How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 16 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 16 из 34Следующая ⇒

***

Музыкальная интерлюдия: для читателей, которым хотелось бы представлять ритм фрагмента этой главы так, как видит это автор, предлагается читать финальную сцену у окна под композицию Meiko Sakine “Shooting Star Red Style”.
“Если посмотреть вверх, то можно увидеть звезды…”

Сквозь транс Доктор услышал, как Джек обращается к нему.
- Ты спишь? – спросил капитан.
Неохотно оторвавшись от вплетения нитей своего сознания в телепатическую сеть, Доктор открыл глаза.
- Не сплю, - ответил он. – Чего ты хотел?
Джек помялся.
- Мне не понравилось, что мы разругались из-за Мастера, он того не стоит, - произнес он примирительным тоном.
- Это произошло не из-за Мастера, а из-за того, что тебя не устроило, каким конкретно способом я избавил тебя от пыток, - напомнил Доктор прохладно.
Джек понуро замолчал, выражение лица у него было несчастным.
Доктор вздохнул, присел на кровати, посмотрел на него, и стоявший до этого капитан опустился на пол, чтобы оказаться к нему поближе.
- Я просто пытался помочь, - сказал Доктор мягко. – Я сейчас очень мало что могу сделать, но это я сделать мог, попытаться как-то повлиять на обстоятельства, понимаешь? Мне очень трудно ощущать себя беспомощным. По правде сказать, - усмехнулся Доктор невесело, - я и забыл, когда последний так чувствовал себя в этой регенерации.
Он протянул руку и положил её Джеку на плечо, чтобы показать, что больше не сердится, но тот взглянул на него с тем самым человеческим упрямством, которое иногда так раздражало Доктора.
- Иначе говоря, - произнес Джек напряженным голосом, - ты ввязался в это, чтобы потешить свое эго?
- Что? – не веря своим ушам, воскликнул Доктор. – Что?!
- Ты не помочь хотел в первую очередь, а как-то сравняться с ним!
Доктор медленно убрал руку с его плеча, испытывая искушение треснуть глупую неблагодарную обезьяну, которая смеет предъявлять ему какие-то претензии!
“Глупая обезьяна”, между тем, продолжила свои инсинуации:
- И я не понимаю, почему, если уж ты на это пошел, почему ты не сыграл с ним на то, чтобы он тебя отпустил?
- Потому что он меня все равно бы не отпустил, сколько бы партий я у него не выиграл, - прошипел Доктор, лицо которого побелело от гнева.
Джек никогда его таким не видел, поэтому даже слегка отпрянул, и, кажется, понял, что переходит границы, но вдруг спросил, очень спокойно и тихо:
- А почему, Доктор? Почему он никогда бы не отпустил тебя?
- Потому что я единственный, кто может его остановить! – крикнул Доктор. – Вы, люди, не семи пядей во лбу, но это ты как-нибудь мог бы сообразить!
- Приношу благодарность от лица всей человеческой расы, - произнес Джек обиженно, - но это я как раз в состоянии сообразить. Но сейчас ты здесь, на Вэлианте, Доктор, и твоя ТАРДИС, на которой держится Парадокс, скорее всего, тоже по-прежнему здесь. Значит, если ты тут останешься, тебе будет проще остановить Мастера, и, если это понимаю даже я, то ты понимаешь тем более. Находясь здесь, ты опаснее для него. Так почему ты говоришь, что он тебя никогда не отпустит? Что у вас за отношения, о которых ты не хочешь говорить? Кто вы друг для друга, что ты с самого начала говорил, как хочешь ему помочь, его спасти и все такое прочее? Расскажи мне об этом, Док, потому что сейчас у меня начали появляться очень нехорошие подозрения.
Доктор сделал глубокий вдох, пытаясь расслабиться.
- Я очень прошу тебя, Джек, - сказал он самым спокойным тоном, который только мог у него получиться, - не разговаривать со мной ближайшее время.
Он снова лег и погрузился в транс, в котором пробыл почти до рассвета, поспав всего несколько часов. Он старался держать свое сознание полностью заполненным, чтобы не думать обо всем, что сказал ему Джек, и не злиться на того слишком сильно, но, едва увидев его утром, снова ощутил гнев.
- Доброе утро, - поздоровался он все-таки, встретившись с ним взглядом.
- Мне по-прежнему запрещено с тобой разговаривать? – спросил тот осторожно.
- Зависит от того, что ты собираешься сказать, - ответил Доктор с многозначительным взглядом.
- Только то, что, когда ты спишь, то очень мило посапываешь во сне, - тихонько рассмеялся Джек, неожиданно склонился к постели, где лежал Доктор, и поцеловал его.
Ошарашенный Доктор слегка раздвинул губы, но сам на поцелуй не ответил.
- Это было попыткой извиниться? – нахмурился он, когда Джек отстранился.
- Это был поцелуй, я надеялся, ты заметишь, - ухмыльнулся капитан. – И, если честно, мне бы хотелось продолжения. Есть ещё множество вещей, которые мы пока не успели попробовать…
И с этими словами провел ладонью по груди Доктора, явно намереваясь проложить маршрут ниже, но тот перехватил его руку.
- Джек, не надо, - тихо, но твердо сказал Доктор, - не будем искушать судьбу. Вспомни, что случилось в тот раз, когда мы…
Он неловко замолчал. Джек ничего не сказал, ушел умываться, и в воздухе повисло физически ощутимое напряжение.
Оно тяготило Доктора так сильно, что, когда в середине дня он услышал шаги в коридоре, то обрадовался одной возможности вырваться из этого крошечного пространства, заполненного концентрированным раствором обиды, злости и непонимания.
- Куда ты направляешься, Док? – спросил Джек, его голос звучал глухо и насторожено. – Неужели опять играть с ним?
Доктор обернулся на пороге, покачал головой, произнес со вздохом:
- Ты можешь думать, что угодно, но я делаю это ради вас, как и обычно.
- На что вы будете играть сейчас, на судьбу всей Земли? – спросил капитан с горечью и вдруг кинулся за ним вслед. – Не делай этого, я прошу тебя!
Но Доктор уже вышел из камеры, и охранник оттолкнул Джека, захлопнув дверь перед его носом.
- Мне очень, очень жаль, что ты так это воспринимаешь, - сказал ему Доктор печально.
Когда он шел на встречу с Мастером, чтобы сыграть третью партию, то понимал, что тот уже в курсе его внезапного ухудшившихся отношений с Джеком, и будет торжествовать по этому поводу, но ему было все равно.
К его удивлению, Мастер не начал с порога растравлять его раны. Он был занят, сидя за компьютером, и вначале едва обратил на него внимание, лишь сделав Доктору знак войти и садиться.
Мастер общался с кем-то по видеосвязи, на экране его монитора виднелось испуганное лицо человека, казавшееся бледным, несмотря на карамельно-коричневый тон кожи.
- Около пятисот миллионов, мой господин, - дрожащим голосом произнес тот на почти чистом английском языке. – Это то количество, которое мы точно сможем обеспечить для вас.
- Хорошо, - ответил Мастер сухим тоном, - начинайте выполнять, Кхан. Я вернусь к вам позднее, sayōnara.
И с этими словами отключился.
- “Sayōnara” – это по-японски, а не на хинди, - заметил Доктор.
- Да неужели? – откликнулся Мастер весело. – Наверное, мой хинди не в порядке. Mujhey Doctor kee zaroorat hai. *******
Он развернулся на стуле и окинул Доктора насмешливым взглядом.
- Чем ты занимаешься в Индии? – спросил Доктор с интересом. – Что за пятьсот миллионов?
- Много будешь знать, скоро состаришься, - по-прежнему весело ответил Мастер. – Это по-русски, поговорка. Надо перевести?
- Спасибо, я понял, - ответил Доктор. – Перевод: “В моей лазерной отвертке есть технология Лазаруса”. Вчерашние новости.
Мастер рассмеялся, так легко, как будто речь шла о какой-то совершенно безобидной шутке, понятной только им двоим.
“Удивительное создание, - подумал о нём Доктор, - исключительное, уникальное в своем роде… ”
Тот поднялся и переместился к столу, где все уже было готово для их третьей игры, Доктор сел напротив него.
- Ну что, решающий раунд? – сказал Мастер.
Он выглядел как-то слишком беззаботно для того, кто мог сейчас проиграть в третий раз. То ли делал хорошую мину при плохой игре, то ли был в этом какой-то секрет, который Доктор пока не знал.
- Сыграем по правилам Ко? – предложил Мастер.
- По правилам вечности? – усмехнулся Доктор. – Будем играть миллион двести семьдесят девять восемьсот сорок тысяч лет? Пока не кончатся камни в наших чашах, а потом во всей вселенной?
- Ты по-прежнему кропаешь стишки, Доктор, как тогда, на Галлифрее? – поинтересовался Мастер, опять играющий черными камнями, и поэтому делающий первый ход. – У меня есть отличная рифма для тебя: “together - forever”. Или вот другая, столь же оригинальная: “кровь-любовь”. Как раз по мере твоего таланта.
- И по мере твоего отношения к нашим играм, - парировал Доктор, ожидая бурной реакции, но Мастер почему-то не разозлился, лишь желтый огонь блеснул в его глазах, но потух в этот раз так же быстро, как задутая ветром спичка.
Это была длинная многочасовая партия, столь же выматывающая, сколь и удовлетворительная для одной из сторон.
Небо за окном потемнело, на измученную Мастером Землю спустилась ночь, начавшаяся здесь, в облаках, где парил Вэлиант.
Когда они окончили, Мастер наполнил два стакана виски, придвинул Доктору один из них.
- За победу? – предложил он, подняв стакан.
- Ты же проиграл, - в голосе Доктора искрило удивление. – Откуда такое подозрительное великодушие?
- Ты будешь пить или нет? – спросил Мастер нетерпеливо.
Сейчас уже можно было расслабиться, и Доктор поднял свой стакан, поднес его к стакану Мастера, услышав нежный звон хрусталя.
Они отпили по глотку, глядя друг другу в глаза, но потом Мастер отвернулся, отошел к огромному окну, из которого в комнату смотрела тяжелым взглядом темнота.
- Если посмотреть вверх, то можно увидеть звезды, - услышал Доктор его голос. – Иди сюда, взгляни.
Доктор так давно не видел звезды, поэтому с радостью подошел.
Некоторое время они просто стояли и смотрели, изучая сверкающие светлые точки, испещряющие ночную синь.
- Знаешь, что мне нравится в людях? – сказал Доктор мечтательно. – Они загадывают желания на падающей звезде. Прошли тысячелетия, века с того момента, когда звезды казались им глазами богов или драгоценными камнями, которыми царица Ночи расшила свое одеяние, они давно знают о том, что это небесные тела из газа и пыли, но все равно продолжают загадывать на них желания. Иногда мне тоже хочется так сделать, когда я тут, на Земле…
- И что бы ты загадал, Доктор? – спросил Мастер негромко.
Тот не ответил.
На Вэлианте было тихо, слышался лишь постоянный гул его двигателей, и Доктор подумал, что это потому, что главный источник шума, который здесь есть, стоит сейчас рядом с ним с опустевшим уже стаканом, стоит близко, очень близко, совсем рядом…
- Я чуть не забыл, - вдруг сказал Мастер. – Помнишь, как мы договорились? Сколько бы партий я не выиграл или не проиграл, у меня есть право сделать одну вещь.
- Какую? – спросил Доктор тихо. – Ты так и не сказал тогда.
Мастер повернулся к нему, посмотрел в глаза, протянул руку и взял его за воротник рубашки.
- Вот эту, - ответил он чуть хрипло и придвинул его к себе.
Пол качнулся у Доктора под ногами, но это не имело никакого отношения к турбулентности и работе двигателей Вэлианта. .
Мастер поцеловал его, и Доктор соврал бы сам себе, если бы сказал, что это стало для него полной неожиданностью.
Он целовал его так же, как тогда, столетия назад, так, будто это была самая правильная вещь на свете – целовать его.
Этот поцелуй даже нельзя было назвать настойчивым, потому что Мастер не пытался на чем-либо настоять.
Он целовал его так, как будто имел на это все права, сколько бы партий ни проиграл в игре, во всех их играх, словно лишь он и имел такое право, он один во всей вселенной неисчислимых возможностей…
И Доктор ответил ему.
Сначала он слегка приоткрыл губы, впуская в свой рот этот настойчивый язык, беззвучно простонал и втянул язык Мастера в себя, чувствуя вкус его слюны, привкус виски, ощущая его дыхание, слыша участившиеся биение его сердец. Рука Мастера легла на шею, сначала нежно, едва касаясь, но затем он чуть сдавил, придвинул Доктора к себе ближе, ещё ближе, ещё, прижал к своему телу, обдавая жаром, обхватил второй рукой его за талию и вжался в него всем телом, а потом Доктор услышал его стон, который Мастер не пожелал от него скрыть, и это подействовало так сильно, что Доктор впился в его рот, сплетая свой язык с его языком, целуя уже с жадностью, настоящей страстью, теряя в этом поцелуе все ощущения, кроме языка и губ Мастера, которого он мог бы целовать так ещё, ещё, ещё, всегда…
Кружилась голова, дрожали колени, желание нарастало с каждым мигом, их поцелуй стал яростным, жестким, они столкнулись зубами, и те лязгнули, Доктор услышал раздавшийся в тишине звук, чуть не рассмеявшись от счастья, и от того, каким правильным все это сейчас казалось, но внезапно Мастер отстранился, коснувшись напоследок горячим дыханием, и его руки немного ослабили захват, а лицо приняло странное, голодное, почти отчаянное выражение.
- Мастер, - прошептал Доктор разочарованно, от того, что это прекратилось, но тут почувствовал то, что заставило его громко ахнуть и почти потерять сознание.
“Ты скучал по этому? ”
Вопрос Мастера прозвучал в его мыслях, и это было - как вспышка, как яркий свет, вытесняющий темноту, как тепло, растворяющее холод, как рука, поддерживающая на краю пропасти, не дающая упасть…
“Да, - ощущая, как заполняется пустота, ответил Доктор, вплетая нить своего сознания в сознание Мастера, - да, да, да…”
Он задрожал от этого волшебства, на которое уже не надеялся, и, если бы Мастер не удерживал его сейчас, возможно, упал бы от захлестнувших тело и разум ощущений.
Это не было грубым вторжением и насилием, как тогда, когда Мастер пытался выведать у него про Парадокс, это было то самое вежливое прикосновение к сознанию, которое практиковалось на Галлифрее.
Но Мастер коснулся его немного иначе, в этом была интимность, приглашение следовать и желание войти, и как же сильно хотелось это сделать, забыв обо всем на свете!
Услышав ответ, Мастер опять сжал рукой его шею, впившись ногтями в кожу, и его лицо вновь оказалось совсем близко, но он так и застыл в этой сводящей с ума близи – не приближаясь до конца, дразня своим присутствием, маня осуществлением желаний…
- Доктор, - выдохнул Мастер ему в лицо, и его пальцы схватили за волосы, заставив чуть вскрикнуть, - Тета…
Мастер словно задохнулся, произнося его старое имя, и зрачки в его желтых кошачьих глазах расширились так, что почти вытеснили радужку, и сам он напрягся, как зверь перед прыжком.
Губы Мастера почти коснулись губ Доктора, и, казалось, вся вселенная наполнилась звуками частого двойного сердцебиения, умноженного на два, и не было для них сейчас больше ничего в этом мире, остались только они вдвоем, только это касание – губами, дыханием, разумом, как когда-то давно, совсем давно, столетия назад, в жизни давно ушедшей, в мире, навсегда потерянном…
- Доктор, - повторил Мастер ещё раз, и энергия, исходящая от его тела, обдавала таким жаром, что можно было, наверное, расплавиться, - добро пожаловать домой…

Продолжение следует

* шведский; название романа и фильма, англоязычное название “Let the Right One In”
** Pixie Lott “Jack”
*** легендарная историческая партия, которая состоялась 6 августа 1945 года в пригороде Хиросимы, другое название “Ядерное Го ”
**** Книга Екклесиаста
***** переделанная считалочка Фредди Крюгера
****** Чжан Ни “Канон Вэйци в 13 главах ”
******* Мне нужен Доктор (хинди)

Часть V

You hope to see, but never will
The world will burn, and we stand still
Time won't die, it never has
For bitter and worse, no things last

Ordo Rosarius Equilibrio “I M B E C I L E, My Idiot Lover”

Кощею опять снились дурные сны.
Тета не знал, когда это началось снова, возможно, даже не прекращалось, просто ему было об этом неизвестно, тот не любил говорить о своих снах. Но с того момента, как они начали проводить вместе почти все ночи, стало очевидно, что кошмары мучают его с новой силой.
Ситуация ухудшалась на глазах, и периодически Кощей отказывался спать вовсе, ограничиваясь коротким трансом, во время которого отдыхал мозг. Несмотря на удивительные особенности организма Тайм Лорда, полностью без сна обходиться было нельзя, поэтому Тета пытался заставить его спать.
У них выработался целый ритуал, начинавшийся уговорами, продолжавшийся лучшим из возможных способов заставить расслабиться, и заканчивающийся тем, что Тета лежал рядом с Кощеем и гладил его по голове, бормоча успокаивающие слова, пока не засыпал сам. Но даже это не всегда помогало.
Вот и сейчас Тета заметил тревожные признаки: Кощей заворочался в постели, его тело напряглось, он начал тихонько постанывать, а потом его лицо исказилось, как от боли.
Тета прислушался, пытаясь понять, не говорит ли он чего-нибудь во сне, потому что, просыпаясь, Кощей напрочь отказывался это обсуждать. Но тот издавал лишь несвязные звуки, поэтому оставалось только его разбудить.
Проснулся он довольно быстро, открыл глаза, оказавшиеся покрасневшими и воспаленными, и в затуманенном взгляде читалось недоумение, как будто он даже не понимал, где находится и кого видит перед собой.
- Тебе опять снился плохой сон, - сказал ему Тета, - я тебя разбудил. Ты как себя чувствуешь?
Кощей прикрыл глаза, несколько раз моргнул, и постепенно его взгляд стал осмысленным.
Он потянулся, широко зевнул и, морщась, приподнялся на кровати, усаживаясь.
- Голова раскалывается, - пожаловался он сиплым со сна голосом. – Мне иногда кажется, что это уже никогда не прекратится, она так и будет болеть все время, пока я не умру в последней регенерации.
Специалисты, к которым его таскали в свое время, когда в Академии узнали о его странной проблеме, разводили руками. Они не смогли выяснить причину его головных болей, физически организм был в полном порядке. Кто-то предположил психосоматическую природу их происхождения, но Кощей только разозлился в ответ на это. Он отказывался признавать, что с его психикой или душевным состоянием могут быть какие-то проблемы, хотя Тета счел это очень здравым предположением. Кощей несколько раз вскользь упоминал, что слышит какой-то шум. А какой он может слышать шум, кроме того, который сам себе воображает?
Сейчас его очень тревожила мысль, что Кощей может быть прав, и эти боли его никогда уже не оставят, но не мог, конечно, произнести этого вслух.
- Не говори глупости, - сказал он вместо этого, - рано или поздно выяснится их причина, и можно будет от неё избавиться.
Тот криво улыбнулся и бросил на него недоверчивый взгляд, глаза у него были больные.
Тета придвинулся к нему ближе, положил ладонь на раскаленный лоб, погладил несколько раз, потом переместил руку на затылок. Кощей опустил веки, тихо вздохнул с облегчением.
Тета приподнялся на кровати, раздвинул ноги сел на него, легонько поцеловал, положил обе ладони на его виски и осторожно коснулся края сознания, успокаивая, умиротворяя…
- Так лучше? – тихо спросил Тета.
- Да, - откликнулся тот еле слышно, глаза оставались закрытыми, - как всегда, когда ты колдуешь…
- Вот и хорошо, - слова сопроводил ещё один легкий поцелуй. – Тогда попробуй уснуть ещё раз, надеюсь, больше тебе кошмары сегодня сниться не будут.
Кощей открыл глаза, в них горел знакомый огонь.
- Я больше спать не хочу, - хрипловато прошептал он.
- Я уже почувствовал, чего ты хочешь, - усмехнулся Тета, - но лучше не надо.
- Почему? – удивился Кощей и попытался прижать его к себе.
- Я заметил, что после таких снов ты всегда оказываешься в настроении.
- И что в этом плохого? – в голосе Кощея послышалось напряжение.
- Ну, ты не просто оказываешься в настроении, - Тета замялся, подобрать подходящие слова было непросто, – ты ещё и становишься агрессивным. И все происходит слишком… жестко.
- Понятно, - отозвался тот холодно, - мне опять придется тебя уговаривать. Знаешь, это начинает надоедать!
- И опять всё то же самое, - отозвался Тета с досадой, - твои вечные упреки в мой адрес. Знаешь, это тоже начинает надоедать.
Он перебрался на свою сторону кровати и погрузился в тяжелое молчание.
Кощей встал с постели и направился к окну, резко распахнул ставни, впустив в комнату холодный воздух, медный лунный свет пролился на его обнаженное тело, заиграл на светлой коже. Он был очень хорош собой, высокий и стройный, худощавый, но сильный, со скульптурно очерченными контурами мускулатуры. Его темные волосы были подстрижены сейчас короче обычного, спускаясь чуть ниже ушей, и длинная челка почти прикрывала глаза, поэтому теперь они всегда были немного сужены в прищуре, придававшем лицу подозрительное и надменное выражение. Тета не видел его сейчас, но он знал это лицо наизусть – голубые глаза под черными бровями и в обрамлении темных ресниц, широкие скулы, рот с всегда чуть приподнятыми в полуулыбке уголками, как будто Кощей постоянно насмехался надо всем на свете. В нём ощущалось прирожденное изящество, в движениях скользила пластика хищного зверя, всегда выслеживающего добычу. Держался он обычно холодно и высокомерно, и, наверное, только Тета, оставаясь с ним наедине, видел яркие проявления эмоций на этом красивом лице – каким оно становилось, когда ясные глаза затуманивались от желания, или как искажались тонкие черты, когда Кощей злился, впадая в настоящее исступление, а с годами всегда чувствовавшаяся в нём энергия вызова и ярости становилась всё сильнее…
Стояла ранняя весна, то самое время года, когда много лет назад погиб Торвик.
Внезапно в голове Теты появилась мысль, не имевшая никакого отношения к их очередной ссоре.
- Скажи, кошмары, которые тебе снятся, как-то связаны с тем… убийством? – с трудом произнес он последнее слово, и сразу же увидел, что Кощей вздрогнул, как от неожиданного удара.
Тета встал и быстро подошел к нему, обнял за плечи.
- Поговори со мной, - попросил он ласково.
Но лицо у Кощея застыло, и напряженные мускулы были тверды, как камень.
Тета чуть склонился, целуя его в плечо, переместился к шее, оставив и там поцелуй, поднялся выше и слегка сжал зубами мочку уха.
- Поговори со мной, - повторил он шепотом, разворачивая Кощея к себе, и увидел, что тот опять возбужден.
- Прямо сейчас? – низким голосом спросил тот. – Ты уверен, что этого хочешь?
Но ответить Тета не успел, рука Кощея скользнула вниз по его телу, пальцы обхватили член, легонько сжав у основания, и Тета не смог сдержать вырвавшегося сквозь зубы стона.
- Ну, давай поговорим, - насмешливо произнес Кощей, глядя ему в глаза, пока рука наращивала темп, лаская все сильнее и быстрее. – Секс и смерть, хорошее сочетание, как ты считаешь?
Тета дернулся, но Кощей крепко обхватил его второй рукой за талию, не давая вырваться, а потом резко опустился перед ним на колени, не отнимая обеих рук.
- Ох, прости, боюсь, сейчас у меня рот будет занят, - слова прозвучали почти с издевкой, - но я, надеюсь, ты жаловаться не будешь.
И тут же коснулся языком, обведя им по головке, затем скользнул по всей длине и провел так несколько раз, оставив влажно блеснувшую в лунном свете дорожку слюны.
Не успел Тета опомниться, как Кощей рукой, держащей за член, начал тянуть его вниз, к себе, и к приятным ощущениям прибавились настолько болезненные, что у него вырвался невольный вскрик.
- Ты что вытворяешь?! – прохрипел Тета возмущенно.
Но они уже оказались вровень, стоя на полу на коленях, и Кощей заглушил его слова глубоким поцелуем, наваливаясь всем телом, так что оба упали на пол. Тета попытался его отпихнуть, но Кощея опять начал его ласкать, и противоречивые желания смешались, затуманивая сознание, лишая возможности соображать.
- Поговорим? – негромко и язвительно спросил Кощей, прерывисто дыша. – Или все-таки?..
- Проклятый манипулятор, - выдохнул Тета со злостью, но уже сам направлял его в свое тело, - Что ты со мной делаешь?
- Изучаю теорию N-пространства в рамках программы помощи выгнанным из Академии…
Но вскоре ему стало не до остроумия, Тета все ещё злился, поэтому обхватил его ногами, сдавив талию посильнее, и впился ногтями в плечи, прижав к себе.
- Мне так двигаться неудобно, - сдавленно просипел Кощей.
- Это твои сложности, - Тета даже ухитрился коротко рассмеяться и продолжил его удерживать, - меня всё устраивает…
- Ах, вот как! Ну, держись…
Серия медленных, но глубоких проникновений заставила замолчать, потерявшись в ощущениях. Тета закусил губы, чтобы не шуметь слишком сильно, не привлекать внимание других обитателей дома.
Теперь эти игры между ними больше не были неловкими. Они знали друг друга, знали, как доставить удовольствие, успели выяснить, на что тела реагируют сильнее всего, перепробовали множество поз, научились, даже находясь не наедине, иногда касаться друг друга многозначительными интимными жестами, дразня и обещая, что позже, когда больше никого не будет рядом, можно будет сделать так, чтобы кружилась голова, сбивалось дыхание, учащался пульс…
Несмотря на сложную позу, ограничивающую движения, Кощей исхитрился найти угол проникновения, наиболее приятный для них обоих, на его лице отражалось напряжение, как будто каждая черта вторила его усилиям, но именно таким он казался прекраснее всего, и Тета прижал его к себе ещё крепче, впившись поцелуем в приоткрытые губы.
Хотя двигаться так стало ещё труднее, Кощей почти лег на него, пил ртом его стоны, а потом громко простонал сам, дернувшись несколько раз на вершине острого наслаждения, и, передохнув несколько секунд, довел его рукой до пика удовольствия, не переставая целовать, а потом прижался липким от пота телом к влажному животу Теты и, скользя несколько раз вверх-вниз, размазал сперму по своей и его коже, и было в этом что-то безумное, чуть пугающее и прекрасное одновременно.
Они лежали рядом на полу, пытаясь отдышаться, и в ночной тиши звуки сердцебиения казались такими громкими, как будто это было что-то, слышное со стороны.
- Мне снится Смерть, - вдруг сказал Кощей. – Я видел её лицо.
От этих слов повеяло таким холодом, что перехватило дыхание.
“Секс и смерть, хорошее сочетание…”
Тета нащупал его руку и сжал в своей ладони крепко, до боли.

***

Если бы кто-то мог увидеть их вдвоем, то, наверное, не поверил бы своим глазам.
Мастер поцеловал Доктора, и они стояли, обнявшись на фоне огромного окна, за которым расстилалась ночь.
Но вот Мастер перестал обнимать его за шею и сделал такое движение, как будто хотел отстраниться, и Доктор, растерянный, испуганный и его, и своим собственным порывом, разжал руки, безвольно уронив их.
Мастер отступил назад и посмотрел на него совершенно спокойно, со своей обычной улыбкой Чеширского кота.
- Итак, ты выиграл у меня три партии, Доктор, - произнес он, как ни в чем не бывало, словно ничего между ними и не произошло. – Теперь, по условию нашей игры, я должен отпустить твоих человеческих питомцев.
Ошарашенный ещё сильнее его поведением, Доктор не сразу смог собраться с мыслями и ответить, но увидев, что Мастер выжидающе смотрит на него, кивнул головой.
- Хорошо, - продолжил тот невозмутимо, - значит, пусть так и будет. Ты, кажется, хотел, чтобы они отправились в Лондон?
Доктор прочистил горло, в его взгляде было изумление.
- Я не думал, что ты все-таки согласишься на это.
- Почему бы и нет? – Мастер пожал плечами. – Мы договорились, ты выиграл. Получай свой приз, - и добавил насмешливо, - Если ты, конечно, именно этого хочешь.
- Я хочу, чтобы они были в безопасности подальше от тебя, - сказал Доктор. – Токлафаны ведь сейчас не убивают людей?
- Только тех, кто плохо себя ведет. Твои друзья ведь будут себя хорошо вести? – нараспев спросил Мастер. – Их не придется наказывать?
- Я не знаю, что ты подразумеваешь под плохим поведением, - сказал Доктор мрачно.
- О, конечно, знаешь, - произнес Мастер мягко. – Ты же все сам видел, что было тогда, в Японии.
- Ты сжег весь остров, - напомнил ему Доктор. – Погибли миллионы.
- Какая досада, - Мастер неприкрыто зевнул. – Пожалуй, пришло время отправиться в постель. Не обольщайся, я имел в виду только себя.
Сейчас было невозможно поверить, что несколько минут назад они поцеловались, и Мастер так ласково коснулся его сознания. На его лице было холодное безразличие, и он казался совершенно отстраненным.
- Когда ты их опустишь? – спросил Доктор.
- Как только мы окажемся над Лондоном, - ответил Мастер и направился к двери, сделав Доктору знак следовать за собой. – Тебе пора.
Они молча проследовали к выходу.
На пороге Мастер бросил на него взгляд, в котором почудилась тень вопроса, но Доктор чувствовал себя слишком растерянно, чтобы гадать, что у него на уме. К растерянности прибавилось раздражение. Он не понимал, что все это должно было означать, чего Мастер от него хочет, зачем его поцеловал. И Мастер слишком легко согласился отпустить Джека и семью Марты.
- Я смогу их увидеть перед тем, как они покинут Вэлиант? – спросил он.
- Разве я тебе это обещал? – голос Мастера был холоден. – Это было частью нашей договоренности?
- Как я смогу узнать, что ты их действительно отпустил, а не держишь где-нибудь, где я просто не буду их видеть? Как я могу быть уверен, что ты их не убьешь? Откуда мне знать, действительно ли ты сдержишь слово? – с каждым новым вопросом раздражение Доктора нарастало.
Мастер смерил его ленивым взглядом.
- Об этом тебе надо было раньше думать, верно? – и он опять зевнул. – Доктор, меня ждет жена. Убирайся в свою камеру, ты мне надоел.
И он протянул руку к двери, но Доктор перехватил её.
- Отвечай мне! – потребовал он. – И черта с два я тебе надоел! Ты меня поцеловал пять минут назад.
Мастер резко выдернул свою руку, толкнул Доктора плечом к двери и прижал к ней всем телом.
- Не смей ничего у меня требовать, - прошипел он гневно. – Ты что о себе возомнил? Я могу раздавить и тебя, и твоих человечков одним пальцем! Если ты ещё раз повысишь на меня голос, ты об этом пожалеешь, ясно?
- Предельно, - ответил Доктор и с такой силой потянул его к себе за галстук, что у Мастера дернулась голова, - всё, кроме поцелуя. Ничего не хочешь мне объяснить?
Мастер расхохотался ему в лицо, почему-то не пытаясь вырваться.
- Не хочу, - ответил он весело. – Предпочитаю, чтобы ты сам сложил два и два, посмотрим, сколько времени это у тебя займет. Доктор, сюда в любой момент может войти моя жена, которая ждет меня в спальне совершенно одна, бедняжка, ворочается в слишком большой постели и недоумевает, куда же я делся и чем занимаюсь. Тебе придется давать ей какие-то объяснения, что, собственно, ты пытаешься сейчас сделать…
Доктор зарычал, его охватила ярость, исступление, желание сделать что-нибудь, лицо Мастера опять было совсем близко, он чувствовал его дыхание…
- Как же я тебя ненавижу! – выкрикнул он то, что рвалось из горла.
Это была правда, он ненавидел Мастер за всё, что тот делал, за его проклятые игры, правда, правда, почти чистая правда…
- О, мой дорогой Доктор, - прошептал Мастер, лизнув кончиком языка его губы, - мы оба знаем, насколько это взаимно.
Он, наконец, вырвался и резко распахнул дверь.
На пороге маячили охранники, ожидающие Доктора, которого Мастер выпихнул в коридор, толкнув в спину.
- Уведите его, - бросил им Мастер.
Сначала захлопнулись двери, затем наручники на запястьях Доктора.
Он шел по коридору в свою камеру, чувствуя с гневом и досадой, как Мастер просто прогнал его от себя, выдворил, предварительно поиграв, разбудив те чувства и ощущения, которые сам Доктор считал уже похороненными и почти забытыми.
“Вот этого он и добивался, этого и хотел?! Чтобы я к нему потянулся, а он выгнал бы меня, как нашкодившего мальчишку? Что ему от меня надо? Он же не думает, что я лягу в постель к нему и его жене? Или именно так он и думает? Но это омерзительно, невозможно…”
Обуреваемый вопросами, раздавленный и потерявшийся, он почти забыл о том, ради чего велась между ними игра, о своем выигрыше, который мог оказаться для его друзей опаснее, чем проигрыш, и вспомнил об этом только тогда, когда дошел до своей камеры, и та оказалась пуста.
- Ох, Джек, - пробормотал он огорченно, - мы даже не успели попрощаться, а расстались, поссорившись…
В камере произошли и другие изменения.
Решетки на двери были заделаны.
Теперь, если кто-то и подошел бы к ней, оказавшись на другой стороне, Доктор не смог бы его увидеть.
Мастер окончательно отрезал его от всего мира, поместив в камере, как жука в коробочку с ватой.
Пока его победа принесла только странные горчащие плоды, и он утешался лишь мыслью о том, что Мастер не обманет его, и действительно отпустит с Вэлианта Джека и семью Марты.
Ему будет спокойнее, если они окажутся как можно дальше от Мастера, способного в любой момент использовать их, чтобы причинить ему боль. Конечно, они и на земле не будут в безопасности, пока там Токлафаны, но все-таки там их шансы на выживание будут выше.
Без Джека в камере было пусто, и Доктор почувствовал себя невероятно одиноко.
Он попытался воссоздать в памяти ощущение своего контакта с разумом Мастера, ослепительный блеск этой удивительной связи, невозможной ни с какими другими существами, пленительное ощущение наполненности, максимально близкого присутствия, слияния с кем-то своим, единения…
Теперь он ощущал себя ещё более покинутым, чем раньше, потерянным, отчаявшимся.
“Да, именно этого он и хотел, - думал он горько, - дать мне снова почувствовать вкус и сразу же всё отобрать. Он хочет, чтобы я приполз к нему просить об этом, унижался и умолял…”
И хуже всего было то, что Доктор больше не был уверен в том, что не сделает этого.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров