Политика Российской Империи/СССР/Российской Федерации в отношении курдов

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 26Следующая ⇒

Полностью раскрыть эту тему на сегодняшний день невозможно: нет достаточной документальной базы.

К 1917 году Россия уже имела почти столетний опыт общения с курдами, начиная с присоединения к империи Закавказья, значительная часть границ которого была сопредельна тем частям Османской империи и Ирана, где сплошными массивами или чересполосно с армянами, ассирийцами, персами, азербайджанцами проживали курды. Некоторые курдские племена обитали и непосредственно в закавказских губерниях. Главной целью российской политики по отношению к курдам было обеспечение их нейтралитета в войнах царизма с Ираном и Османской империей. Вплоть до 90-х гг. XIX в. Россия не предпринимала каких-либо активных действий в Курдистане, ограничиваяcь наблюдением за положением в этом регионе, пограничном с ее территорией. В конце XIX в. отношение правящих кругов России к Курдистану и к курдскому вопросу стало постепенно меняться. С конца XIX в. до начала первой мировой войны политика царской России в курдском вопросе стала определяться стремлением не допустить превращения восточных районов Османской империи и западных провинций Ирана, значительная часть территории которых была нацелена курдами, в плацдарм для агрессивных действий Турции и ее вероятных западных союзников против Закавказья, сохранить и укрепить свои позиции в этом регионе.

Как писал в мае 1911 г. в своем донесении российский вице-консул в Урмии (Иран), "... наше равнодушное отношение к курдскому вопросу явилось бы той искрой, от которой может вспыхнуть пожар. В зареве этого пожара легко могут погибнуть наши вековые исторические интересы на мусульманском Востоке"1.

Для России то был регион исключительного военно-стратегического значения, установление контроля над которым гарантировал установление влияния практически во всей Западной Азии с ее огромными естественными богатствами. С другой стороны, это был плацдарм, откуда исходила постоянная угроза российским владениям на Кавказе как от жаждавших реванша Турции и Ирана, так и от Англии, а затем и Германии. Обострение национальных отношений в этом регионе усугубляло заинтересованность в нем царизма. Угнетенные национальные меньшинства, главным образом армяне и курды, поднявшиеся на борьбу за свободу и независимость, именно в России, заклятом враге Турции и Ирана, видели своего естественного союзника. Это давало Петербургу желанные поводы для вмешательства. В то же время турецкие и иранские власти сознательно разжигали национальную рознь, что создавало дополнительную угрозу закавказской границе. Отсюда и заинтересованность России в лояльности курдского населения Турции и Ирана. Во время военных действий на территории этих стран русские военачальники были озабочены по меньшей мере нейтрализацией курдских племен и их вооруженных формирований, что большей частью удавалось. Порой заключались временные союзы с отдельными курдскими вождями, были установлены и политические контакты с некоторыми ведущими курдскими националистами. Однако немало было и конфликтов, в том числе и кровопролитных. Короче, царская Россия приобрела определенные позиции в Курдистане, особенно во время первой мировой войны, но они были непрочными, и после 1917 года СССР пришлось начинать свою политику по отношению к курдам и Курдистану. Радикально изменилась только идеология, но цели, традиции и методы ближневосточной политики во многом остались прежними. На 1 месте стояла проблема обеспечения безопасности закавказских границ. Геополитическое положение Курдистана после 1МВ значительно изменилось. Послевоенный раздел Османской империи «удвоил» разделенность родины курдского народа. Ее южные и юго-западные части вошли в состав Ирака и Сирии, подмандатные Англии и Франции. Обозначился интерес к региону и США, «тень Антанты» нависла над Курдистаном, что воспринималось Москвой с понятным опасением. Наряду с негативными, с точки зрения ближневосточной политики СССР, изменениями в курдистанском регионе в послеоктябрьский период произошли и серьезные позитивные сдвиги. В Турции и Иране победили национально-патриотические силы. Эти страны, в которых проживало подавляющее большинство курдов, избавились от колониальной зависимости, обрели суверенитет и начали сравнительно быстро двигаться по пути экономического и социального прогресса. Следовательно, уменьшилась угроза использования курдского вопроса для подрыва безопасности закавказских границ. Однако такое изменение ни в коей мере не снизило интереса Москвы к курдам и Курдистану, напротив, он возрос именно благодаря указанным изменениям. И здесь следует подчеркнуть два основных обстоятельства: в послеоктябрьский период взаимоотношения Советского Союза с Турцией и Ираном строились на совершенно иных основах. Появилась прямая заинтересованность в стабильных дружеских отношениях, а для этого было необходимо хотя бы частичное совпадение интересов по кардинальным вопросам внешней политики. И такие совпадения были. Как Москва, так и Анкара с Тегераном боролись против попыток западных держав, и в первую очередь Англии, сохранить свои военно-политические и экономические позиции в ближневосточном регионе. Поэтому для внешней политики СССР было необходимо, чтобы ситуация в Турецком и Иранском Курдистане не дестабилизировала национальные режимы и не использовалась в антисоветских целях. Второе. По логике, Советы должны были выступить против курдского движения в Турции и Иране. Но историческая действительность опрокинула логику. В обеих странах возобладали такие порядки, что обострение курдской проблемы стало неизбежно, последовательный шовинистический курс во внутренней политике привел к разрастанию конфронтации с курдским национальным движением, подъем которого произошел во многом благодаря революционным событиям в России. Вскоре выяснилось, что надежды на мир и тишину в курдском регионе иллюзорны, так как здесь разгорелся опасный очаг напряженности, которым могли воспользоваться враги Москвы. Следовательно, у СССР не было альтернативы, кроме как взять курс на установление советского влияния в курдском национальном движении, чтобы оно соответствовало целям советской ближневосточной политики и ничьей иной. Так в ближневосточной политике Кремля появилось «курдское направление», в основе которого находились государственные интересы СССР, закамуфлированные под «бескорыстную поддержку национально-освободительного движения», исходящую из ленинского права нации на самоопределение вплоть до полного отделения. Советское руководство смотрело на ситуацию в Курдистане с надеждой и тревогой. Надежду внушало благожелательное отношение курдской национальной верхушки, которая должным образом оценила отказ большевиков от колониализма, уход российских войск из оккупированных ими районов Курдистана и обещания оказывать помощь угнетенным народам. Просоветские настроения лидеров курдского национального движения радовали, но общая обстановка в сопредельных с закавказской границей районах Курдистана внушала серьезные опасения. Любая вовлеченность Москвы в курдское движение приводила к риску серьезно испортить отношения с Анкарой и Тегераном, что было крайне нежелательно. Даже активная поддержка иракских курдов была небезопасна, ибо провоцировала бы усиление активности Англии на Ближнем Востоке и усиление напряженности в других частях Курдистана. Поэтому в отношении курдского вопроса сразу же была принята «средняя линия»: внешне сочувствовать курдам, но держать курдское движение, по возможности, «на коротком поводке», манипулируя им в зависимости от изменения ситуации на ближневосточной арене. 8 марта 1923 года коллегия НКИД приняла следующее постановление по курдскому вопросу: «Не оказывать поддержку ни курдскому сепаратизму против турок, ни турецкому империализму по отношению к курдам и относиться сочувственно к борьбе курдов против Англии...». С неизбежными модификациями этот курс проводился более или менее последовательно во весь период существования СССР. Внешне все выглядело благопристойно, а в сущности никакой конкретной поддержки курдскому движению в 20-30-е годы оказано не было из-за боязни ухудшения отношений с Турцией и Ираном. Итак, отношение СССР к курдскому движению с самого начала был сугубо прагматичным. 17 декабря 1925 года был заключен советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете, получивший подтверждение и развитие в ряде последующих «анкарских протоколов». И вскоре после этого стало заметно ослабление интереса в СССР к курдскому движению в Турции и все более недоброжелательный тон комментариев по отношению к выступлениям турецких курдов. Особенно это проявилось во время так называемого «араратского восстания» на рубеже 30-х годов, руководимого «Хойбуном» и происходившего на стыке советско-турецко-иранской границ. Тогда советские пограничные власти оказали непосредственное содействие турецким карательным войскам. Эта акция была «укреплена» соответствующей идеологией - от «продажного феодального руководства, находящегося в услужении у империалистов» до «подстрекательства курдов британскими и французскими империалистами». В 1936-38гг. в округе Дерсим полыхало локальное, но очень ожесточенное восстание курдов-заза, подавить которое удалось только большой кровью. В СССР по этому поводу - глухое молчание (за немногими исключениями) - и в средствах массовой информации, и в специальной литературе. Не было также никакой официальной реакции. Причина этого молчания понятна: назревала война на западе, и, возможно, на Дальнем Востоке, и Москва старалась избежать любых поводов для конфликта с Анкарой. Позиция Турции в силу ее географического положения приобретала важнейшее значение для всех держав, вовлекавшихся в мировой конфликт, и особенно для СССР, со всех сторон окруженного врагами. В известной степени подобную осторожность Москвы в связи с курдским движением можно если не оправдать, но понять в контексте того времени. Столь же осторожной и как бы отстраненной была позиция советского руководства по отношению и к событиям в Иранском Курдистане, где до начала 30-х годов непрерывно происходили вооруженные выступления курдов. Во время гражданской войны в России иранские курды представляли для нее интерес лишь в контексте борьбы за советизацию Закавказья и подрыв влияния Англии. После переворота февраля 1921 года в Иране советское правительство было прямо заинтересовано в укреплении у власти в Тегеране национальных сил в лице военного министра Реза-хана, захватившего в 1925 году престол и основавшего новую династию Пехлеви, который повел борьбу за ликвидацию остатков феодальной раздробленности, против извечного племенного сепаратизма, за всестороннюю модернизацию страны. Курдский сепаратизм всегда был наиболее опасным врагом Тегерана, и против него был направлен основной удар. Во время так называемого «Курдистанского похода» был сокрушен наиболее заметный вождь курдского движения в Иране Исмаил-ага Симко и некоторые другие предводители. К началу 1930-х годов Иранский Курдистан был окончательно умиротворен. Ни помощи, ни даже выражения сочувствия иранские курды от СССР не получили. Реакция Москвы сводилась к публикациям информационных материалов с неизменными заключениями о «феодальном руководстве», «руке Англии» и т.п. Они прикрывали стремление Москвы не подрывать стабильные отношения с Тегераном вмешательством в болезненный для Ирана курдский вопрос. Курдские восстания в Ираке в 20-30-х годах, проходившие под руководством виднейших лидеров курдского национального движения, - Махмуда Барзанджи, братьев Ахмеда и Мустафы Барзани и других, как явно «антиимпериалистические» (хоть проходившие под «феодальным руководством», что, конечно, не было похвальным), встречали в СССР более сочувственное отношение, но и только. Оставались подозрения, что они «льют воду на мельницу» сторонников создания «независимого и объединенного Курдистана», что было для Москвы совершенно неприемлемо. Поэтому никакой практической помощи от Советского Союза иракские курды не получили (хотя не последнюю роль тут сыграли отдаленность и отсутствие прямых контактов с восставшими). Во время второй мировой войны геополитическое значение Курдистана для СССР значительно возросло. Угроза со стороны курдистанского плацдарма объективно возникла уже во время кратковременного союза с Германией (август1939- июнь 1941года), когда нацистский рейх с помощью фашистской Италии пытался создать на Ближнем Востоке очаги влияния среди местных националистов, боровшихся против английских и французских колонизаторов. Ставка делалась на арабов: именно в Ираке и Сирии (с Ливаном) державы «оси» могли надеяться на успех. Фашистская тень нависла над Южным и Юго-Западным Курдистаном, хотя о непосредственных контактах немцев и итальянцев с местными курдскими вождями мало что известно. Косвенно в планы «оси» на ближневосточной арене мог быть вовлечен и Советский Союз. В той дипломатической игре Берлина и Москвы свое место занимала и населенная курдами территория. Но силы фашистов были отвлечены подготовкой к войне, арабские националисты не получили достаточной военной помощи, и влияние Англии и Франции в регионе было восстановлено. Турецкий Курдистан после нападения Германии рассматривался Москвой как потенциальный источник угрозы на закавказской границе (к счастью, не ставшей реальностью). Причем, угроза эта была двоякой. С одной стороны, волнения турецких курдов могли стать мощным дестабилизирующим фактором, которым могли воспользоваться враги СССР. С другой стороны, обострение обстановки на востоке Турции, где была сосредоточена наиболее значительная и боеспособная часть турецких вооруженных сил, неизбежно привело бы к еще большему их усилению, что при реальной возможности присоединения Турции к «оси» в критический период 1941-1942 годов было особенно опасно. Короче, в интересах Москвы было сохранение полной тишины в Турецком Курдистане. Совершенно иная ситуация сложилась в это время в Иранском Курдистане, что побудило СССР вести там активную политику. Потерпев поражение в арабских странах, немецкие спецслужбы обратили особое внимание на Иран, где всегда сохранялась почва для разжигания антианглийских и антирусских настроений. Особый упор был сделан на работу среди племен, в том числе и курдских, которыми можно манипулировать, используя неистребимый сепаратистский дух. Некоторый успех нацистская агентура имела, но не такой сильный, чтобы превратить Иран в союзника, а его территорию - в антианглийский и антирусский плацдарм. Что касается иранских курдов, то в их среде нацистская пропаганда, видимо, была совсем неэффективна. Правительство Реза-шаха в общем контролировало положение в стране и не хотело превращать ее в сателлита держав «оси», пытаясь играть на противоречиях воюющих коалиций. Эта позиция временно устраивала Берлин, но в Москве, Лондоне и Вашингтоне ситуацию в Иране считали потенциально опасной и решили своевременно принять меры, тем более, что здесь не существовало серьезного риска. Для обеспечения главного стратегического интереса союзников - безопасности нефтепромыслов южного Ирана и Ирака и трансиранской железной дороги, пересекавшую западную часть страны - в конце августа 1941 года были введены с севера советские и с юга британские войска. Страна фактически попала под союзнический протекторат. Эта новая ситуация потребовала определенного изменения традиционного политического курса в курдском вопросе. Военное присутствие давало Москве сильные рычаги для установления своего влияния в курдских районах Ирана. Окрыленный первым успехом Сталин уже в середине декабря 1941 года во время визита в Москву британского министра иностранных дел Антони Идена завел речь о территориальных изменениях в курдистанском регионе после победы, предложив для Турции в качестве компенсации за «лояльность» часть Сирии, чем сильно обеспокоил британское руководство. Хотя больше тема сирийских территорий не возникала, опасения остались. их тревожили намерения Москвы в отношении оккупированной части Иранского Курдистана. Избегая нежелательных трений по курдскому вопросу Лондон сделал ставку на иранские власти, поддерживая их требования не препятствовать осуществлению властных функций по отношению к курдскому населению в советской оккупационной зоне. Правда, не брезговали англичане и использованием влияния на некоторых курдских вождей, провоцируя враждебные действия против советских часте (что официальный Лондон категорически) Во-вторых, Англию беспокоила позиция Анкары, которая опасалась создания независимого курдского государства при поддержке советских оккупационных войск, и вынуждена была посылать на иранскую границу дополнительные войска. В-третьих, британское руководство опасалось за иракских курдов, т.к. в Ираке набирали силу левоориентированные курдские политические организации, которые в 1943 году подняли восстание во главе с Мустафой Барзани. Впрочем, курдский вопрос встал перед советским руководством не только с подачи его британского союзника. У Москвы были свои веские причины быть обеспокоенной ситуацией в Курдистане, опасаясь ухудшения отношений с Англией и Турцией, она любыми способами пыталась погасить любые возможные подозрения в помощи курдскому движению. Тем не менее само пребывание советских войск в Западном Иране оказало безусловно сильное стимулирующее воздействие на курдское национальное движение в стране. Вновь возродились давние упования на помощь России в освободительной борьбе. Оживилась политическая жизнь как в советской, так и в английской оккупационных зонах, причем сразу приняв левоориентированную окраску. В конце 1942 году состоялось первое организационное собрание партии «Жизнь Курдистана», программа которой состояла из смеси националистических и коммунистических постулатов и предусматривала борьбу за независимость в рамках существующих государств. Вскоре ее руководство переместилось в Сулейманию (Иракский Курдистан), где в годы войны также возникло несколько курдских левых политических партий. Таким образом, вторжение Красной Армии в северо-западный Иран объективно привело к подъему курдского национального движения на значительной части территории Восточного и Южного Курдистана, к росту просоветских настроений, что было совершенно неприемлемо ни для Тегерана, ни для Лондона и Вашингтона. Все это отнюдь не разряжало напряженную обстановку в Иранском Курдистане; иранские власти с еще большей настойчивостью пытались восстановить свой контроль над курдскими территориями, а их население, естественно, оказывало сопротивление. Кроме того, иранские военные и гражданские чины приложили немало усилий, чтобы испортить отношения между курдами и советскими войсками, вели усиленную антисоветскую пропаганду. Все это происходило на фоне тяжелого положения советских войск на южном фронте. Дабы избежать образования в Иране в критический для СССР момент нечто вроде второго фронта (да еще при сомнительной позиции Турции), Москва решила в очередной раз пожертвовать курдами. 31 августа 1942 года Молотов направил советскому послу в Иране Смирнову директивное письмо, в котором были сформулированы основы «нового подхода к курдской проблеме», чем должны были руководствоваться советские дипломатические и военные работники. Этот примечательный документ из истории советской внешней политики характерен не столько его откровенным цинично-прагматичным подходом к национальному движению, сколько по его «научной» аргументации. Беда не в том, что она насквозь пропитана примитивным социологизмом, бездоказательна и в ряде существенных моментов грубо искажает реальные факты (например, об инспирации курдского сепаратизма Англией и Турцией, хотя в действительности дело обстояло как раз наоборот). Гораздо хуже, что она служила обоснованием и оправданием недальновидной и даже опасной политики в курдском вопросе, ибо порождало косность политического мышления и близорукость непосредственных исполнителей. Короче, Кремль дал директиву, что на курдов ставить рискованно и бесперспективно, имеются другие приоритеты, в лучшем случае курдов следует держать в резерве. Повторилась старая история... До самих курдов эти перемены дошли не сразу. Более того, во время и непосредственно после окончания войны престиж СССР среди иранских и иракских курдов стоял особенно высоко. В значительной мере он сохранялся в народном сознании и в политически активных кругах курдской элиты и во время «холодной войны». Однако в советских «компетентных» органах, имевших прямое отношение к зарубежным делам - НКИД, НКО и особенно НКВД, - молотовская директива была принята к исполнению немедленно и охотно. По отношению к иранским курдам советские власти в этой стране заняли позицию умиротворителя, с одной стороны, не дать разрастись курдскому движению или, по крайней мере, держать его под строгим контролем, а с другой, - избегая прямых конфликтов с иранскими властями, сдерживать их карательные порывы. Летом 1944 года вновь вспыхнули волнения курдских племен, охватившие значительные территории, а советская гражданская и военная администрация начала проводить двойственную, неуверенную политику, поддерживая то курдов, то правительственные силы. Заместители Молотова предложили следующие меры: оказать давление на иранское правительство, дабы оно уняло чересчур ретивых администраторов (на которых была возложена основная вина за происходящее), разрешить им использовать воинские и жандармские части силою не более 1-2 рот, не допускать поголовного разоружения курдов, предостеречь курдских вождей от дальнейших выступлений, пригрозив им содействием иранским властям, а также укрепить консульский состав в Северо-западном Иране, оказавшимся не на высоте положения. Уже из этих материалов видно, что политика СССР в курдском вопросе во время второй мировой войны была целиком прагматична, диктовалась исключительно его государственными интересами, как их понимало сталинское руководство, и не может быть оценено однозначно. Конечно, отчасти она была вынужденной из-за переменчивой военной и политической конъюнктуры. Но немалую роль играли и амбициозные планы Кремля в отношении послевоенного устройства мира вообще и ближневосточного региона в частности. Причем такое отношение Москвы к курдской проблеме было характерно не только в критические для нее периоды войны, но и при ее победном апофеозе, когда престиж СССР был чрезвычайно высок. Все послания курдских лидеров, выражающие преданность руководству СССР и просящие поддержки были оставлены без ответа. Москва не делала особого секрета из своего нежелания связываться с курдами, хотя последние по-прежнему оставались в неведении и, окрыленные успехами военной мощи СССР и его политическим влиянием, крепко рассчитывали на советскую помощь в реализации своих национальных чаяний по крайней мере в Иранском Курдистане, где стояли советские войска и где возникла национальная курдская левоориентированная автономия, опиравшаяся на советскую военную и политическую поддержку. Трагическая история крушения этой автономии выходит за рамки этой статьи и требует, кроме того, новой документальной базы. Отметим только, что опора на Москву оказалась ненадежной, и прежде всего потому, что возможные имперские притязания Сталина в Западной Азии, в отличие от Восточной и Центральной Европы, не были подкреплены ни реальной военной силой, ни соответствующим политическим и международно-правовым багажом - ни Ялты, ни Потсдама для Ближнего Востока не предусматривалось. Вынужденный под напором англо-американцев окончательно вывести свои войска из Ирана в мае 1946 года, Советский Союз тем самым оставил беззащитной курдскую автономию, которая была раздавлена шахскими войсками в конце 1946 года. Следует признать, что советская политика во время и сразу после окончания второй мировой войны по отношению к иранским курдам объективно, в значительной мере в силу обстоятельств, сыграла провокационную роль, пробудив в них несбыточные надежды и подвигнув их на радикальные политические действия, заранее обреченные на провал. Отчасти такую же роль сыграла политика СССР и по отношению к иракским курдам, которые, поднимаясь на борьбу против англичан и их багдадских подручных, уповали на советскую помощь. В 1947 году после разгрома курдской автономии в Иране Барзани и несколько сотен его сподвижников нашли убежище в СССР, где и вкусили горький хлеб изгнания, испытав «гостеприимство» в его бериевском исполнении. Медвежью услугу оказали в Москве турецким курдам, выступив с притязаниями на значительную часть Восточной Турции, где они обитали. То была типичная топорная работа сталинско-молотовской дипломатии, которая только подлила масла в огонь разгоравшейся холодной войны и турецкие курды оказались в еще более ужесточенных под предлогом усиления внешней угрозы условиях всегда существовавшего в Турецком Курдистане репрессивного режима. Итак, политика СССР в Курдистане в сталинскую эпоху сохранила многие традиционные черты прежних времен: курды, их борьба за свободу и независимость оставались для Москвы не целью, а средством в отстаивании своих государственных, по сути имперских, интересов в Закавказье и Западной Азии. Ими немедленно жертвовали как только их национальное движение косвенно или прямо начинало мешать советской ближневосточной политике. Вместе с тем очевидна и разница, вызванная всемирно-историческими изменениями на мировой арене, геополитическими сдвигами в Западной Азии и революцией 1917 года в России. В аспекте рассматриваемой темы она проявилась, главным образом, в социальной и политической радикализации курдского национального движения, приобретении им левого, «антиимпериалистического» и все более просоветского направления. Это давало Советскому Союзу хорошие шансы в Курдистане, которые так и не были по-настоящему реализованы по объективным и субъективным причинам (загнивание и разложение коммунистической системы, догматическая закомплексованность и некомпетентность ее представителей, занимавшихся курдской проблемой на всех уровнях). Только сейчас,после распада СССР, появились условия для реализации этих шансов.

•   Советский Союз приветствовал и активно поддержал революцию 1958 г. в Ираке, что вместе с последующими советско-иракскими торгово-экономическими и политическими соглашениями в значительной мере позволило иракскому народу укрепить свою национальную независимость, способствовало существенному расширению советско-иракских отношений, укреплению советских позиций в регионе;

- в период 1958-1967 г.г. советско-иракские отношения развивались в целом позитивно и плодотворно. Особенно успешными они были в экономической и военно-технической областях, в гуманитарной сфере, что способствовало как укреплению экономического, политического и военного положения Ирака, так и заметному увеличению в этой стране советского присутствия и влияния, общему усилению позиций СССР в Ближневосточном регионе;

- позиция Советского Союза в период 1958-1967 гг. по отношению к курдской проблеме была неоднозначной, колебалась в зависимости от его отношений с Ираком. Курдская проблема для СССР тогда не являлась актуальной. Её разрешение СССР видел не в качестве одной из своих приоритетных внешнеполитических задач, а исходя из своих геополитических интересов в Ближневосточном регионе в целомю - в период 1968 — 1980-х годов продолжалось осуществление активной советской внешней политики по развитию взаимоотношений с Ираком и с курдским национально-освободительным движением, что отвечало стремлениям Советского Союза к широкомасштабному политическому, экономическому и военному присутствию в стратегически важном Ближневосточном регионе с целью отстаивания своих государственных интересов. Кульминацией советско-иракского сотрудничества явилось подписание в 1972 г. договора «О дружбе и сотрудничестве между СССР и Ираком»;

- несмотря на то, что СССР был недоволен многими направлениями внешней и внутренней политики режима С. Хусейна, в частности, его действиями в отношении иракских курдов и коммунистов, СССР продолжал масштабное экономическое и военно-техническое сотрудничество с Ираком;

- после начала в 1980 г. ирано-иракской войны советско-иракские отношения серьёзно ухудшились. СССР прекратил все военные поставки Ираку. Советское руководство открыто осуждало С. Хусейна за развязывание войны и требовало отвода иракских войск к довоенным международно-признанным границам;

- в начале 1980-х г.г. произошли изменения во внешней политике СССР в отношении Ирака. Исходя из своих интересов и под влиянием некоторых международных факторов, в частности, опасения утратить свои позиции в регионе, неудачи советско-иранского сближения, войны в Афганистане, советское руководство отказалось от провозглашенного ранее курса нейтралитета в ирано-иракской войне и пошло на восстановление полномасштабных отношений с Ираком. Кульминацией советско-иракского сближения в этот период явился визит в Москву в декабре 1985 г. С. Хусейна. Состоявшиеся в это время советско-иракские переговоры послужили началом нового этапа экономического и военно-технического сотрудничества между двумя странами;

- после вторжения Ирака в Кувейт и разразившегося результате этого в конце 1990-го — начале 1991-го годов серьёзного военно-политического кризиса в районе всего Персидского залива, СССР настаивал на поиске мирных путей выхода из создавшегося положения. Советское руководство стремилось убедить руководство Ирака в необходимости вывода иракской армии из Кувейта, чтобы преодолеть международный кризис, восстановить советско-иракские отношения в полном объёме и в последующем увеличить заметно пошатнувшееся советское влияние в регионе; отношение Советского Союза к курдскому национально-освободительному движению в период конца 1960-х — начала 1990-х г.г. было двойственным. Оно обуславливалось многими факторами, в первую очередь - политико-идеологическими целями, а также политическими и геостратегическими интересами СССР в регионе Ближнего и Среднего Востока, укреплением им здесь своих политических, экономических и военных позиций, ослаблением влияния в регионе своих противников на международной арене;

- в силу целого ряда крайне неблагоприятных обстоятельств, советско-иракские и советско-курдские отношения в конце 1990-го — начале 1991-го г.г. оказались в состоянии серьёзного спада, на очень низком уровне. Это произошло как из-за влияния некоторых международных факторов, так и в силу ослабления международных позиций Советского Союза в регионе и в мире.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология