Таинство, которое мы называем Богом

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 18 из 28Следующая ⇒

Глава 4

светских идеологий: материализма, гедонизма, нарциссизма; дру­гие присоединились к социальным институтам, которые могли снять психологическое напряжение, декларируя догматические истины. Один американский президент зашел так далеко, что стал утверждать, будто весь американский народ страдает душев­ной болезнью; за публичное выражение крайних сомнений в ду­шевном здоровье нации он подвергся уничижительной критике. На восемь лет его сменил голливудский актер, который, играя на чувствах американцев, провозгласил: «Америка вновь крепко си­дит в седле», а многие другие народы принадлежат к «империи зла». Снова вошла в употребление старая черно-белая система ценностей.

Люди, принадлежащие к правому идеологическому крылу, были так напуганы неоднозначностью, самоанализом и разницей культур, что стали жестко защищать свою мораль и оказывать влияние на политику своим количеством и пропагандой, опира­ющейся на популизм. За такой активностью скрывается фана­тизм и одержимость страхом. Потребность в настойчивом утвер­ждении истинности своих ценностей и принуждении своего со­седа принять их возникает лишь под влиянием демона сомнений. В период личностного и культурного кризиса резко снижаются сила духа и зрелость, необходимые для того, чтобы выдержать напряжение противоположностей, которое является лучшим те­стом на психическое здоровье. Разумеется, не религия собирает сотни и тысячи людей на ралли и трубит о своей идеологии, хотя и она тоже вносит в это немалый вклад. Бог, которого телевизи­онный проповедник назвал личным исповедником, - это не Бог, а культурный или личностный артефакт. Как мы уже знаем, та­кое «оживление» образа бога граничит либо с наивностью, либо с идолопоклонством.

Не менее наивны люди, которые думают, что они живут без богов, проповедуют светские наслаждения или с детства с презре­нием относятся к теологии. Вот что писал об этом Юнг:

«Мы думаем, что можем себя поздравить с тем, что уже дос­тигли такой вершины ясности, вообразив, что оставили дале­ко позади всех фантастических богов. Но мы оставили позади только словесные нагромождения, а вовсе не психические фак­ты, которые послужили причиной рождения богов. Мы по-прежнему так же одержимы автономным психическим со-

В поисках божественной обители

держанием, как если бы оно воплощало Олимпийских богов. Сегодня мы называем такое содержание фобией, навязчивым состоянием и т.д. - то есть невротическими симптомами. Боги превратились в болезни. Зевс больше не владыка Олимпа, а солнечное сплетение, он представляет собой интересный ма­териал для врача или поселяет расстройства в мозгах полити­ков или журналистов, которые неосознанно разносят по миру психические эпидемии»¹²⁹.

Итак, вот куда они пришли - громовержец Зевс, воин Во­тан, рожденная из морской пены Афродита. Энергия, наполняв­шая когда-то эти образы, ушла в бессознательное только для того, чтобы вновь проявиться в виде неврозов и современной психопатологии. Именно поэтому Юнг утверждал, что невроз похож на отвергнутого бога, ибо люди либо пренебрегли закона­ми богов, которые однажды уже воплотились в жизни, либо во­обще вытеснили их из жизни, поэтому они появляются вновь, но уже в виде симптомов.

Если мы обладаем достаточно тонкой чувствительностью, то можем расшифровать послания нашей эпохи. За неистовым по­клонением культу мы можем ощутить страх не перед богом, а пе­ред покинутой им обителью. Мы можем увидеть тридцать пять миллионов человек, из года в год приезжающих в казино Атлан-тик-сити, которые, как пилигримы в поисках исчезнувшего Граа­ля, стремятся уловить мгновенную связь, выходящую за рамки банальности повседневной жизни. В опостылевших современных зависимостях от вещей или отношений мы можем увидеть лихо­радочную потребность в соединении с Другим. Рассказывая о та­ких воплощениях психической жизни, заявляя об их «духовно­сти», мы говорим не метафизически, а психологически. В 1955 го­ду в письме пастору Уолтеру Бернету Юнг написал: «Я говорю об Образе Бога, а не о Боге, поскольку любые речи о Боге выходят далеко за границы моего понимания»¹³⁰.

Много путаницы породило используемое Юнгом выражение «Образ Бога» (или Имаго Бога). Мария-Луиза фон Франц вкрат­це объясняет суть этой проблемы:

¹²⁹  «Commentary on "The Secret of the Golden Flower", Alchemical Studies, CW 13,
par. 54.

¹³⁰  Letters, vol. 2, p. 260.

Глава 4

«В самой глубине психики каждого человека есть божествен­ная искра, которую Юнг называл Самостью. И тогда все тео­логи стали наступать ему на горло. И критики-теологи, и рав­вины, и пасторы говорили: "Вы сделали из религии чистую психологию". Но если в нашей психике существует образ бога в качестве активного центра, нам следует почитать психику как самую высочайшую сущность»¹³¹.

Такая же путаница наблюдается при использовании слова «Самость» (с заглавной буквы С), обозначающего архетип смыс­лового и регулирующего центра психики. Немецкое слово Das Selbst имеет гораздо более широкий смысл по сравнению с близ­кими по значению английскими понятиями self и ego¹³². Его об­ласть - тело, разум и дух, а его telos (сущность) - самое полное представление об организме. Как двести лет тому назад отметил Иммануил Кант, мы так никогда и не познаем абсолютную реаль­ность, никогда не проникнем в «вещь в себе», поэтому мы можем воспринимать мир лишь через структуру своей психики. Таким образом, мы можем познать богов как психические явления, ибо психические явления, то есть интериоризированные ощущения -это все, что мы можем когда-либо узнать. Вовсе не принижая идею божественности и не возвышая человечность, мы просто получа­ем общее признание границ человеческого познания. Кроме того, с одной стороны, мы получаем подтверждение, а с другой - абсо­лютную реальность внутреннего мира другого человека. В своем письме к Генриху Больце Юнг подчеркивал психоидный характер реальности:

«Бог: внутреннее переживание, невыразимое в словах, но ос­тавляющее сильное впечатление. Психическое ощущение име­ет два источника - внешний мир и бессознательное. Любое не­посредственное ощущение является психическим. Существует ощущение, обусловленное физически (внешним миром), и внутреннее ощущение (духовное переживание). И то, и дру­гое ощущение достоверно. Бог - это не статистическая исти-

¹³¹ Alchemical Active Imagination, p. 53.

¹³² В английском издании Собрания сочинений Юнга самость как архетип пи­
шется не с заглавной, а со строчной буквы; однако более радикальные последова­
тели юнгианской школы в настоящее время употребляют понятие Самость, чтобы
отличить его от клинических понятий эго-самость. - Прим. автора.

В поисках божественной обители

на, следовательно, доказывать существование Бога не менее глупо, чем Его опровергать...

Люди говорят о вере, когда они потеряли нить познания. Вера и неверие в Бога, по сути своей, суррогаты. Наивный ди­карь не верит - он знает, ибо его внутреннее ощущение зна­чит для него не меньше, чем внешнее. Он по-прежнему не имеет никакого понятия о теологии и не позволит одурманить себя разными софистскими теориями»¹³³.

Сделаем небольшую паузу, чтобы увидеть резкое отличие между смирением Юнга перед непознаваемым, его почтением к абсолютной отдельности Другого и его духовной силой - и «определенностью» солипсических «затворов» Торы, выкован­ных из проповедей Экклезиаста. Возможно, важной предпосыл­кой религиозной жизни должно быть признание первичности внутреннего мира - арены, на которой активизируется и живет Имаго Бога. Если внутри нет ощущения присутствия богов, их образы волей-неволей проецируются вовне. Юнг писал, что та­кие образы

«обладают высокой степенью автономии, которая не исчезает с изменением формы выражения образов... Наше сознание лишь воображает, что потеряло своих богов; в действительно­сти они все еще там, и требуется лишь одно главное условие, чтобы они вернулись обратно, обладая полной силой»¹³⁴.

Когда такой психический материал подавляется или усколь­зает обратно в бессознательное, эти образы, наполнившись энер­гией, внезапно проявляются в тех или иных событиях, а также в проекциях на харизматических лидеров и социальные институты. В 1936 году в эссе «Вотан» Юнг показал, как односторонний ра­ционализм и власть технократии, отделившись от инстинктивных корней немецкого духа, прорвались в коллективном заболевании фашизмом¹³⁵.

Если вспомнить об упоминавшейся ранее женщине, которой приснилось, что она выносила в своем чреве Христа¹³⁶, мы призна-

¹³³  Letters, vol. 2., p. 4.

¹³⁴  Там же, р. 593.

¹³⁵  Civilization in Transition, CW 10.

¹³⁶  См. выше.

Глава 4

ем, что такая психическая реальность присутствует везде и всюду, но выявляется с большим трудом. Люди, склонные держаться за уникальность собственных метафор, пороча при этом метафоры своих ближних, фактически отделяют свою теологию от мистичес­кого источника породившего их таинства. В 1952 году в письме Дороти Хох Юнг указывает на это обстоятельство, считая его очень важным:

«Отстаивание уникальности христианства, которое отверга­ет даже свои мифологические истоки, определяемые истори­ей, [лишает] Евангелие... реальности. Тогда устраняются все возможные точки соприкосновения с человеческим познани­ем и вера становится совершенно невероятной и неприемле­мой... и церкви... опустошаются... Это очень удобно, посколь­ку в таком случае священника ничуть не смущает, понимает или нет паства Евангелие; он может совершать службу так, как раньше. Образованные люди... должны иметь более твер­дое убеждение относительно Евангелия, если в нем всегда в той или иной мере указывается на присутствие мифа. Более того, в архетипической форме он действительно существует в каждом человеке. Тогда люди должны понять, каким обра­зом их действительно затрагивает Евангелие и о чем оно го­ворит, несмотря на постоянные искусственные ширмы, ко­торые расставляют теологи. Без этой связи легенда об Иису­се остается просто захватывающей историей, которая воспринимается чуть глубже сказки и, по существу, стано­вится развлечением»¹³⁷.

Религиозная традиция, отделенная от своих архетипических корней, от своей мифологической основы, остается совокупнос­тью догматов и ритуалов, лишенных глубины. Такая религия подвергается большому риску, ибо ей не хватает энергии, чтобы расшевелить душу. Возможно, вместо того чтобы взять за осно­ву уникальность религии, лучше было бы обосновать те особые пути, которые ведут к мифологическим истокам, общим для раз­ных религий. Право, на свой собственный миф или метафору, данное каждому человеку, - это лучшее средство от слепой при­верженности.

¹³⁷ Letters, vol. 2., p. 75.

В поисках божественной обители

В одном из писем, написанных в концентрационном лагере, пастор Дитрих Бонхоффер предложил целый век не употреблять слово Бог, так как оно уже покрылось налетом устаревших ассоци­аций и утратило свою религиозную силу и способность концент­рировать религиозные переживания¹³⁸. В последние годы разные теологи отмечали, что за отделение души от тела в теологии цер­кви пришлось заплатить огромную цену, выражающуюся в само­отчуждении верующих, которое существовало на протяжении це­лых веков, в унижении женщин и гомосексуалистов и утрате кон­такта с земными таинствами души и материи. По утверждению Наоми Гольденберг,

«Всех богов, богинь и божеств следует воспринимать как си­лы, существующие в природе и внутри человека. Мужской пер­сонаж, который ставит себя выше женщины, секса и земных наслаждений, не может принести в мир жизнь - он может слу­жить лишь воплощением смерти»¹³⁹.

Точно так же при попытке наделить одного бога всеми поло­жительными качествами, исключая противоположные или сомни­тельные качества, формировалась Тень, характерная для большин­ства идеологий. В политеистических религиях, по крайней мере, не ощущалось тревоги, связанной с противоречиями, так как в них каждую силу воплощал отдельный бог. В них не было проблем, связанных с Тенью, ибо боги интуитивно считались многократно усиленным воплощением всех человеческих качеств.

В античные времена в процессе миграции целых сообществ боги меняли свои прежние облачения на традиционные местные наряды и даже имена в соответствии с наречиями и диалектами нового места пребывания. Но воплощаемые ими принципы и за­коны не изменялись; независимо от иерархии те же самые боже­ственные (то есть мифические) законы получали должное призна­ние. Воплощение Великой Матери не зависело от имени богини: Гера, Юнона, Изида, София или Мария. В письме к пастору Фри­цу Пфафлину в 1935 году Юнг пишет:

¹³⁸  Letters and Papers from Prison, p. 105.

¹³⁹  Changing of Gods, p. 105.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?