How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 7 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 34Следующая ⇒

***

Доктор открыл глаза, чувствуя легкое головокружение и те болезненные ощущения, которые стали частью его нового существования в искусственно одряхлевшем теле.
Ещё он почувствовал, что не может пошевелиться и даже повернуть шею, и по ощущениям понял, что пристегнут крепкими ремнями за все конечности к поверхности, похожей на хирургический стол. Место, в котором он очутился, выглядело, как операционная, и это сразу же всколыхнуло в памяти массу неприятных воспоминаний.
Одежды на нем не было, но он был накрыт простыней, как покойник.
- С добрым утром! – услышал он жизнерадостный голос Мастера. – Вот ты и очнулся.
Доктор скосил глаза и увидел его довольную физиономию.
- Очнулся, правда, пока ненадолго, но зато потом тебя будет ждать приятный сюрприз, - с этими словам Мастер достал из кармана свою лазерную отвертку, направил её на Доктора и с энтузиазмом проскандировал, - На старт, внимание, марш!
Простыня слетела с первой же конвульсией.
Боль была такой же ужасной, как и в тот раз, когда Мастер состарил его.
Сейчас все процессы шли в обратном направлении, но обрадоваться этому у Доктора пока возможности не было: над его телом свершалось новое насилие, вновь выкручивались волоконца мышц и сухожилий, дергались в безумной пляске нервные окончания, раздвигались кости, кожа разглаживалась, будто плавился пластик, и закипали мозги.
В каком-то смысле ему пришлось даже ещё хуже, потому что в этот раз его держали ремни, и судороги заставляли тело колотиться о железную поверхность, чуть ли ни проламывая её.
Если Мастеру нравились его крики, то сейчас он должен был ещё раз упиться ими сполна.
Когда все закончилось, Доктор громко застонал, и, несмотря на ремни, задергался так сильно, что едва их не порвал.
- С возвращением, Доктор, - услышал он. – К тебе только что пришла вторая молодость.
Мастер захихикал, а Доктор, наконец, почувствовал, что так оно и есть.
Он обрел прежний возраст.
- Я решил, что так у нас будет гораздо больше возможностей повеселиться, - склонившись к нему, сказал Мастер. – Смотреть на то, как ты валяешься целыми днями на кровати, прискучило мне очень быстро. Дышащий на ладан Доктор-пенсионер оказался крайне не увлекателен. Кроме того, твоя нынешняя регенерация получилась ужасно симпатичной, - он протянул руку и потрепал Доктора по щеке, промурлыкав, - её будет так приятно разрушать.
Мастер отошел и довольно оглядел его, как свое творение.
- И создал Мастер Тайм Лорда из старого тела, и вдунул в лицо его дыхание новой жизни, и стал Повелитель Времени душою живою, - сказал он. – Ты рад, Доктор?
Тот едва успел отдышаться, и говорить ему было ещё трудно.
- Ты рад? – повторил Мастер с нажимом. – Отвечай мне, а то я передумаю и верну тебя в состояние старой развалины, а потом буду повторять все это несколько раз в день каждый день, Доктор. Интересно, сколько сможет выдержать твой организм?
- Я рад, - ответил тот искренне.
Так действительно было гораздо лучше, по крайней мере, прошла постоянная боль, и сразу же стало легко думать. Доктор уже научился ценить любой просвет в своем безнадежном положении.
- Вот так-то лучше, - сказал Мастер довольно, а потом прибавил с тем же напором. – Благодари меня.
- Спасибо, - буркнул Доктор, снова говорить своим обычным, а не старым надтреснутым голосом было приятно, а с Мастером сейчас было проще согласиться, пойдя на маленькую уступку.
- Какое волшебное слово нужно добавить? – произнес Мастер, приподняв бровь.
- Я уже произнес волшебное слово, - ответил Доктор мрачно.
- О, я смотрю, к тебе вернулся прежний боевой задор, - сказал Мастер весело. – Это мне нравится гораздо больше, это и есть тот Доктор, которого я знаю. Хоть видеть тебя до сих пор голым и связанным мне ещё не доводилось, а это довольно любопытно. Но я все равно хочу услышать волшебное слово.
- Нет, - отрезал Доктор.
Мастер покачал головой и опять направил на него свою лазерную отвертку.
- Считаю до трех, - сказал он. – Если на счет три ты не скажешь “Спасибо, Мастер”, я опять тебя состарю. Потом снова омоложу, а после этого сюда приведут капитана Джека Харкнесса. Он, конечно, обрадуется, увидев тебя голым, я довольно быстро понял природу его преданности тебе. Но радоваться будет ровно до того момента, как я его убью. А дальше мы будем повторять это снова и снова, и за каждый раз, когда я не услышу от тебя, неблагодарная тварь, совершенно справедливо заслуженное мною “Спасибо, Мастер”, твой Фрик будет умирать.
- И откуда ты только собираешься взять на все это время? – спросил Доктор. – Земля сама собой уничтожаться не будет.
Он знал, что не следует дразнить Мастера, но не смог сдержаться. Все эти угрозы и испытания могли кого угодно вывести из спокойного состояния духа.
- Довольно остроумно, - прокомментировал Мастер одобрительно и отвесил ему такую сильную пощечину, что Доктор не удержался от легкого вскрика. – Но вернемся к твоей неблагодарности и судьбе твоего уродца. Доктор, оказывается, совершенно не ценит своих друзей, - Мастер покачал головой с осуждающим видом. – Или ты не ценишь только его? Он тебя раздражает, Доктор, да? Фиксированная точка во Времени, аномалия, словно кто-то в твоей голове скребет пальцем по стеклу, когда он рядом, верно? И ты ничего не можешь с этим поделать, как ни стараешься.
Доктор не ответил на это хотя бы потому, что в словах Мастера была определенная правота. Тот бросил на него проницательный взгляд.
- Красавчику Джеку будет так приятно узнать, как ты к нему на самом деле относишься и как легко готов дать ему умереть мне на потеху, - Мастер широко улыбнулся и снова поднял руку с отверткой. – Итак, раз…
- Спасибо, Мастер, - сквозь сжатые зубы выдавил Доктор.
- Вот теперь вежливый мальчик, - сказал Мастер довольно и опустил руку. – Но он все равно об этом узнает, Доктор. Я покажу ему запись этого разговора. Хотя нет, не покажу, а лучше дам послушать. Нечего его баловать изображением твоего обнаженного тела, а то ещё перевозбудится и на радостях опять скончается, а мне не нравится, когда это с ним происходит без моего участия.
Он убрал отвертку в карман пиджака и снял его, а затем принялся развязывать галстук. Это встревожило Доктора.
- Что ты собираешься делать? – спросил он обеспокоенно.
- Не волнуйся, не покушаться на твою невинность, несмотря на все созданные благоприятные условия, - хмыкнул Мастер. – Твой организм интересует меня сейчас совершенно в другом смысле.
Он взял с подноса ещё один шприц, изучил его содержимое на свету, проверив дозу, постучал по нему пальцем и приблизился к Доктору.
- Что ты собираешься делать? – повторил тот громче и невольно дернулся на столе, но, увы, ремни держали его крепко.
- Не сопротивляйтесь, больной, - сказал Мастер строго и положил руку ему на локтевой сгиб, нащупывая вену. – Вам будет проведена простейшая хирургическая операция.
- Операция? Какая операция? – вот тут Доктор всерьез испугался. – Ты собираешься меня вскрыть?
- А почему бы и нет? – бросил Мастер небрежно. – Вдруг я там найду что-нибудь интересное? Открою в тебе новые глубины…
- Когда меня пытались оперировать в Сан-Франциско, я очнулся потом в морге с амнезией! – воскликнул Доктор и снова попробовал пошевелиться, но все было тщетно.
- Это очень любопытная информация, которая непременно заинтересовала бы медиков на Галлифрее, если бы ты его не уничтожил, - сказал Мастер, похлопал по руке Доктора, разгоняя кровь, и ввел иглу ему в вену. – Жалеешь, наверное, теперь, что больше нет Матрицы, и после смерти, если не успеешь регенерировать, тебя ожидает полное забвение? Вот так с тобой всегда, Доктор, сначала делаешь, а потом думаешь. Спокойной ночи, милый принц.
В этот раз Доктор отключился мгновенно.

***

Торвик лежал на каменистом берегу реки и смотрел в небо, которого больше не видел.
- Я убил его, - прошептал Тета.
Осознание приходило постепенно.
С одной стороны, он понял все сразу, как только увидел первое ало-оранжевое пятно крови на воде, чутье подсказало ему ответ, внутреннее интуитивное знание того, что случилось что-то по-настоящему жуткое…
И все же он не мог поверить в произошедшее до конца.
- Я убил его, - повторил он глухо и отчаянно, и слова прозвучали так странно, как будто кто-то другой говорит даже не о нём, а о персонаже какой-то пьесы, - убил…
- Ты меня спас, - сказал Кощей.
Его голос прозвучал неожиданно жестко.
Он сел перед другом на корточки и посмотрел в лицо. Взгляд у того был отсутствующим, затуманенным, почти пустым, поэтому Кощей крепко взял его за подбородок и направил голову так, чтобы тот его видел.
- Слушай меня, - начал он твердо, - ты не убил его, а спас меня. Если бы не ты, он бы меня утопил, я почти потерял сознание, когда ты к нему подбежал, я захлебывался, и… Ты спас меня от смерти.
- Но я все равно его убил, - выдавил Тета слабо, - все равно…
- Это была случайность, - сказал Кощей. – Ты же не специально это сделал, так? Ты же не хотел его убить?
- Не хотел, - прошептал Тета.
Кощей одобрительно кивнул головой и продолжил:
- Это произошло случайно, ты ни в чем не виноват. Даже более того, ты спас мне жизнь, - тут он встал на ноги и поднял друга за собой, заглянул ему в глаза и сказал торжественно. – Ты спас мне жизнь, и я никогда не забуду тебе этого, я клянусь!
Тета невольно подчинился исходившему от него ощущению уверенности, но через миг все вспомнил и поник головой.
- И все равно я это сделал, - еле слышно произнес он, - все равно это убийство.
Тут он не выдержал и ударился в слезы.
- Это ужасно, ужасно! – всхлипывал он. – Я убийца! Неужели я это убийца? Но я никогда не мог даже представить… Не могу так про себя подумать! Я не могу быть убийцей, просто не могу!
Он разрыдался открыто, и Кощей резко прижал его к себе, с силой обнял и держал, не разжимая рук, пока тот плакал.
- Тише, ну, тише, успокойся, успокойся, пожалуйста, - твердил он ласково, хотя глаза у него самого тоже стали влажными. – Ты не убийца, это просто несчастный случай, ты ни в чем не виноват, не плачь, тише, Тета, прошу тебя…
Тета постепенно затих, хотя ещё продолжал всхлипывать, но первый истерический порыв миновал, и Кощей осторожно отпустил его.
Тета потер руками лицо, стирая слезы. В голове было пусто и гулко, а душе разлилось какое-то жаркое варево, от которого хотелось согнуться пополам, потерять сознание и все забыть. Он ещё точно не знал, что это такое, но догадывался, что вина.
- Что же теперь со мной будет? – прошептал он.
- Ничего с тобой не будет, - произнес Кощей решительно. – Все с тобой будет нормально.
- Но когда мы все расскажем, меня же, - он запнулся, пытаясь сообразить, но было трудно сосредоточиться из-за стянувшего внутренности в тугой узел страха, - меня же накажут. Я не знаю, будут судить, наверное, и…
- Мы никому ничего не расскажем, - сказал Кощей жестко, опять подошел к нему, положил руки на плечи и встряхнул. – Слышишь? Мы никому ничего не должны рассказывать!
Тета непонимающе уставился на друга.
- Но как же? Как же так? Это неправильно…
- Если мы расскажем кому-нибудь, то тебя действительно накажут, хотя ты ни в чем не виноват, а только спасал меня. Но это не имеет значения, тебя все равно накажут, и меня заодно. Помнишь, что меня чуть не выгнали из Академии за простую драку, в которой Торвик меня сам спровоцировал? Ты представляешь, что будет сейчас?! – он болезненно вцепился в плечи друга пальцами и тряхнул его ещё сильнее. – Это будет конец всему. Наши жизни кончатся, так и не начавшись. Мы никогда не завершим обучение, никогда не станем настоящими Повелителями Времени, никогда не сможем полететь к звездам! Мы останемся тут навсегда, и, наверное, действительно будем жить в Мертвой Зоне или попрошайничать в Нижнем Городе, куда нас выгонят. Ты думаешь, наши Дома от нас не отвернутся? На меня и так косятся все мои кузены, а твои недолюбливают тебя. Они вышвырнут нас, как паршивых щенков! Двенадцать регенераций в Мертвой Зоне, Тета! Двенадцать тысяч лет на помойке Галлифрея! Мы будем королями отбросов! Ты этого хочешь, этого?!
В этот раз он тряхнул его так, что у Теты голова дернулась, как у тряпичной куклы, и он сдавленно прошептал:
- Нет, я не хочу…
- Хорошо, - сказал тяжело и тихо Кощей после паузы, сверля его взглядом, - потому что я все равно бы этого не допустил.
В его глазах было что-то пугающее, и Тета почувствовал, как по спине ползет липкой струйкой холодный пот, разбавляющий обжигающее варево, поселившееся у него теперь внутри, наверное, навсегда…
- Что ты имеешь в виду? – еле слышно спросил он. – Как именно ты бы этого не допустил?
- Неважно, - отрезал Кощей и чуть ослабил свой захват, - это не имеет значения, раз ты со мной согласен. Ты ведь согласен со мной? Ты никому об этом не расскажешь?
Тета снова поник, пытаясь понять, что чувствует. Конечно, Кощей был прав, это происшествие положит конец всем их надеждам и мечтам, но все-таки было и кое-что другое, может быть, более важное, чем даже самая прекрасная и удивительная жизнь, чем полеты к звездам, открытия новых миров, встречи с новыми друзьями…
- Разве тебя не будет мучить совесть? – спросил он тихо.
- Нет! – воскликнул Кощей без промедления. – Почему она должна меня мучить? Он хотел меня убить, а ты его остановил. Он надо мной издевался, травил меня столько времени, подкарауливал со своими дружками… Ты знаешь, что однажды они меня поймали и собирались вскрыть мне голову ножом, чтобы, как сказал Торвик, посмотреть, почему она у меня болит? – усмехнулся он горько, а у Теты к горлу подступила от этих слов дурнота. – Если бы не проходил один из преподавателей… Меня не будет мучить совесть, уверяю тебя. Он получил по заслугам!
Лицо Кощея чуть исказилось, и Тета вдруг увидел промелькнувшее на нем выражение злой радости, будто его друг не только не раскаивается из-за того, что случилось, но даже рад, что Торвик на самом деле умер.
“Месть, - подумал он с тоскливым ужасом, - для него это месть...”
- Что ты планируешь сделать? – спросил он тихо.
Кощей задумался, бросил взгляд на мертвого Торвика, прищурил глаза.
- Нам надо избавиться от тела, - произнес он почти спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном, случающемся каждый день. – Тяжелый он, трудно будет тащить…
Тета отшатнулся от него, и его вывернуло, наконец, наизнанку.

***

Кровь в воде, на талом снегу, не смотреть на расколотый череп…
- Разве тебя не будет мучить совесть?
- Нет! Он получил по заслугам…И теперь ты получишь тоже…
Сквозь сковывающее оцепенение Доктор почувствовал прикосновение прохлады на своем горящем лице, почувствовав, что кто-то похлопал его по щеке.
- Проснись и пой! – услышал он голос Мастера, звучавший как-то особенно радостно и довольно, что могло означать лишь одно: ему только что удалось какое-то очень злое дело. – Давай, Доктор, просыпайся, я же вижу, что ты уже пришел в себя.
В горле пересохло, и веки были такими тяжелыми, будто их придавливало монетами, как у античных мертвецов, которым клали на закрытые глаза плату для древних богов, чтобы те приняли их в мире теней. Доктор тихонечко простонал.
- Ну же, открой, наконец, эти милые щенячьи глазки и посмотри на своего Мастера, - раздался голос совсем рядом, и Доктор почувствовал ещё один укол в руку, вздрогнул всем телом, насколько позволяли его путы, и на миг у него перехватило дыхание, сомкнуло глотку, сдавило виски, а потом вдруг в теле появилась бодрость, побежала быстрее кровь, и прошла одуряющая бредовая сонливость. – Вот так, хорошо, этот химический поцелуй тебя разбудит.
Доктор чуть приподнял ресницы и различил склонившееся над ним лицо Мастера, которое выглядело размытым, дробящимся на фрагменты, среди которых наиболее отчетливо выделялись его кошачьи глаза.
- Добро пожаловать в реальный мир, мистер Андерсон, - усмехнулся Мастер. – Ты смотрел “Матрицу”? Первая часть ещё нечего, а дальше началась полная скукота. Там у них тоже был спаситель человечества, только в той истории он победил. Мне нравится более реалистичное искусство.
Доктор открыл, наконец, глаза полностью.
Перед ним стоял Мастер в хирургическом халате, запачканном кровью, по всей видимости, его собственной, Доктора, кровью.
Но это было не самое худшее.
Как только к нему вернулись ощущения тела, Доктор сразу же понял, что с ним что-то не так, что-то неправильно, неправильно настолько, что искусственное старение до этого в сравнении со случившимся – полная ерунда и мелкая неприятность.
- Что ты со мной сделал? – с трудом выдавил охваченный тревогой Доктор, и слова резанули по пересохшему горлу.
- Догадайся, - подмигнул ему Мастер и захихикал. – Хочешь, я дам тебе три варианта ответа на выбор?
Доктора охватил неконтролируемый ужас, взметнувшийся в груди черной волной, сдавивший тошнотой горло.
Он попытался осмотреться, но по-прежнему не мог пошевелиться. Насколько ему хватило взгляда, с его телом было все в порядке, и он все ещё оставался молодым.
И все-таки что-то было не так, до ужаса не так…
- Что ты со мной сделал? – повторил он в панике.
Но ответом был только смех Мастера.
Доктор задергался в путах, но ремни держали его крепко, они впились в кожу и не пускали.
- Что ты сделал со мной?!! – сейчас он закричал во всю мощь легких, больше совершенно не контролируя себя.
Мастер отвесил ему пощечину.
- Прекрати истерику, - сказал он холодно. – Успокойся немедленно, а то я тебя успокою чем-нибудь, что можно вколоть, а, надо сказать, это все-таки плохо действует на организм Тайм Лорда. Вдруг ты в следующий раз позеленеешь или у тебя начнут отрастать щупальца? Хотя, пожалуй, будет даже весело протестировать на тебе пару составов.
Доктор судорожно вздохнул и попытался расслабиться.
Мастер отошел и начал снимать свой окровавленный халат, вид у него вдруг сделался задумчивым. Доктор в страхе смотрел на него, не отрывая взгляда.
- Ты сказал, что вспоминал нас, - проговорил Мастер медленно, не глядя на него. – Ты врал, конечно, как всегда, потому что это то, что ты обычно делаешь, Доктор. Вечно пытаешься обмануть меня. Но я действительно нас вспоминал, - он снова подошел к нему поближе и слегка склонился к столу, на котором лежал Доктор. – Да, я нас вспоминал. Я думал обо всех твоих предательствах, обо всем том, что ты мне сделал. С того момента, как я перестал быть человеком и вернулся, я много думал об этом. И чем больше я думал, Доктор, тем сильнее злился на тебя, - его зрачки сузились, на губах появилась нехорошая улыбка. – Ты столько всего натворил, и не только по отношению ко мне.
Доктор слышал его слова, но не слушал на самом деле. Паника по-прежнему билась в нём, терзала сознание, ему нужно было выяснить, что с ним не так, какой извращенный эксперимент провел над ним Мастер…
- Скажи мне, что ты со мной сделал? – произнес он почти жалобно.
- Ты явно в состоянии думать только о себе, - усмехнулся Мастер мрачно. – Никогда не изменяешь себе, Доктор, да? Ты ведь даже сейчас не слушал, что я тебе говорил. Тебе плевать на всё, кроме своей драгоценной персоны. На всё и на всех, Доктор! Ты, наверное, за все время ни разу не задумался, что со мной было тогда, когда ты сбежал от меня с Галлифрея.
Он жадно посмотрел на Доктора, в его глазах горел темный пугающий огонь.
“Пока я с ним не поговорю, он мне ничего не скажет”, - подумал Доктор.
- Мне не плевать на тебя, - заговорил он спокойно, как только мог. – И, конечно, я думал об этом, думал о том, что с тобой было, и что ты чувствовал.
- Да неужели? – процедил Мастер. – И что же я, по-твоему, чувствовал?
- Тебе было больно, - произнес Доктор мягко. – И я все понимаю. Я ранил тебя.
Мастер замахнулся, и Доктор невольно зажмурился, но удара не последовало.
Когда он поднял веки, то увидел, что тот стоит перед ним, и его почти трясет от злости.
- “Я ранил тебя!” – передразнил его Мастер с издевательской интонацией. – Представляю, как тебя должна была радовать эта мысль, сколько приятных минут она тебе подарила! Как ты должен был смеяться надо мной, каким забавным тебе все это казалось!
- Это не так, Мастер, это совсем не так! – попытался воззвать к нему Доктор. – Я никогда над тобой не смеялся! Я понимаю, как тебе было больно, и мне тоже тяжело пришлось от мысли, что я…
- Ах, понимаешь?! – выкрикнул Мастер, сжав кулаки. – Он понимает! Но нет, Доктор, даже если ты не врешь, даже если такая эгоистичная гадина, как ты, способна на миг задуматься о ком-то, кроме самого себя, то ты только думал, что тебе тяжело пришлось, - он снова склонился над ним, громко дыша, и обдавая разгоряченное лицо Доктора своим дыханием, выражение лица его было безумным. – Ты только думал, - повторил он. – По-настоящему тяжело тебе никогда не было, Доктор. Но я это намерен исправить.
Мастер резко отстранился и сделал несколько шагов к выходу из операционной.
- Что ты сделал со мной? – выкрикнул Доктор в отчаянии. – Скажи мне, Мастер, пожалуйста!
Тот обернулся на пороге, и теперь на его губах плясала хищная улыбка.
- А вот и начались первые мольбы, - произнес он довольно. – Продолжай, я слушаю.
Доктор собрался с силами.
- Мастер, все это какое-то безумие, - попробовал он снова вернуться к спокойной интонации. – Зачем ты из себя разыгрываешь сумасшедшего ученого? Скажи мне, какую операцию ты мне сделал? Ты что-то вырезал или…
- Мольбы нравились мне гораздо больше, - скривился Мастер и снова отвернулся.
Тогда паника внезапно схлынула, и Доктор ощутил закипающий гнев. Он лежал обнаженным на столе, не мог пошевелиться, Мастер сделал с ним что-то ужасное, сначала совершив насилие над Землей, его любимой планетой, а теперь и над ним самим. Страх уступил место ярости.
- Ты тащишь из столетия назад ушедшего прошлого те вещи, которые давно надо было забыть, - сказал Доктор сухо. – Разве ты не видишь, что это с тобой делает? Ты помешался, Мастер, ты одержим. Ты мстишь мне, отыгрываясь на тех, кто мне дорог. Я прошу тебя, пока прошу, прекрати это. У нас по-прежнему ещё есть шанс всё исправить. Останови то, что происходит. Останови всё, и мы покинем эту планету вместе. Я уже предлагал тебе, когда мы говорили по телефону, и повторю ещё раз: если хочешь воевать, мы будем это делать хоть по всей вселенной, но только не здесь, не на Земле. Останови всё немедленно, или я сам остановлю тебя.
Тишина в операционной стала звенящей, лишь где-то в отдалении слышался гул двигателей Вэлианта.
- Ты действительно ранил меня, Доктор, - сказал Мастер глухо, не оборачиваясь. – Ранил так сильно, что я пополз за тобой по векам, планетам, галактикам, Временным потокам, оставляя за собой кровавый след. Но за этот след ответственен ты. Пришло твое время искупать грехи.
- Что ты сделал со мной, Мастер? – не выдержав, воскликнул Доктор. – Ответь мне, что?!
Тот обернулся, наконец, лишь слегка улыбаясь.
- Матрица, - сказал он и постучал пальцем себе по голове. – Думай, Доктор, говорят, у тебя раньше были неплохие мозги.
Он вышел, хлопнув дверью.
Доктор не успел больше ничего ему сказать.
Вдруг заиграла музыка, громко, одуряюще громко, насилуя измученный мозг.
- Seven hours since you run away…***
Яркий белый свет операционной бил по глазам, и Доктор закрыл их, но от музыки избавиться не мог. От неё дрожали стены, вибрировал воздух, и веселенький поп-мотивчик был издевательством сам по себе, но то, с какой чудовищной силой он звучал, превращало его в настоящую пытку.
- Seven hours since you closed the door…
Образ смеющегося Мастера вспыхнул перед глазами, как будто его изображение было выжжено на сетчатке глаз, Доктор почти слышал его голос, выводящий мелодию, тянущий слова, превращая трагедию в извращенный фарс, кошмарную пародию, и его смех звучал в каждом слове и звуке…
- Why don't you cry
For the guy?
Said goodbye
Run away
Why'd you cry
For the guy?
Said goodbye
I said OK
Cause
Грохот врывал череп изнутри, эта музыка вгрызалась в него, словно готовясь просверлить дыру в кости, вот она, звуковая отвертка для его головы…
- Ooh boy d'ya miss me like a hole in the head?
Because I do boy
And it's cool boy and
Ooh betcha never thought I'd get out of bed
Because of you boy
Such a fool boy
Песня играла снова и снова, и Доктору казалось, что музыка становится все громче, громче, и громче, заполняя собой всю вселенную…
- Eleven hours on a brand new day
I'm getting ready to go out and play!
Все громче, громче, громче и громче…
- Прекрати это! Прекрати! – заорал Доктор, надрывая пересохшее горло. – Прекрати!!!
- Seven hours
What you calling for?
A bunch of flowers
And I'll slam the door
You're in my face
Sorry, what's your name?
Takes more than begging
To reverse my brain!
Его крик почти заглушил музыку, мольба превратилась в один бессмысленный рвущийся из груди, раздирающий горло животный вопль, и с каждым аккордом Доктор чувствовал все сильнее, как с ним начало происходить что-то ужасное и непоправимое.
Громче, громче…
С каждым звуком внутри нарастало ощущение неправильности, чужеродности, словно Мастер запихнул в него что-то чужое, что-то опасное, что-то, чего просто не должно быть…
А потом пришла боль.
Такая, что все прежняя показалась в сравнении с ней ничтожной и пустячной.
Он задергался на столе с такой силой, что ремни впились до крови, и тонкие струйки потекли по запястьям и щиколоткам.
- Breaking off the brunt
Brand new day has just begun
Just because you made me go "ooh"
Doesn't mean I'm running with you
Don't you dare tear back
Can't you see I won't take that
I ain't crying now over you
Better free your head up
Like I told you
Боль была за гранью, за пределами воображения, заполнила целиком.
Ещё немного, и она вытеснит его из себя, и в него навсегда войдет что-то чужое, что-то не являющееся им самим…
Матрица
Матрица
Матрица
Дыра в теле
Дыра в голове
Дыра в личности
Просачивается
Вливается
Матрица
Матрица
Биодата…
Он понял и закричал громче, чем за все это время.
- Ooh boy d'ya miss me like a hole in the head?
Because I do boy
And it's cool boy and
Ooh betcha never thought I'd get out of bed
Because of you boy
Such a fool boy

***

Труп они сожгли.
Кощей настоял на этом, сказав, что просто бросить тело Торвика в реку, как предложил Тета, ненадежно. Когда его обнаружат, сразу же пойдут разговоры, расспросы, выяснится, что кто-то что-то видел, слышал, знает…
- От него нужно избавиться совсем, как будто его вообще не было, - сказал Кощей твердо.
Тета все ещё пребывал в состоянии шока, поэтому просто соглашался со всем, что тот говорил, безмолвно кивая.
Кощей же держался спокойно, его упорядоченный ум все рассчитал, как опять привести мир в порядок, разложить по полочкам, и Тета просто последовал за ним по пятам.
Вначале они спрятали тело Торвика в ближайших кустах, засыпав его ветками. Листьев ещё почти не было, поэтому мертвый Торвик постоянно просвечивался сквозь ветви, их потребовалось накидать много, и они ободрали множество кустов, рвали ветки снова и снова, сажали занозы в пальцы, болезненные занозы, обдирали руки до крови, и это почему-то казалось для Теты правильным – почувствовать эту боль.
Затем они разошлись по домам, договорившись встретиться на том же месте, у берега реки, ночью.
По дороге они не разговаривали, и попрощались тоже молча, лишь кивнув друг другу.
До ночи Тета едва досидел, так ему было страшно, что кто-то может найти труп, и, конечно же, сразу все понять, догадаться, кто был там, кто убил его, а потом прийти и обвинить, потащить в суд, где его сразу же приговорят к чему-то совсем плохому, скорее всего, к казни, хотя, возможно, его пожалеют, ведь он ещё не смог бы регенерировать на самом деле, это больше была не игра, не “Граница Восьмого”, это все было на самом деле, хоть какая-то часть него все ещё не могла в это поверить.
- На самом деле, на самом деле, - повторял он, сидя на своей постели, обхватив коленки руками и мерно раскачиваясь из стороны в сторону, туда-обратно, туда-обратно, - на самом деле, на самом деле…
Он повторял это словосочетание снова и снова, пока оно не лишилось смысла, и это тоже напомнило ему игру, которая случилась, как сейчас казалось ему, давным-давно, много-много лет назад, и ведь так оно и было – много лет назад, но это для низших рас много, а для него пустяки, потому что он с Галлифрея, он Повелитель Времени, хочет стать им по-настоящему и полететь к звездам, а не провести сто двадцать веков на помойке.
- На самом деле, на самом деле, - говорил он, хотя слова уже казались пустым, ничего не значащим набором звуков.
Ночь им не благоволила.
Небо было ясным, ярко светили обе луны, и все звезды высыпали на темно-алый покров небосвода, чтобы осветить его позор, его падение, его страшное деяние, осветить и осудить его, заставив то душное варево в груди вскипать до бесконечности, пока не обварит, пока не сварит его в кипятке изнутри совсем, окончательно, до последнего вздоха, в котором ему все равно будет стыдно, да-да, теперь ему будет стыдно всегда, до конца дней, до самой смерти, до всех своих смертей, и никакие полеты во сне и наяву больше не смогут этого изменить, потому что все эти прекрасные звезды, к которым он так хотел отправиться, судят его сегодня ночью и будут судить теперь всегда…
Кощей притащил лопату, Тета даже не задумался, откуда он её взял, хотя лопата не была предметом, который часто встречался в благородных Домах, это было что-то из быта низкотехнологичных общин со свалки, где живут отбросы, возможно, он раздобыл её как раз у кого-то из них, чтобы не стать одним из них…
Он выкопал довольно глубокую яму, на дно которой они накидали ещё веток, поверх которых бросили мертвое тело, уже переставшее быть Торвиком, и это тело они опять забросали ветвями.
- Нужно больше веток, чтобы лучше горело, - объяснил Кощей, и Тета кивнул, согласившись, что, да, нужно больше веток.
Вот только ветки были пока сырыми, ведь снег ещё не так давно сошел, они и не могли быть сухими, если бы они были сухими, то тогда бы тело сгорело быстро.
Но они были сырыми, и оно горело медленно.
Очень медленно, много часов, и ничего поделать с этим было нельзя, и уйти нельзя было тоже, потому что им надо было дождаться, пока труп сгорит целиком, чтобы можно было закопать золу и кости.
В воздухе пахло паленым мясом, и от этого тошнило.
Мутило даже Кощея, ему, в конце концов, стало дурно, и его вырвало. Он пошел после этого к реке, чтобы умыться холодной водой и долго не возвращался, оставив друга в одиночестве, а тот все сидел и смотрел на огонь, приговорив себя к такому наказанию, раз уж другого он сможет избегнуть, чтобы полететь к звездам, которые все равно его больше не примут, и будут видеть знаки, складывающиеся на его лбу в слово “убийца”.
Потом труп догорел, и можно было закопать останки.
Кощей предложил это сделать сам, но Тета отказался, ведь тот уже копал могилу, и закопал то, что осталось от Торвика, засыпал комьями ещё не до конца отмерзшей земли, а потом они опять накидали веток.
Стоять и смотреть на это никто из них не хотел, поэтому они собрали то, что выдавало скрытое преступление, и пошли по домам.
- Ты как, нормально? – спросил Кощей перед расставанием.
- Да, - сказал Тета, и знал, что друг ему не поверил.
Он действительно не поверил, ведь все было так ясно, прозрачно и очевидно.
- Все будет хорошо, - сказал Кощей, и сейчас Тета не поверил ему, подумав, что они оба были лжецами.
Кощей улыбнулся, но как-то криво и даже отталкивающе, поэтому Тета быстро отвернулся и пошел домой.
Дома он мог бы принять ванну, чтобы смыть с себя тот запах – дыма, паленого мяса, смерти.
Но он не стал этого делать, потому что вину с себя ему все равно уже не смыть, а остальное не имеет особого значения.
Поэтому он лег в постель прямо поверх одеяла, потер перепачканное лицо грязной ладонью, вытер её о покрывало, оставив следы, и уставился в потолок.
Он лежал и смотрел в темноту очень долго, в голове не было мыслей, он больше не мог думать, вместо мыслей было все то же жгучее варево, которое теперь всегда будет с ним.
Он все лежал и смотрел в потолок, а потом, уже на рассвете, она пришла к нему.
Она не была страшной, скорее, даже красивой.
Странно, но у неё были голубые глаза.
Как у Кощея.
И она сделала так, что всё снова стало хорошо.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте