How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 1 страница

The Temptations “Power”

Дно опустевшей пивной кружки с силой ударилось о деревянную поверхность барной стойки.
- А я говорю вам, что эта страна катится ко всем чертям!
Несмотря на то, что голос немолодого мужчины с раскрасневшимся лицом и хмельно блестящими глазами прозвучал типичной жалобой надравшегося выпивохи, его поддержали многие, пожалуй, почти все, кто собрался сейчас в душном прокуренном помещении.
Всегда кто-то чем-то недоволен, а недовольство правительством самая старая форма гражданской позиции, принятая в обществе. Не поддержать сейчас этого недовольство означало бы фактически признать, что тебе нет никакого дела до собственной страны.
Поэтому Клайв Джонс, разумеется, его поддержал, заголосив вместе с остальными, возмущаясь низкими зарплатами, высокими налогами, постоянным ростом стоимости коммунальных услуг и цен на товары в магазинах, запруженностью улиц и вечными пробками, бестолковостью полиции и бюрократами в социальных службах, возмутительным количество иммигрантов, сидящих на пособии, свесив ножки с плеч рядовых граждан, которые трудятся, а не сидят целыми днями на заду.
Внеся положенную лепту во всеобщее возмущение, он сделал щедрый глоток пива, надеясь немного расслабиться. Настроение у Клайва было хуже некуда. Недавний скандал с бывшей женой, которого, конечно, следовало ожидать на вечеринке в честь дня рожденья сына, растравил старые раны. Чертова Франсин, никак не может успокоиться, пытается разыгрывать из себя жертву накрывшего его кризиса среднего возраста, приведшего Клайва в объятия более молодой женщины, хотя сама была инициатором разрыва, да ещё и пилила его до этого годами.
- Годами! – гневно пробормотал он. – Всё ей было не так! А я ведь работал по-черному, вкалывал, как вол, чтобы дети получили приличное образование, чтобы у нас был достойный дом, и чтобы эта проклятая стерва могла навешать на себя настоящие брюлики для выхода в свет!
Ну, да, Анна-Лиза не была идеальным вариантом, да и чего ещё было ожидать от пустоголовой блондинки, чьим любимым времяпровождением был ежедневный шопинг и торчать целыми часами в солярии, работая над своим загаром, действительно приобретшим уже оранжевый оттенок, Клайв даже усмехнулся, вспомнив, как Франсин обозвала её “курицей-гриль”. Зато во всем остальном это были легкие необременительные отношения, и каким же это было приятным разнообразием в сравнении с осточертевшими ссорами и упреками, которых он наелся досыта, пока не развелся. Кроме того, секс с молодой подружкой был хорош, особенно, когда она благодарила за очередной подарок.
Никакого неудобства перед детьми Клайв не испытывал, все они давно выросли, Лео даже успел жениться и обзавестись собственным ребенком. Настало время пожить для себя в свое удовольствие, и именно этим Клайв и собирался заниматься так долго, как получится.
И все-таки настроение было паршивое, что-то тяготило, и это была не устроенная Франсин сцена и даже не последующие вопли Аннализы, требовавшей, чтобы он полностью прервал контакты со своей семьей, тем более, остыла она довольно быстро, как только Клайв ясно дал понять, что, скорее, прервет все контакты с ней, потому что детей и внучку он забывать не собирался
Что-то было не так, и Клайв Джонс ощущал это, но на каком-то уровне осознавал, что тревожное предчувствие охватило его вовсе не из-за личных неприятностей и бытовых проблем.
На экране большого телевизора, имевшегося в пабе, появилось знакомое лицо.
Публика загалдела ещё сильнее.
- Вот этот человек поправит все, - громко произнес тот самый посетитель, давший краткую, но выразительную оценку положению дел в стране, и ткнул в экран пальцем. – Вот ему я верю! Только за него и имеет смысл голосовать.
Толпа согласно загудела.
- У него самая толковая программа и самые разумные обещания, - сказал один.
- Давно пора правительству работать в этом направлении, - поддержал его второй.
- Уверен, он наведет порядок, - поддакнул ещё один человек.
“А ведь и верно, - подумал Клайв Джонс, ощущая медленно накатывающую приятную пустоту в голове, вызванную, по-видимому, начинающимся состоянием охмеления, - этот Гарольд Саксон всегда говорит дело, я тоже буду голосовать за него завтра…”
Но сквозь качающую на волнах расслабленность и взявшийся неведомо откуда убаюкивающий напев почувствовалась та же внезапная тревога, предчувствие скорой беды, связанное с чем-то находящимся совсем близко, под самым носом, с чем-то очень знакомым, или с кем-то, вот если бы только можно было разглядеть и понять…
Клайв Джонс никогда не считал себя особо чувствительным, и не верил в те вещи, в которые нельзя было ткнуть пальцем, пощупать, попробовать на зуб. Последнее время много болтали об инопланетянах, но он сам пока никого из них не видел, поэтому считал, что все это какая-то чушь, досужие сплетни, начатые кем-то впечатлительным и подхваченные остальными, или, на худой конец, массовая галлюцинация, какой-то фокус вроде того, что устраивает иллюзионист Дэвид Копперфильд, заставивший исчезнуть статую Свободы на глазах тысяч людей.
И сейчас он тоже был далек от мысли, что происходит нечто невероятное, выходящее за рамки привычного представления о мире.
Скорее всего, это лишь его усталость, накопившаяся за последнее время, бизнес не слишком процветал, развод дался ему непросто, в общем, стрессы и нагнетание паники в прессе, такие вещи рано или поздно могут достать кого угодно. Поэтому лучше и не обращать ни на что внимание.
Он отхлебнул ещё пива и приказал себе перестать волноваться.
- Я сумею позаботиться о всеобщем благополучии, - услышал Клайв и вздрогнул.
Он перевел взгляд на экран, откуда смотрел на них Гарольд Саксон, улыбнувшийся широкой, открытой и теплой улыбкой.
Но его взгляд…
Клайв Джонс никогда в жизни не видел таких холодных глаз, которые разглядел за умиротворяющей, теплой, уверенной улыбкой Гарольда Саксона.
Клайв резко поднялся с места, отодвинул стул и, с трудом пробившись сквозь гомонящую толпу, набившуюся в паб, вышел на улицу.
Глотнув свежего воздуха, он успокоился, но совсем ненадолго.
- Как бы то ни было, голосовать я за него не буду, - проговорил он тихо себе под нос, застегнул куртку и отправился по своим делам.
Клайв пытался отвлечься весь день, но так и не находил покоя.
Гарольд Саксон улыбался ему с каждого экрана и каждой блестящей поверхности в городе.

***

Освещение в кабинете было приглушенным, интимным, больше подходящем для романтического свидания, чем для деловой обстановки. Роскошная мебель, в особенности большой темно-бордовый кожаный диван, тоже наводила на мысли, совсем не связанные с чтением докладов и обсуждением бюджетов.
“Не хватает только свечей, розовых лепестков и бутылки шампанского на льду с парой хрустальных бокалов”, - подумала Джин Грей.
Впрочем, мужчина, сидящий в кресле напротив, совершенно не вызывал в ней желания оказаться в атмосфере клишированной мелодрамы.
Джин предпочла бы, чтобы он схватил её в объятия, повалил прямо на этот огромный полированный стол, раскидав все документы, задрал ей юбку и занялся с ней бурным сексом.
Сантименты были совершенно не в её духе, сильных увлечений, будучи разумной девушкой, она избегала всегда, но сейчас дело было не только в этом.
Фантазии, связанные с боссом, просто не могли иметь никакого отношения к нежным поцелуям, рисованию сердечек на оконном стекле, шоколадным конфетам и прочей ерунде в стиле открыток Холлмарк.
Если уж на то пошло, думая о нём, она представляла, скорее, кожаные плети, наручники и какой-нибудь изящный черный бархатный ошейник, который ей бы, безусловно, очень бы пошел, красиво оттеняя молочно-белую кожу и светлые волосы.
- Мисс Грей, - услышала она знакомый вкрадчивый голос, - о чем вы задумались?
“Возьми себя в руки, идиотка, и прекрати играть в мисс Манипенни, втрескавшуюся в своего начальника”.
- Прошу прощения, ничего существенного, - почти мгновенно собравшись, ответила она и послала ему вежливую, но сдержанную улыбку, как и положено настоящему профессионалу.
Он улыбнулся в ответ, но это была улыбка совсем иного рода. Множество раз она пыталась догадаться, о чем он думает на самом деле, когда вот так приподнимаются уголки его губ, вокруг глаз появляется легкая сеточка морщинок, а взгляд исподлобья становится многозначительным и особенно пристальным.
Иногда ей казалось, что он видит её насквозь, и эта мысль посылала легкую волну дрожи по всему телу, не совсем неприятную, о, даже слишком приятную, если быть откровенной.
- Итак, Торчвуд Три, - напомнил он. – Детишки уже отправились погулять?
- Да, сэр, - коротко кивнула она, бегло оглядывая приложенные к файлу фотографии. – Гвен Купер, Оуэн Харпер, Тошико Сато и Йанто Джонс. Все сотрудники института вылетают сегодня из Хитроу через, - она взглянула на часы, - сорок минут, рейс самый дешевый, компания Air India, как вы и приказали, чтобы их не баловать.
- За ними следят, я надеюсь? – он приподнял бровь, но Джин видела, что в её ответе он уверен, она действительно хорошо делала свою работу.
- Разумеется, сэр, - ответила она.
- Хорошо, - он удовлетворенно кивнул и пробежался взглядом по изображенным на фотографиях людям, задумчиво протянул, - Тошико Сато, плохая девочка, у неё были проблемы с ЮНИТОМ. Хотели сделать из неё показательный пример, выбрали себе объект для порки, - он усмехнулся, - Народ там всегда работал неприятный, но сейчас, в двадцать первом веке, совсем перестали стесняться, как я погляжу. С ними тоже предстоит разобраться…
Он умолк, погрузившись в мысли.
- Вам доводилось контактировать с этой организацией раньше? – спросила она, маскируя за почти безразличной интонацией жгучий интерес.
- Да, было дело, - ответил он, - уже довольно давно по земным меркам.
Фраза прозвучала странно, но Джин не подала и виду, продолжив отчитываться:
- Так называемый капитан Джек Харкнесс заявлен в розыск вместе с остальными по обвинению в совершении серии террористических актов. Хотя будет жаль, - она позволила себе легкую улыбку при взгляде на фотографию чрезвычайного красивого мужчины, взгляд которого даже на официальном изображении казался легкомысленно игривым, - если с ним что-то случится.
- Почему же? – удивился он.
- Ну, выдающийся экземпляр в плане внешности, сэр, - ответила она, слегка смутившись.
- Да, пожалуй, - пробормотал он, разглядывая фото, - действительно, экземпляр необычный, хотелось бы узнать, как это с ним произошло, фиксированная точка в пространственно-временном континууме, у меня рядом с ним будет кружиться голова, но ничего, я потерплю…
Он снова умолк, и Джин почувствовала, что просто умирает от желания спросить, что именно имелось в виду, но приходилось сдерживаться.
- И, наконец, Франсин Джонс, - словно ставя последнюю точку в разговоре, весомо добавила она, - Мы используем её для выхода на дочь, эта женщина полностью на нашей стороне и глубоко убеждена в том, что Марта лишь жертва, попавшая под негативное влияние.
- По большому счету, так и есть, - заметил он со смешком, - одна из многих жертв кое-чьей неуемной активности.
Любопытство достигло критической точки.
- Простите, сэр, но кто такой этот Джон Смит? – спросила она. – Даже если отбросить вымышленное имя, мне не удалось найти каких-либо свидетельств о жизни этого человека. Даже туманное происхождение Джека Харкнесса не полностью покрыто мраком. Он работал на Торчвуд уже достаточно много времени, есть показания свидетелей, записи… Но тот человек – настоящая загадка, его как будто вовсе не существует.
- О, значит, вы проводили изыскания, - протянул он, голос звучал, как кошачье мурлыканье, и в его глазах на мгновение мелькнул опасный огонек. – Большинство начальников ценит инициативу в подчиненных, но отношусь ли к ним я?..
Джин была умной девушкой, очень умной, иначе не дослужилась бы до своего положения в столь молодом возрасте.
Поэтому сейчас она мгновенно поняла, что совершила ошибку.
- Никаких особых изысканий, - проговорила она быстро. – Лишь то, что требовалось для выполнения моей работы.
Он рассмеялся, весело и беззаботно.
Политики обычно не смеются так.
Но политики, как правило, редко ведут себя так, как он.
“И редко так привлекательны”, - подумала она невольно, злясь на себя за эти неуместные мысли, и придавая лицу самое бесстрастное выражение, имевшееся в её арсенале.
Он вдруг подался вперед, перегнувшись через стол, и оказался так близко, что ей потребовалось все самообладание, чтобы не отпрянуть.
- Вы лжете, мисс Грей, - произнес он нараспев, - а я всегда знаю, когда мне говорят неправду.
- Я не лгу, сэр, - нервно сглотнув, выдавила она.
- Неужели? – он и не подумал скрывать насмешки. – Хорошо, тогда скажите, что вы думаете обо мне?
Джин застыла, борясь с серьёзным соблазном сообщить ему, о чем она думает чаще всего, когда оказывается рядом, и чего бы ей от него хотелось. Эти мысли удивляли её, все эти страсти, эмоции были ей совершенно несвойственны. Она легко использовала бы сексуальную связь, чтобы подняться выше по служебной лестнице, но интерес к нынешнему начальнику был совершенно не связан с карьерой. Можно было подумать, что он гипнотизирует её, но эта мысль была просто смехотворна.
- Я думаю, что с вами очень увлекательно работать, - ответила она, наконец, максимально дипломатично, с трудом выдерживая его проницательный насмешливый взгляд. – И от всей души надеюсь, что вы победите на выборах, мистер Саксон, Я, разумеется, тоже собираюсь за вас голосовать.
- Как это мило с вашей стороны, - казалось, он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться открыто. – Что ж, мисс Грей, вы очень ценный сотрудник, и неоднократно доказывали, что полезны мне. Думаю, мне нужно как-то отблагодарить вас, - он склонился ещё ниже, глубоко заглядывая ей в глаза. – У вас есть какие-нибудь идеи, как именно я мог бы это сделать?
“Он действительно видит меня насквозь! О, черт, черт, черт…”
- Нет, у меня никаких идей нет, сэр, - слабо ответила она, чувствуя, как повлажнели ладони, и участилось сердцебиение.
Он задумался или, скорее, сделал вид, что задумался, немного отодвинувшись, и Джин стало немного легче дышать.
- Ну, раз у вас нет никаких соображений по этому поводу, то мне придется подумать над этим самому, - произнес он, наконец. – Людей всегда нужно награждать по заслугам, не правда ли?
- Полагаю, да, - почти спокойно ответила она и поднялась. – На сегодня всё, сэр, я вам больше не нужна?
Он тоже поднялся с места, обошел вокруг стола и оказался рядом.
- О, Джин, моя дорогая, как вы могли такое подумать? – проговорил он проникновенным голосом. – Вы, безусловно, всегда нужны мне, и будете нужны ещё некоторое время.
Волнение опять охватило её, и впервые на дне сознания промелькнула мысль, что этот человек, возможно, опасен, но это не отталкивает от него, а лишь притягивает ещё сильнее…
- Я польщена, сэр, - выдавила она улыбку. – А теперь я могу идти?
- Конечно, - сказал он мягко, - я же вижу, как вы спешите.
“Он провоцирует меня? Или флиртует? Или… Но ведь он не может позволить себе интрижку, не в его положении, когда необходима безупречная репутация! Хотя мне кажется, что он ничего не боится. Если кто-нибудь узнает, то он наверняка сумеет с этим разобраться. А как же его жена? Безупречная красотка Люси, они всегда так страстно целуются на людях, я никогда такого раньше не видела, ведут себя, как парочка чертовых кинозвезд, и это заводит, ничего не могу с собой поделать… Проклятье, что же мне делать?”
- У вас будут какие-то дополнительные распоряжения на завтрашний день, сэр? – спросила она, так и не решившись отреагировать на его необычное поведение.
- Вы знаете меня достаточно давно, чтобы прекратить называть меня “сэр”, - вдруг сказал он.
- Как же мне к вам обращаться в таком случае?
- Можете звать меня Гарри, так ко мне обращается жена, - предложил он. – На завтра никаких дополнительных распоряжений, ваш приоритет сейчас семья Марты Джонс. И не забывайте, они нужны мне все: её мать, отец и брат. Милашка Тиш ошивается тут в непосредственной близи, но остальные это ваша ответственность. Если кто-то из них вдруг пропадет, я буду очень разочарован в вас, Джин, - он широко улыбнулся, и, наверное, именно от этой улыбки её стало не по себе. – Вы же не хотите разочаровать меня?
- Конечно, нет, сэр, то есть, Гарри, - поправила она себя, чуть улыбнувшись. – Все же довольно непривычно называть вас так.
- Это вас смущает? – приподнял он бровь.
- Немного, - призналась она.
- Бросьте, - он махнул рукой, - Или, если хотите, выпьем на брудершафт, чтобы вы не смущались.
Она чуть не поперхнулась от этого заявления.
- Пить с подчиненными на брудершафт серьёзное нарушение этики делового общения, - ответила она сухо, но, опустив ресницы, кокетливо улыбнулась. – Я ведь могу подать на вас жалобу в отдел кадров или сразу обратиться в суд по поводу сексуального домогательства.
- Вот как? – произнес он спокойно, протянул руку и большим пальцем очертил контур её подкрашенных губ. – А вы не забудете указать в своем заявлении, что безумно хотите меня с первой встречи? Я бы даже сказал, с первого взгляда, - не дав ей ответить, он чуть скривился, - Только не начинайте мне врать, я терпеть этого не могу.
Он опустил руку, и его взгляд вдруг стал очень тяжелым, жестким, и следующие слова он произнес требовательным приказным тоном:
- Отвечай мне, чего ты хочешь!
У Джин перехватило дыхание, и ей показалось, что на виски легли невидимые ладони, сдавливающие голову со всей силой, выбивающие правду из её рта, из неё самой, неискренней и не склонной к проявлению эмоций.
- Тебя! – не контролируя порыв, выдохнула деловая девушка Джин Грей, привыкшая рассчитывать все на своем жизненном пути, - Я хочу тебя!
Он провел ещё раз по её губам с силой, пропихнул палец внутрь, и она с наслаждение облизала его языком.
- Правда, - сказал он весомо, - Видишь, как легко становится, когда её говоришь?
Это было труднее всего, что она когда-либо делала.
Это было легче всего.
Это было самым неправильным.
Это было правильнее всего на свете.
- Я думаю, мы можем сделать что-то к взаимному удовольствию, - услышала она его голос, похожий на кошачье мурлыканье.
Гарольд Саксон, на которого она работала последние полгода, выполняя все его сомнительные требования, самый странный и необычный начальник, превративший её жизнь в нарезку из кадров шпионского боевика и эротического фильма, мелькающие в сознании в режиме съемок видеоклипа… Он подцепил пальцем её жемчужное ожерелье, тесно прилегающее к шее, и чуть притянул к себе, но не поцеловал, а увлек за собой следом.
Он опустился в свое удобное кресло и посмотрел выжидающе, не произнося ни слова, но она все поняла, и, чувствуя себя загипнотизированной на самом деле, опустилась перед ним на колени.
Послышался звук расстегиваемой молнии, и эротическая фантазия начала оборачиваться сценой из порнофильма, контуры реальности подернулись, как во сне, и ей самой стало трудно поверить, что она действительно все это делает.
Джин потянулась к нему в расчете на поцелуй, чтобы все это выглядело хотя бы не настолько унизительно для неё, но он отстранил её голову, пробормотав “Подожди”, и потянулся к своему компьютеру.
Удивленная Джин увидела, как на широком экране монитора появилось изображение того самого загадочного человека по имени Джон Смит, имени, означающему “никто”, ведь называться Джоном Смитом все равно что не называться никак, быть никем, не существовать, или существовать лишь как обрывок той размытой реальности, в которую её затащил Гарольд Саксон.
Она с любопытством вгляделась в мелькающие на экране монитора кадры. Они были засняты без ведома Джона Смита, или как там на самом деле его звали. Это была нарезка из фрагментов, взятых из разнообразных источников, случайные взгляды, пробежка перед видеокамерой в магазине или на улице, несколько фотографий, расфокусированные, нечеткие картинки, на которых человек никогда не смотрел прямо перед собой, все время куда-то мимо.
Лишь один раз Джон Смит посмотрел прямиком в камеру, хотя вряд ли знал, что его снимают в этот момент.
Это были изображения, которые могли быть сделаны детективом или наблюдателем, собирающим информацию, но могли бы сделаны и сталкером, преследующим этого человека – молодого, довольно привлекательного, появляющегося на нескольких кадрах в очках в темной роговой оправе, и его взгляд иногда выглядел близоруко рассеянным, а на том самом кадре, где он смотрел в камеру, казался острым, проницательным, почти таким же тяжелым и пронзительным, как у Гарольда Саксона.
А ещё Джон Смит часто улыбался.
Это была невероятно обаятельная улыбка, на которую хотелось любоваться.
Возможно, он был добрым человеком.
- Кто он такой? – она больше не могла бороться с любопытством, вглядываясь в незнакомое лицо. – Почему ты на него смотришь?
Вместо ответа Саксон крепко обхватил её голову руками и приблизил к своему отвердевшему члену, и его жесты выражали не приглашение и не просьбу, а приказ, которому хотелось подчиняться, давя собственную волю.
За её спиной Джон Смит на экране продолжал сиять своей невинной улыбкой.
Она коснулась языком покрасневшей головки, и услышала музыку.
- Take me downtown
It's where the people rock,
Three-hundred sixty five days we never stop
Джин Грей ни за что на свете не оказалась бы в таком положении с другим мужчиной. Это был или настоящий гипноз, или потаенные желания, в которых ей не хотелось признаваться даже самой себе.
- Take me downtown
Cos' peoples runnin' wild.
See how we kick it in a brand new style
Музыка была похожа на нервный тик, но ничего здорового в происходящем в любом случае не было.
- Take me downtown
It's where I wanna go,
Everyone I know is going to my show
Когда Джин вобрала член глубоко в свой рот, то услышала сорвавшийся с губ мужчины первый легкий стон.
Кроме него, потом был лишь ещё один.
- Take me downtown
Where the city hum,
Then get your head numb to the beat of the drum
Cause…
Запах у его эрекции был необыкновенный, сильный, чуть сладковатый, неестественно приятный, как парфюм Demeter, концентрат единственного солирующего аромата.
- I see you watching me watching you,
And now you see just where you gotta be.
I see you watching me watching you,
And now you see just where you gotta be.
Он чуть подался вперед бедрами, войдя глубоко, коснувшись членом горла, а потом ещё и ещё, и её затошнило, но желание доставить ему удовольствие пересилило.
Она слышала, как он стонет и ругается сквозь стиснутые зубы, двигаясь в ритме мелодии.
Это была самая отвратительная и самая сексуальная вещь, которая с ней случалась.
Отблески отображений с экрана были слегка видимы боковым зрением.
Гарольд Саксон продолжал смотреть на Джона Смита.
- Как мы давно не виделись, я успел соскучиться!
Слова прозвучали так громко и неожиданно, что у Джин дернулась голова, и она чуть было не задела зубами твердый, увлажненный слюной член, услышав незнакомый довольно высокий голос, тут же повторивший фразу, а затем ещё раз, и ещё, и снова, и снова… Это была запись телефонного разговора, обрывок, фрагмент, и через несколько повторений она услышала, что последнее слово в этом предложении было затерто, почти полностью заглушено, и изначально фраза звучала как “Как мы давно не виделись, я успел соскучиться, Бригадир”, но кто-то убрал обращение, так что осталось лишь жизнерадостное признание в том, что говоривший – Джин уже не сомневалась, что это был все тот же Джон Смит – соскучился по тому, кому звонил.
В его интонации было что-то по-детски непосредственное, очень искреннее и жизнерадостное.
- Take me downtown
Cause baby wants to rock,
I need a little edge with my electro-pop
Гарольд Саксон, которого она, несмотря на любезное позволение, никогда больше не решится называть “Гарри”, задышал рвано и прерывисто, и бедра у него задвигались так сильно и резко, что он начал трахать её в рот, к тому моменту колени у Джин побаливали, и ощущение того, что он просто использует её, возросло до такой степени, что в любом другом случае она прервалась бы прямо сейчас, и пусть мерзавец хоть лопнет от неудовлетворенности.
Но с ним она продолжила.
Её даже не нужно было больше смотреть ему в глаза, чтобы продолжать.
Он мог делать то, что ему хотелось.
- Take me downtown
So everybody sees
I know my moves like my ABCs
- Как мы давно не виделись, я успел соскучиться! – с наивной радостью опять воскликнул Джон Смит, и Джин Грей вдруг преисполнилась такой ненависти к этому неизвестному ей человеку, что захотелось дать ему пощечину, врезать по этому молодому привлекательному лицу, увидеть, как улыбка сползет с него, пропадет из блестящих карих глаз…
- Как мы давно не виделись, я успел соскучиться!
“Он делает это со мной, потому что не может делать с ним…”
- Take me downtown
It's time we made it right
This show ain't going nowhere we'll just party all night
Пальцы болезненно удерживали её за волосы, и теперь Джин даже не двигала головой, руки направляли её сами, бедра подавались навстречу рту, и во всем этом больше не было её воли, а собственные желания не только не имели значения, не имела значения и она сама, только то, что происходило между тем, кто держал её так крепко, и тем, кто смотрел на него с экрана.
- Take me downtown
Where the city hum,
Then get your head numb to the beat of the drum
Член запульсировал у Джин во рту, тело мужчины напряглось, как струна, он трахал её в горло, удерживая с такой силой, что она не смогла бы вырваться, даже если бы захотела.
- Baby rock, never stop,
Round and round the clock.
Lover's rock, give it up,
Never, never stop.
Baby rock, get on top,
Take it take it all! *
- Доктор! – простонал вдруг Гарольд Саксон отчетливо и громко, и это стало самым больным моментом во всей этой нездоровой ситуации, взорвавшись в её сознании, как гнилой плод в саду наслаждений Иеронима Босха, мертворожденный цветок любви, к которой она никогда не будет иметь никакого отношения, - Доктор…
Горячая струя ударила ей в горло, и Джин невольно начала глотать, поразившись тому, как необычна на вкус его сперма, она казалась почти сладкой, как лакомство, и она облизала весь член с удовольствием, никогда раньше не испытываемым ею от таких ласк.
Саксон глубоко вздохнул и перестал двигаться.
Джин осторожно выпустила изо рта его опавший член, напоследок нежно сжав головку губами, хотя никакой нежности Гарольд Саксон не заслуживал.
“И что это было? – с оттенком истерического веселья прозвучала мелькнувшая в голове мысль. – Он трахнул меня в рот, и я не только ему позволила, но ещё и получила от этого удовольствие. Какого черта?!”
Но ничего этого она не сказала, просто не решилась бы озвучить вслух.
- Ты на какой-то особой диете? – спросила она вместо этого, поднимаясь с колен.
- Странный вопрос, - пробормотал он, отдышавшись и приоткрывая глаза. – Почему ты спрашиваешь? Поддерживаешь светскую беседу? Немного поздновато.
- У тебя необычный вкус, - пояснила Джин. – То, что мужчина ест, иногда оказывает свое воздействие.
- Просто часть моего природного очарования, - ответил он с мгновенно вернувшейся иронией и поднялся. – Я приведу себя в порядок.
Пока он пропадал в ванной, она занялась тем же самым: вытерла салфеткой губы и стерла подсохшую капельку спермы из уголка рта, поправила одежду и прическу, достав из своей сумочки косметичку, припудрила нос и подкрасила губы помадой неброского оттенка, подходящей имиджу деловой женщины.
- Да уж, деловая женщина, - пробурчала она сердито, изучая в зеркале собственное привлекательное лицо, - Как это вообще могло со мной случиться? Кажется, мне уже следовало давно вырасти из подобных вещей.
Саксон показался на пороге ванной, выглядел он сосредоточенным и уверенным в себе, как и обычно.
Она застыла в ожидании.
Не то чтобы она рассчитывала на букеты роз или страстные свидания в каком-нибудь дорогом отеле после того, что случилось, но к его реакции все-таки оказалась не совсем готова.
- Все было мило, - улыбнулся он снисходительно. – Мне следует тебя поблагодарить? Я до сих пор до конца не освоил принятый в таких случаях этикет, для меня это немного ново.
- Нет, спасибо, я обойдусь и без благодарностей, - ответила она сухо.
Он не только использовал её, но и оказался настолько невежлив, что упомянул о произошедшем, как о чем-то само собой разумеющимся.
- О, по-видимому, ты на меня обиделась, – протянул он без малейших следов раскаяния в голосе, а на лице его внезапно появился совершенно неуместный задор и энтузиазм. – Во всем виновато это новое тело, оно испытывает те желания, которые я не испытывал уже очень давно. По правде сказать, таких желаний я никогда не испытывал, даже в первой регенерации было иначе. Это все довольно увлекательно, и так прекрасно снова быть молодым! Я чувствую такой приток энергии, и мне так нравится эта регенерация, haute nouveauté, - он тихо рассмеялся, а потом интонация стала задумчивой, - Интересно, у Доктора так же? Мне кажется, его нынешнее тело тоже должно быть очень реагирующим…
Он снова говорил о чем-то странном, чего Джин совершенно не понимала. Особенно неприятным было то, что он, кажется, совершенно забыл о её присутствии, уставившись на экран с изображением Джона Смита, и выглядел утонувшим в собственных мыслях, словно грезил наяву.
- Ну, я, пожалуй, пойду, - раздраженно сказала она, - ты все равно погружен в общение со своим монитором. Вернее, со своим Джоном Смитом.
Он заметил её, бросил косой незаинтересованный взгляд и снова вернулся к монитору.
- Он украл у меня так много, даже это ничего не значащее имя, - произнес он, голос звучал весело, но ей почему-то показалось, что ему совсем не смешно. – Чертов маленький воришка, я намерен заставить его заплатить…
Джин замерла, она понимала, что это будет ошибкой, но опять не смогла сдержать любопытства.
- Кто этот человек? Почему ты им так интересуешься? – спросила она осторожно.
- Это длинная история, и никому из людей не надо её знать, - ответил он со своей странной улыбкой, взгляд у него был шальной, искрился разноцветным весельем, радужным, если только радуга бывает всех оттенков черного, предвкушением, как будто впереди его ждала лучшая вечеринка на свете, но всё мгновенно изменилось, когда он обернулся и посмотрел на неё. – И тебе тоже не надо об этом знать, Джин Грей.
Ощущение опасности взметнулось в ней, инстинкт, заставляющий бежать, но было уже поздно.
Он шагнул к ней навстречу, неожиданно и очень быстро положил руки на плечи, глубоко заглянул в глаза.
- Не бойся, - прошептал он, - я не причиню тебе вреда, просто поработаю ластиком для твоей головы, у тебя славный рот, и мне было приятно, так что я не сделаю ничего плохого. Это лишь для того, чтобы ты, со своей мелкой корыстной душонкой, не слишком отвлекала меня в ближайшее время…
Она дернулась, пытаясь сбросить его руки, но все вокруг стало меркнуть, дробиться мириадами светящихся точек, из которых отчетливо и ясно проступали лишь глаза с желто-зеленой радужкой.
- Люди очень забавны, - услышала она, - с вами довольно весело играть, но, по большому счету, ни на что стоящее вы не годитесь, минимальный уровень сопротивляемости, а мне от этого становится скучно, поэтому, угадай, что?
“Что?” – хотела спросить она, но по сознанию уже стелился чистый лист, и надо было сосредоточиться на этом, чтобы соответствовать тому, что с ней сейчас делали.
- Я проглочу Землю, а потом пойду дальше, - сообщил он ей доверительным шепотом, - и возьму Доктора с собой, чтобы он тоже во все это играл, как и должно было всегда быть, потому что по-настоящему мне интересно играть только с ним…
Джин моргнула и встряхнула головой.
Гарольд Саксон сидел в кресле и доброжелательно смотрел на неё.
- Простите, сэр, я задумалась, - извинилась она. – На чем мы с вами остановились?
- На семействе Джонсов, - напомнил он, - вы плотно занимаетесь ими завтра. Я ведь могу на вас рассчитывать?
- Конечно, мистер Саксон, - уверила она его, постаравшись передать в голосе всю свою преданность. – Я не нужна вам больше сегодня, могу идти?
- Конечно, моя дорогая, - улыбнулся он и поднялся, чтобы проводить её. – Вы отлично поработали, мисс Грей, я подумаю о награде для вас.
- Что вы, сэр, это излишне, - немного смутившись, ответила она и быстро собрала все документы.
Он проводил Джин до двери и любезно распахнул её.
- Жду от вас завтра информации насчет семьи Марты Джонс. И не забывайте, они нужны мне все: её мать, отец и брат.
- Я все сделаю, как вы приказываете, сэр, - заверила она его.
- Хорошая девочка, – улыбнулся он одобрительно и вежливо пожелал, - Спокойной ночи, Джин Грей, и сладких вам снов. Кто знает, вдруг вам приснится что-нибудь волнующее.
Она улыбнулась чуть нервно, и дверь за её спиной захлопнулась.
Гарольд Саксон вернулся в свой кабинет, оставшись в одиночестве.
Компанию ему составлял лишь Джон Смит, смотрящий прямо в камеру.
- I see you watching me watching you, – пробормотал Саксон, наклонившись к монитору, черты его обычно невозмутимого лица исказились. – Думаешь о том, как меня остановить, Супермен? Хотя в этой временной линии ты узнаешь обо мне только завтра, и моментально начнешь думать о том, как это сделать, верно? Но сейчас я очень постараюсь выиграть! Буду стараться, как никогда раньше, и, если потребуется, в этот раз я действительно убью тебя. Должен же я когда-нибудь убить тебя на самом деле, это будет справедливо… Сколько раз ты убивал меня, а?
Джон Смит не отвечал, лишь продолжал смотреть внимательно и пристально, в его глазах чудилось осуждение и затаенная печаль.
Плеснув себе виски из початой бутылки, Саксон уселся в кресле напротив компьютера и метнул в монитор презрительный взгляд.
- Какие выразительные у тебя в этой регенерации глаза, кажется, что в них столько эмоций, я даже мог бы предположить, что сейчас ты стал способен действительно что-то чувствовать. Но такой ошибки я больше не совершу, это мне уже раньше дорого обходилось. И все-таки я хотел бы знать, что с тобой случилось, что ты так быстро начал меня упрашивать? – проговорил он задумчиво, потом нехорошо улыбнулся, и следующие слова прозвучали с невероятной издевкой, - “Я умоляю тебя! Все изменилось!” – он потянулся к монитору, в его глазах полыхнула ярость. – Что изменилось?! Что могло измениться после всего того, что было? После всего, что ты со мной сделал? На что ты рассчитываешь? На встречу выпускников, лживая двуличная тварь?!
Он дернул рукой так, что виски выплеснулся из стакана, оставив на полированной поверхности стола небольшую лужицу.
Не отрывая горящего злобой взгляда от монитора, Саксон опрокинул стакан в рот, допив оставшийся напиток.
- Мы с тобой посчитаемся, - произнес он мрачно, - клянусь всеми греющими душу воспоминаниями о нашем прошлом, начиная с твоего первого предательства, заканчивая последним. Я сделаю тебе больно, я обещаю. Я уничтожу эту вонючую планетку, сотру её в порошок вместе со всеми обитателями, слышишь меня, ублюдок?! А, когда я закончу свои дела здесь, когда действительно останемся только мы с тобой, я отправлюсь веселиться дальше, и ты будешь рядом, но не на том положении, которое для себя выберешь, а на том, какое я тебе позволю.
Он снова потянулся к бутылке и налил себе ещё порцию, побарабанил пальцами по столу.
- Технологии здесь невероятно отсталые, - голос прозвучал так, как будто он жаловался на погоду. – Лучшее, что здесь имеется, это ядерное оружие. Ха, ты только подумай, ядерное оружие это лучшее, что у них есть! – он покачал головой с выражением неодобрения и опять посмотрел на экран. – А помнишь оружие Далеков? Даже Тайм Лорды не могут пережить его и регенерировать. Все-таки эти мелкие отвратительные уродцы по-своему гениальны, верно? Хотя и лишены масштаба, ведь у них есть их бронебойные принципы, заложенные генетически. Но в нас-то их нет! Какие у нас могут быть принципы, ну, ты подумай только? Какие у тебя могут быть принципы, если ты делал все то, что делал? Я забыл, как называлось то, что ты сконструировал тогда, в своей третьей регенерации, ну, тот забавный гаджет для очередного учиненного тобой геноцида? Бомба Времени, кажется. Не слишком оригинальное название, но чувство стиля у тебя всегда отсутствовало напрочь как таковое, таким уж ты уродился… Зато штука была эффективная, ты уничтожил им Ксиннов, предотвратив их вторжение на Землю… Твою мать, ты уничтожил народу больше чем, я, дорогой мой галактический пацифист! Но, как бы ни была эффективна та твоя игрушка, чего бы я хотел по-настоящему, так это Холод. Просто перемещаешь любой объект из физического мира, действительно просто, как все гениальное. Не проливая при этом крови, очень в духе твоего привычного лицемерия – смерть есть, мертвых нет, удобно, а, главное, чистенько, да? К моему величайшему сожалению, я не могу его сделать, по крайней мере, здесь, не имея никаких ресурсов, кроме собственных мозгов, не могу… Но ничего, мы справимся вместе, не так ли? Ты ведь сделаешь для меня множество веселых штучек, которыми я буду играть, правда, мой дражайший Доктор? – произнес он мягко, почти без насмешки. – Я буду управлять их сознанием, а ты будешь конструировать все эти страшные вещички, для создания которых так хорошо подходит твоя прекрасная голова с этими так мило взъерошенными сейчас волосами… Тебе просто нужно перестать этому сопротивляться, и мы, наконец, начнем править этой бестолковой вселенной, как я тебе и предлагал все эти века. По-моему, ты, наконец, готов, я видел что-то такое в твоих глазах... А, если вдруг не готов, то я тебя подготовлю. Но сначала, - он понизил голос, - я сделаю тебе больно. Очень больно, Тета, так плохо и так больно, как только я могу сделать…
Гарольд Саксон протянул руку к экрану монитора, коснулся электронного изображения Джона Смита, очертил большим пальцем его виртуальный рот.
- Эти новые тела, - он понизил голос почти до шепота, - хотят того, чего мы уже очень давно не хотели, и я обещаю, что дам тебе это, ты останешься доволен сценарием, который я для нас придумал, - он вздохнул глубоко, прикрыл глаза, - Тебе понравится, мой ждущий страданий Доктор, я заставлю тебя страдать, ползать передо мной на коленях, умолять, плакать, выпрашивать моего прощения, ты так сильно задолжал мне, так сильно, так много, я буду делать с этой регенерацией всё то, что ты заслужил за все предыдущие, я раздавлю тебя, это будет всё, чего ты ждешь, и намного больше…
- It's time we made it right
This show ain't going nowhere…
Пальцы его руки побарабанили по столу ещё раз, и ещё, и ещё…
- Вселенная ждет нас, - улыбнувшись, произнес Гарольд Саксон, - я жду тебя… Если ты выиграешь и в этот раз, то тебя все равно будет ждать наказание. Я уже никогда не оставлю тебя, я буду жрать тебя изнутри, скрести когтями по твоим прогнившим сердцам! Я буду снедать тебя, и однажды вина станет сильнее всего остального, я зашифрую себя в спираль твоей ТНК и войду так глубоко, что все, бывшее раньше, покажется тебе рождественской сказочкой, мой дорогой Доктор, мой милый друг, моя эгоистичная дрянь, продолжающая жить, когда все остальные умерли… Ну, а если вдруг нет, и ты решишь избавиться от меня, забыть обо мне, забыть вину…
Гарольд Саксон резко щелкнул рукой по клавиатуре, и изображение Джона Смита пропало с экрана, и музыка, поставленная на бесконечный повтор, вступила снова.
- Весело, - пробормотал Саксон, - так весело, чтобы хотелось плакать…
- Three-hundred sixty five days we never stop…
Он открыл один из файлов в своем компьютере и погрузился в изучение технологии “грязной бомбы”.
- See how we kick it in a brand new style…
- При подрыве заряда взрывчатого вещества контейнер с изотопами разрушается и, за счёт ударной волны, радиоактивное вещество распыляется на достаточно большой площади. Проклятье, с чем приходится иметь дело… Размер бомбы может быть различным в зависимости от количества исходного материала. Одним из вариантов “грязной бомбы” может быть намеренный подрыв установки невоенного назначения, использующей радиоактивные материалы… Вот с этим я должен возиться, потому что ты заблокировал координаты, приведя меня в эту дыру, да ещё в этом временном отрезке. Боги, почему же ты не сдох, когда мог, когда должен был столько раз?! Почему ты всегда выживаешь? И, самое главное, почему я так и не смог тебя убить?
- I need a little edge with my electro-pop…
- Да, и ещё кое-что, - Саксон заговорил так, что его шепот стал едва различим, - барабаны… Вот они гремят, разве ты не слышишь? Я столько раз говорил тебе, но ты не слышал, все равно не слышал, как они звучат. Ты и сейчас не сможешь распознать, хотя они стали ещё громче, ты не услышишь, сочтешь меня сумасшедшим, но я-то знаю, я слышу их, и они не могут быть неправдой, не могут быть лишь предметом моего воображения. Они – реальны. Они существуют на самом деле, что бы ты себе не думал, Доктор, высокомерное маленькое дерьмецо. Вот, слушай…
Пальцы отбили по столу ритм.
- Ты слышишь? – спросил Гарольд Саксон в пустоту. – Прислушайся, это они…
Раз-два-три-четыре
- Они были всегда, я говорил тебе ещё тогда, на Галлифрее, а ты не верил, считал, что знаешь меня лучше меня самого, думал, что я обычный ненормальный, что я просто спятил, но они были, они были ещё тогда, были почти всю мою жизнь, я слышу их, слышу отчетливо…
Раз-два-три-четыре
Раз-два-три-четыре
Раз-два-три-четыре
- Ты не можешь не слышать, - Гарольд Саксон покачал головой, в его глазах была убежденность, он знал, о чем говорит, - ты не можешь отвергать меня до такой степени, чтобы по-прежнему не слышать! Или можешь? – он рассмеялся так горько, будто стоял на краю, за которым было только предательство, - Но, конечно, ты можешь. Ты можешь все, давить и предавать, оставлять, не слушать… О, как бы сделать так, чтобы ты перестал иметь значение, чтобы было неважно, слышишь ты или нет?! Я же не одна из твоих земных сучек, и ты просто не веришь мне! Не веришь, Доктор… Но я переживу, переживу и выживу, я опять выживу, выживаю всегда…
Раз-два-три-четыре
- Then get your head numb to the beat of the drum…
Раз-два-три-четыре
В дверь осторожно постучали.
- Войдите, - пригласил он.
Очаровательная блондинка с глазами, на дне которых начинал зарождаться первый страх, шагнула в кабинет.
- Гарри, я соскучилась, - сказала она, взмахнув длинными ресницами.
- В таком случае, - сказал он и поднялся, - пошло все к черту.
Он подошел к ней и поцеловал.
Они ушли вдвоем, обнимаясь и прижимаясь друг к другу со страстью неподдельной, как у очень пьяных людей, которые наутро не вспомнят имена тех, с кем были.
Свет в кабинете потух.
Осталась лишь пустота, в которой угасала музыка.
- Then get your head numb to the beat of the drum…
Джон Смит смотрел с экрана.