоши, хотя на самом деле она всегда была ему не чужда.
“Но и это было у него тогда в меньшей степени”, - подумал Доктор.
Обстановка огромной комнаты была выполнена в теплых золотистых тонах – стены, потолок, обивка массивного дивана буквально грели взор. На полу лежал коричнево-рыжий ковер в затейливых черных узорах. Высокие, до потолка окна были полуприкрыты черными шелковыми портьерами, собранными сейчас шнурами. С потолка свисала большая золоченая люстра с искрящимся хрустальным плафоном. В центре стоял низкий мраморный столик на пузатых ножках, на нём возвышалась цветочная композиция из желто-золотистых и темно-бордовых, почти черных, цветов. Ещё в комнате имелся облицованный черным мрамором камин, на каминной полке стояли золоченые безделушки, среди которых были мерно тикающие старинные часы, а над полкой висела картина, увидев которую Доктор сглотнул и остановился, пораженный.
- Подлинник, - сказал Мастер гордо, указав на “Джоконду”. – Я подумал, она хорошо впишется в интерьер.
- О, да, - сказал Доктор горько, - она вписалась прекрасно. У тебя безупречный вкус. Лувр уже разрушен?
Мастер усмехнулся, но ничего не ответил ему, закрыл дверь и проследовал к стоящему у одного из окон накрытому белой скатертью и заставленному посудой столу. Навстречу ему поднялась со стула Люси.
- Дорогая, у нас гости, - сказал ей Мастер тепло, поцеловав её в щеку, и подозвал Доктора. – Познакомься, это мой старинный друг, Джон Смит. Он доктор.
Люси была одета в белый костюм, её светлые волосы были собраны, на бледном искусно подкрашенном лице лишь чуть выделялись светло-розовые губы. Все это усиливало её сходство с фарфоровой куклой, готовой в любой миг рассыпаться осколками.
- О, я так рада! – воскликнула она оживленно, её большие голубые глаза широко распахнулись. – Гарри ещё никогда раньше не представлял мне своих старых друзей.
Мастер беззвучно рассмеялся и произнес:
- Подожди мгновение, милая, и он сможет пожать тебе руку.
Зайдя за спину Доктору, он расстегнул на нём наручники, снял их и чуть подтолкнул его вперед к Люси.
- Поздоровайся с дамой, Джон, - велел Мастер.
Доктор скованно подошел и слегка пожал маленькую ручку, которую она ему протянула, спросив: “Как вы поживаете?”, как будто они были на каком-то светском приеме.
Мастер бросил на него многозначительный тяжелый взгляд.
- Благодарю вас, хорошо, - ответил Доктор, ощущая крайнюю степень неловкости. – Как вы поживаете?
- Просто прекрасно, - улыбнулась она. – Особенно сейчас, когда Гарри нас представил. Мы ведь тоже сможем стать с ним друзьями, правда, дорогой? – обернулась она к Мастеру.
- Ну, конечно, моя сладкая, - ответил тот, чуть приобняв её за талию. – Мои друзья это твои друзья.
Ощущение кошмарного сюрреалистического сна, почти не покидавшее сейчас Доктора, усилилось до предела. Люси видела его в зале, когда Токлафаны убили американского президента, и не могла не понимать, кто перед ней. Но при этом вела себя так, словно видит его в первый раз, и ничем не выдала своего удивления, когда Мастер снял с него наручники. Либо Мастер беспрестанно гипнотизирует её, либо она совершенно безумна, такая же сумасшедшая, как и он.
- Пора завтракать, - сказал Мастер и повел жену к столу.
Они уселись, а Доктор остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.
- Джон, прошу вас, присоединяйтесь, - приветливо окликнула его Люси.
Возможно, делать этого не стоило, но Доктору безумно хотелось есть, он ведь голодал уже вторую неделю, поэтому решил принять приглашение, присев на один из свободных стульев за большим столом, чтобы оказаться как можно дальше от этой абсурдной пары. Но Мастер похлопал рукой по скатерти, подзывая его, как домашнего питомца.
- Сядь рядом со мной, Джон, - произнес он с ухмылкой. – Не хочу терять тебя из виду, ты так легко теряешься.
Доктор хотел было возразить, но Люси опять ему улыбнулась, и он на миг потерялся и в её теплой искренней улыбке, и в этом общем ощущении безумия, фантасмагории, частью которой он невольно стал, поэтому он решил не спорить и пересел, оказавшись рядом с Мастером.
Люси разлила чай в белые фарфоровые чашки, передав одну мужу, а другую Доктору.
За этим столом все было белым – скатерть, посуда, какие-то кудрявые цветы в высокой вазе, все гармонировало с белой одеждой Люси, её светлыми волосами, белоснежной кожей, белое помешательство как островок среди властной роскоши во владениях Мастера, хрупкое, надломленное, и в чем-то даже более страшное…
Мастер приветственно приподнял свою чашку с дымящимся чаем, как обычно поднимают бокал с вином, и Люси последовала его примеру.
- Какое чудесное дружеское чаепитие, - сказал он, едва сдерживая смех, и легонько стукнул краем своей чашки об ободок чашки Люси. – За встречу старых друзей!
Раздался нежный фарфоровый перезвон.
Доктор подумал, что это только что лопнула в его груди какая-то струна.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?