How we could justify it all? And we knew better In our hearts we knew better And we told ourselves it didn't matter And we chose to continue And none of that matters anymore 31 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 31 из 34Следующая ⇒

***

Сами по себе.
Они поняли это значительно раньше него самого, а он чувствовал себя сейчас таким идиотом, последним дураком, обманутым и обманывавшимся с такой охотой!
Оуэн кашлянул.
- Чтобы разбавить пафос момента, - сказал он, - может, ты все-таки объяснишь нам, какого блядского хера из-за блядской херовой полицейской будки у тебя стало такое лицо, как будто тебе захотелось повеситься на собственных подтяжках, и ты этого не делаешь просто потому, что все равно не поможет?
Джек посмотрел на них, как будто только теперь понял.
- Вы ведь никогда на него и не надеялись, верно? – пробормотал он даже без вопросительной интонации. – И как же я этому рад…
- Разумеется, мы на него никогда не надеялись, - подтвердил Оуэн, и остальные его поддержали.
- Хорошо, - сказал Джек, - дайте мне немного времени подумать, ок? Я буду у себя в кабинете.
Он развернулся и быстро вышел, сейчас ему было необходимо остаться одному.
Джек не считал себя человеком чувствительным, но сейчас эмоции просто переполняли его, и он не хотел принимать решение из-за охватившей его ярости, обиды и разочарования.
“Предательство” – слово пульсировало у него в голове, в его ритме колотилось сердце, и бежала по венам кровь.
Доктор предал их – Марту, его самого, всех остальных своих друзей, все человечество, Землю.
Он больше не был старым, немощным и запертым в тюрьме, мог передвигаться по Вэлианту, но здесь ещё могли быть какие-то объяснения.
Объяснения не могло быть другому.
Доктор стоял рядом со своей ТАРДИС, был внутри своей ТАРДИС, мог что-то предпринять, но Парадокс по-прежнему существовал.
Это нельзя было ни оправдать, ни объяснить ничем.
Тот Доктор, которого знал Джек, не поступил бы так никогда.
Джек испытывал страшный соблазн убедить себя в том, что Мастер как-то влияет на Доктора, что-то делает с его мозгами. Ведь это было чуть ли ни первое, что Доктор сказал о нём в самом начале, сказал им с Мартой, что Мастер – гипнотизер. В конце концов, он загипнотизировал целую планету, да и Токлафаны обожают его с какой-то истеричной благоговейностью.
Но, несмотря на всё желание поддаться этой мысли, Джек в своем сердце, всем своим существом знал, что ничего подобного Мастер по отношению к Доктору не делал. Здесь были манипуляции иного рода, и Доктор поддался на них.
Первые подозрения родились у Джека ещё тогда, на Вэлианте, когда он сидел с Доктором в одной камере, и тот упорно отказывался говорить о Мастере, обронив всего однажды странную фразу, по которой можно было судить о давности их знакомства. Он не пожелал говорить и о своих отношениях с Мастером, а это значило то, что информация эта очень личная, такая, которую Доктор не хотел доверять никому.
А потом была та игра, в которой ставкой была жизнь и свобода самого Джека. Доктор выиграл у Мастера, и тот прекратил свои пытки и отпустил его с Вэлианта, правда, лишь для того, чтобы его уничтожить, насколько это возможно, окончательно, убрать под землю, но этого Доктор, конечно, не знал. Он радовался, что купил своему другу свободу и недоумевал, почему Джек был недоволен. Они даже поссорились по этому поводу, и Доктор так и не понял, что именно напугало Джека.
Его напугало то, что Доктор сыграл с Мастером в его игру.
И, как оказалось, это было только начало.
Теперь они играют вместе.
Это значило не только то, что теперь они, все люди, предоставлены сами себе.
Это означало ещё и то, что Доктор теперь – их враг, такой же, как и Мастер.
И что щадить его точно так же нельзя.
Мысль об этом была ужасна, невыносима, разрушала все то, во что верил Джек. Он изменил свою жизнь после встречи с Доктором, постарался измениться сам, начал помогать другим, как это делал Доктор.
Теперь его кумир был повержен.
Джек застонал, как от физической боли.
Он сидел в своем кабинете, и на экране его монитора была одна из чудом найденных фотографий Доктора, на которой хорошо было видно его лицо.
- Как ты мог? – спросил его Джек. – Как же ты мог…
Но, быть может, ещё не все было потеряно, может быть, Доктор просто изображал что-то перед Мастером, притворялся, пытался усыпить его бдительность…
Эти мысли, эти опасные мысли незаметно прокрались на мягких лапах в разум, и, хотя Джек знал, что-то где-то в них притаились когти, он вскочил с места, и больше всего сейчас ему захотелось побежать куда-нибудь, очутиться волшебным образом на Вэлианте, кинуться к Доктору, схватить его за плечи, встряхнуть и потребовать ответов: “Ведь ты просто играешь? Просто притворяешься перед ним? Просто ему врешь? Ведь тебе по-прежнему есть до нас дело – до Земли, до людей, до Марты, до меня?!! ”
Желание стало таким сильным, что он готов был побежать прямо сейчас и заметался по своему кабинету, чтобы схватить то, что ему потребуется, и помчаться туда, где Доктор ответит ему: “Конечно, я просто играю, конечно, просто притворяюсь, конечно, вру, конечно, мне есть дело… ”
В дверь осторожно постучали.
Это было так неожиданно, что Джек чуть не подпрыгнул на месте.
- Входите! – бросил он отрывисто и резко, пытаясь успокоить свой горячечный ажиотаж.
На пороге стояла Гвен.
- Извини, что беспокою, - произнесла она неловко, - я хотела тебе кое-что сказать.
- Что? – спросил он рассеянно и безо всякого интереса.
Она чуть помялась на пороге, вошла и осторожно прикрыла за собой дверь.
- Это насчет Доктора. Я не хотела говорить при остальных, подумала, не стоит… Но тебе надо знать, вдруг это повлияет на то, что ты решишь делать дальше.
Его взгляд мгновенно стал жадным, отчаянным, и она увидела это, все поняла, и посмотрела на него с грустью.
Гвен подошла к нему, некрепко обняла одной рукой, а второй склонила к себе его голову и прошептала на ухо одну фразу.
Джек вздрогнул.
Она отвела руки и отстранилась.
- Извини, - произнесла она тихо, хотя просить прощения ей было не за что, - Джек, я понимаю…
Не договорив, она бросила на него ещё один печальный взгляд и ушла.
После её ухода Джек некоторое время просто сидел и смотрел на экран монитора, с которого ему улыбался Доктор.
В дверь опять деликатно постучали.
Йанто анонсировал свой приход, и появился в кабинете, держа в руках бутылку и два стакана.
- Я подумал, что наступило подходящее время, - сказал он, водружая все это Джеку на стол. – Можно, конечно, ещё подождать, но, кажется, ты действительно сейчас готов повеситься на своих подтяжках, а будет жаль. Мне нравятся эти подтяжки.
Джек застыл, глядя на него с каким-то изумлением, поражаясь тому, что только что думал – его мир рухнул. Как мог его мир рухнуть, если у него по-прежнему есть его команда, его люди, о которых он должен заботиться, если есть Йанто, и все человечество, и вся Земля, которая теперь тоже – только его ответственность. И если впереди у него – жизнь, которая будет всегда. Мастер может жить очень долго, но даже он не вечен. Джек не умрет никогда, и у него есть все время во вселенной, чтобы сделать то, что оказался неспособен сделать Доктор. У него впереди – бесконечность времени, и даже если не получится сейчас, однажды получится всё равно. Он отменит этот проклятый Парадокс, и все вернется в норму.
Мир не рухнул, мир стоит на месте.
Упал только Доктор, возможно, ещё есть шанс что-то с этим сделать, но, если нет, значит, им придется пожертвовать, чтобы спасти всех остальных.
Но он даст Доктору шанс объясниться. Доктор всегда был хорош со словами, возможно, они найдутся у него и на этот раз.
Джек пообещал себе, что выслушает.
Буря в душе начала немного успокаиваться.
- Что? – удивился Йанто, на которого Джек пронзительно смотрел все это время мысленного монолога. – У меня что-то на лице?
- Если ты наклонишься, чтобы меня поцеловать, - ответил Джек, - то на лице у тебя будет очень привлекательный мужчина.
- Эту фразу, - сказал Йанто, - постыдился бы произнести даже Оуэн. Но у тебя никакого стыда нет?
- Нет, - ухмыльнулся Джек, - я невозможен. И неправилен.
- Ты совершенно точно невозможен, - согласился Йанто, - но я ни за что на свете не сказал бы, что ты неправилен.
Они поцеловались, а потом поцеловались ещё и ещё.
Йанто разлил виски в стаканы и спросил:
- За что будем пить?
Джек подумал и ответил:
- За Землю. Чтобы она вертелась так, как надо. И там, где положено.
Йанто приподнял бровь, удивившись последней фразе, но поднес свой стакан к стакану Джека, и раздался легкий стеклянный звон – в этом звуке всегда есть что-то торжественное и жалобное одновременно, словно празднуется хрупкость жизни.
Но Джек не был хрупким, и он знал, что его люди тоже такими не были.
- Потанцуй со мной, Йанто, - сказал он, поднялся с места и протянул ему руку.
Джек немного застрял душой в сороковых годах двадцатого века, и с тех пор не расставался со своей военной формой, а из музыки этой планеты полюбил джаз, блюз, свинг, все то, что звучало немного грустно, даже когда играло очень весело.
Из динамиков потянулось протяжное мурлыканье Фрэнка Синатры
- I've got you under my skin.
I've got you deep in the heart of me.
So deep in my heart that you're really a part of me.
I've got you under my skin.
Джек и Йанто танцевали, положив руки друг другу на плечи, и Джек смотрел куда-то в сторону, погруженный в свои мысли, а Йанто смотрел на него.
- I'd tried so not to give in.
I said to myself: this affair never
will go so well.
But why should I try to resist when, baby,
I know damn well
That I've got you under my skin?
Они медленно кружились, практически стоя на одном месте, и Джек вспоминал свой танец с настоящим капитаном Джеком Харкнессом, казавшийся ему сном даже тогда, когда он чувствовал тепло тела под своими руками и слышал, как бьется сердце человека, встреченного им на короткий, такой мучительно короткий момент его собственной уже сейчас слишком длинной жизни, и ему хотелось закрыть глаза и оказаться в этом сне снова, попасть в него навечно и застыть в нём, как мушка в янтаре, но таких подарков время не делало никому, даже, наверное, Доктору.
Взгляд Джека упал на экран монитора, откуда на него все ещё смотрело знакомое лицо.
- I'd sacrifice anything come what might
For the sake of havin' you near
In spite of a warnin' voice that
comes in the night
And repeats, how it yells to my ear!
“Don't you know, you fool,
you never can win?
Use your mentality, get up, wake up to reality!”
But each time that I do
Just the thought of you
Makes me stop before I begin…
Джек протянул руку и нажал кнопку, изображение на экране угасло.
Доктор пропал, исчез, испарился, его больше не было…
- 'Cause I've got you under my skin.
And I like you under my skin… *
Музыка угасла, и танец закончился.
- Извини, - сказал Джек.
- За что? – спросил Йанто.
- Печальная песня, слишком печальная, сейчас бы чего-нибудь повеселее, наверное.
- Это ничего, - улыбнулся тот, - меня бы больше расстроило, если бы я услышал “Hit The Road Jack”. **
- Эта у меня тоже есть, - подмигнул ему Джек, но, увидев его взгляд, посерьезнел, - Я никуда не исчезну больше, я остаюсь с вами до конца, ок?
- Ок, - ответил Йанто, - тогда можешь включить, если хочешь.
- Пожалуй, сейчас я хочу другого, - сказал Джек.
Они занимались любовью, это было не слишком страстно, а медленно и нежно, может быть, слишком медленно и нежно, на вкус Джека, но Йанто был рядом и был настоящим, а не ускользающей вечно недоступной мечтой, он был здесь и сейчас, и за это можно было держаться, а иногда возможность удержаться за кого-то или что-то – это все, о чем может мечтать человек, и больше, и важнее любой мечты.
В Хабе было тихо.
- Все здесь? – спросил Джек, когда они ночью лежали вместе в его постели. – Гвен не пошла домой к Рису?
- Не пошла, - ответил Йанто сонно, - она сейчас у…
Он запнулся, не договорив, но Джек понял.
Гвен была у Оуэна.
Иногда Джек ненавидел себя за это, ему казалось, что он сам пихает её в объятия доктора, но, как обычно, не решался рисковать.
Если бы они встретились с ней где-то ещё, то оказались бы в постели через пять минут знакомства, если бы она, конечно, ему позволила. Но ей было нужно другое, а он не мог ей этого предложить, не мог дать того, что она заслуживала. Он чувствовал себя трусом по отношению к ней, но предпочитал презирать самого себя, а не делать её нечастной. А она стала бы несчастной, рано или поздно это бы произошло, когда она начала бы стариться, а он остался бы таким же, как в первый день, когда они встретились. Он мог дать ей азарт, приключения, головокружительное чувство опасности, к которому постепенно пристрастились они все, он мог дать её что угодно, кроме нормальной жизни.
Она заслуживала нормальную жизнь, и была слишком важна для него, чтобы он поддался эмоциям.
Со временем она будет ему благодарна…
Джек обнял Йанто и уснул.
Ему снился первый раз, в который он встретил Доктора.
У того было новое лицо, но старая одежда, и от черной кожи его куртки отражался тревожный свет оборотнической луны той ночи, когда из-за глупости и жадности Джека чуть не пострадала Земля, но Доктор спас Землю, спас людей, спас, как всегда, это у него здорово получается…
Получалось.
- Как ты мог? – спросил Джек, схватил его за воротник и с силой встряхнул. – Как ты мог?!
В карих глазах застыла печаль.
- Мне жаль, - ответил Доктор, - мне так жаль…
За его спиной вдруг показалась тень.
Она начала расти и расти, становясь все больше, и заслоняя собой и людей с противогазами вместо лиц, и Джека, и Роуз, и всю Землю, чахоточный лунный свет касался теперь только самого Доктора, выхватывая его из всеобщей темноты.
Джек услышал смех и поднял взгляд наверх.
Он силился вглядеться, но тот, кто смеялся, был слишком высоко, человек не смог бы его увидеть, пока тот не склонился к нему сам.
- Hit the road, Jack, and don't you come back no more, no more, no more, no more, - пропел ему Мастер со смехом.
И тогда Доктор, становясь все выше, рассмеялся вместе с ним, он тоже всё рос, удаляясь от Джека и от Земли, и, когда он стал вровень с Мастером, в непроглядной тьме исчезли последние дрожащие световые пятна, и глаз вселенной ослеп…
Джек проснулся, вытер с лица холодный пот и принял решение.

***

Тело Гвен лежало у его ног.
На её лице застыло чуть удивленное выражение, сейчас она была похожа на маленькую девочку, хотя все положенные изгибы были по-прежнему на своих местах.
Джек поднял взгляд на Доктора.
- Это твоя вина!!! – крикнул он, задыхаясь от ненависти. – Это твоя вина, Доктор, всё это! Парадокс держится на твоей проклятой машине, и это всё твоя вина! Ты убил её, Доктор, ты убил их всех! Ты уничтожил Землю!
Сейчас он бы бросился на него и задушил бы голыми руками.
Никогда в своей слишком долгой жизни капитан Джек Харкнесс так никого не ненавидел.
- Оуэн, Тош, Йанто! – рявкнул он во всю мощь легких, хотя они и так его отлично слышали. – Выполняйте!
- Джек, не надо! – взмолился Доктор и дернулся так, как будто хотел броситься к нему. – Не делай этого, я тебя прошу!
Но Джек на него больше не смотрел, как будто Доктор для него уже умер.
Он взглянул на Мастера и увидел в его лице страх.
- А ты считал нас слабыми обезьянами! – рассмеялся Джек от злой радости. – Ты думал, что мы ни на что не способны! Думал, мы не можем…
Капитан Джек Харкнесс не успел закончить.
Небо распахнулось.

Продолжение следует

* Frank Sinatra “I Got You Under My Skin”
** Ray Charles “Hit The Road Jack”

Часть XI

They're starting to open up the sky They're starting to reach down through And it feels like we're living in that split-second Of a car crash And time is slowing down And if we only had a little more time And this time Is all there is Do you remember the time we And all the times we And should have And were going to I know And I know you remember

Люси Коул, дочь лорда Тарминстера и жена Гарольда Саксона, умерла в солнечный день в комнате, где не было окон.
Мастер сжег её тело и развеял пепел по радиоактивному ветру.
- Все равно я не смог бы похоронить её в семейном склепе, - сказал он. – Это поместье, в котором она жила с семьей, наверное, давно разрушено.
- Ты даже не захотел это выяснить наверняка? – спросил Доктор.
- А зачем? – пожал Мастер плечами. – Разве это имеет какое-то значение?
Он не обрадовался её смерти, но и не слишком огорчился.
- В любом случае это должно было произойти рано или поздно, - сказал он, - люди быстро ломаются, это почти печально на свой лад, - он протянул руку к лицу Доктора и провел пальцем по его губам, - Я хочу трахнуть тебя сейчас, можно даже в супружеской постели, все равно она теперь свободна.
- Как ты можешь быть таким циничным?!
- Раздевайся и ложись на спину, я хочу видеть твое лицо, на нём сейчас такая красивая скорбь вперемешку с ещё более прекрасным гневом.
Доктор испытал порыв повиноваться, но посмотрел на ухмылку Мастера и врезал ему кулаком по носу.
Мастер посадил его под замок на неделю в его старую камеру и не давал ему за это время ни еды, ни воды, а, когда выпустил, первым делом сообщил, что теперь Доктору запрещены визиты на землю, и его любимые макаки будут дохнуть, потому что тот плохо себя повел.
Но это было первым делом.
Сразу после этого Мастер на него набросился, осыпая отборными ругательствами на галлифрейском, а Доктор, забыв все свои манеры, отвечал ему тем же, самые жуткие проклятья и самая грязная ругань гремели в тот момент, когда Мастер в него кончил, сдавливая ему шею с такой силой, что Доктор едва не задохнулся. Его мозг молил о кислороде, и говорить он уже не мог, поэтому Мастер слышал лишь его мысленное обращение: “Ещё, глубже, сильнее, сделай мне больно, пожалуйста, Мастер!”
Отдышавшись, Доктор сказал, впервые по-настоящему осознавая:
- У меня зависимость от тебя.
- И в чем проблема? – поинтересовался Мастер с самодовольным видом. – Ты мне пока не надоел, и я тебя не прогоняю.
- Ты ведь Смерть, Кощей.
- Свежие новости, - Мастер неприкрыто зевнул. – Кстати, ты знаешь славянские сказки про Кощея Бессмертного? Забавно, прямо про меня.
- Ты меня сжигаешь, я всегда знал, что рядом с тобой можно сгореть, - пробормотал Доктор, не слушая его.
- Сколько в тебе мелодраматизма, - Мастер издевательски усмехнулся. - Или это из твоих стишков? Твой литературный слог деградировал с годами.
Доктор покосился на него опасливо, но решился добавить:
- А у тебя зависимость от меня. Что ты на это скажешь?
- Fuck you, - ответил ему Мастер по-английски. - Нет у меня никакой зависимости, не воображай себе ничего, ясно? Кстати, я скучал эту неделю…
- Ты меня сам там запер, - напомнил Доктор.
- И что? – хмыкнул Мастер, и они поцеловались так глубоко и жадно, как будто от этого зависело их вечное спасение.
Но спасения не было.
Они вместе отправились в душ, словно хотели смыть с себя друг друга, но все закончилось тем, что опять возбудились, и Доктор сосал член Мастера, теперь он научился делать это так, чтобы вбирать глубоко, до самого горла, и в этот раз Мастер выкрикивал не ругательства, а его имя, повторяя его снова и снова, задыхаясь и дрожа, а потом сполз по стене, они вжались друг в друга, свернувшись клубком, пока горячая вода хлестала по обнаженной коже, а Мастер, втиснув между ними руку, довел Доктора до оргазма, посылая, помимо этого, волны наслаждения в сознание.
- Но я все равно не пущу тебя больше на землю, - сообщил ему Мастер, покусывая его ухо, - даже если ты и дальше будешь сосать меня так же хорошо.
- Пустишь, - сказал Доктор, отлепился от него и помог тому подняться. – Мне же нужно хоть что-то. Нужно хотя бы что-то для них делать, иначе я разрушусь совсем.
- Слабак, - скривился Мастер.
- Fuck you, - вернул ему Доктор, не сдержавшись, и вышел из ванной.
Мастер догнал его в комнате и дал ему за дерзкий ответ пощечину, такую сильную, что раскроил губу. Доктор слизал языком с неё кровь, глядя ему в глаза, и Мастер с рыком животного желания снова на него накинулся, заставил встать на четвереньки и трахал рукой, пока сам не восстановился достаточно до того, чтобы перевернуть, распластать его на ковре и вбить в пол, оставляя на спине Доктора ковровые ожоги.
Только после этого они немного успокоились и просто лежали рядом, почти насытившиеся, целуясь и прикасаясь иногда друг к другу липкими и мокрыми от пота и спермы телами.
- Я тоже скучал, ты мог бы прийти хотя бы раз, - сказал Доктор.
- Это тюрьма без таких визитов, но я обещаю тебе всё компенсировать. Хорошо, что наш метаболизм позволяет, да? Сегодня я тебя доведу до бессознательного состояния.
- Да-да, сколько я уже слышу эти обещания, - поддразнил его Доктор.
- Обещания?! Да ты даже вторыми легкими едва дышишь, когда я с тобой заканчиваю! Теперь ты даже в этом мне врешь?
У обоих была масса дел: у Мастера – готовить войну, у Доктора – смягчать самые острые углы его деятельности.
Доктор с трудом заставил себя подняться и встать.
- Нужно опять пойти искупаться, пойдешь со мной? – предложил он.
- Нет, - Мастер показательно отвернулся, - иначе это понятно, чем закончится. Иди к себе, мне работать надо.
Доктор, морщась, натянул одежду на липкое тело и отправился вон, как и было сказано, но на пороге остановился.
- Кощей!
- Что? – откликнулся Мастер, не глядя на него.
- Я хочу остаться с тобой, не хочу никуда уходить.
- Супружеская постель ещё не остыла, Доктор! – губы Мастера разъехались в недоброй усмешке. – “О стыд! Где твой румянец?”*
Румянец появился, но в этот раз Доктор с ним справился, Мастер ему помог.
Этой ночью они спали, наконец, вместе в одной постели, как когда-то в детстве и в юности, Доктор кончиками пальцев дотрагивался до руки Мастера, думая, что до сих пор до конца не верит в то, что все это происходит на самом деле, и понимал, что никогда за всю свою долгую жизнь не чувствовал себя счастливее и несчастнее.
Он больше не был одинок, но платила за это Земля, а дальше будет платить вся вселенная, поэтому ему нужно было себя как-то наказать.
Чтобы чувствовать себя несчастнее, он вспоминал последний раз, когда видел Люси.
Он избегал её, как только мог, уклонялся от приглашений выпить вместе чаю и отводил взгляд во время их нечастых столкновений в бесконечных закоулках Вэлианта.
Но в тот день она вошла в лабораторию, где он работал, и встала рядом, скрестив руки на груди.
- Привет, Люси, - поздоровался он скованно. – Ты чего-то хотела?
- Поговорить с тобой, - ответила она твердо, и сделала приглашающий жест, - пойдем.
Он хотел отказаться, сославшись на занятость. На основе силового поля ТАРДИС Доктор разрабатывал защитный купол, который можно было бы распространить в масштабе всей планеты, и его опыты близились к финальной стадии. Но он увидел в глазах Люси такой решительный блеск, что не осмелился спорить.
Они вышли в коридор, где их окружили Токлафаны.
- Теперь они присматривают за мной, - было странно видеть на её милом лице мрачную усмешку, которая там появилась. – Не правда ли, забавно?
- За мной они тоже присматривают, - сказал Доктор.
- Да, когда ты на земле, - произнесла она насмешливо, - куда меня даже не пускают.
- Там больше не на что смотреть, - уверил её Доктор.
Что она могла там увидеть? Разрушенные мертвые города, пустые улицы, выжженные леса, радиоактивные свалки, трудовые лагеря, заводы и ракетные полигоны? И изображения Мастера, конечно.
Доктор не поверил своим глазам, когда увидел гору Рашмор.
- Серьёзно? – сказал он. – Ты действительно настолько тщеславен?
- А ты считаешь, что я выгляжу хуже всех тех уродов, которые тут были раньше? Брось, это весело. Я ещё велел установить свою статую в Нью-Йорке вместо статуи Свободы, представляешь, вокруг одни руины и я, - и Мастер самодовольно ухмыльнулся.
- К сожалению, представляю, - ответил Доктор. – Ты все-таки сумасшедший, действительно сумасшедший…
- Следи за языком, - посоветовал ему Мастер, - а ещё лучше найди ему другое применение. На колени, Доктор.
После того, как применение было найдено, Мастер довольно откинулся в кресле.
- Мое изображение на горе Рашмор и моя сперма на твоем лице, - он широко улыбнулся, - что-то мне подсказывает, что этот раунд я выиграл.
- А ты не боишься, что я могу передумать? – спросил Доктор, поднимаясь на ноги.
- Не боюсь, - ответил Мастер, - я знаю, что ты можешь передумать. Это делает вещи интереснее. Не стирай пока то, что у тебя на лице, я хочу полюбоваться, как следует.
Доктор не смог сдержать горящего яростью взгляда, чем только подзадорил Мастера.
- Хочешь посмотреть пирамиды в Египте? – поинтересовался он со злорадной ухмылкой. – Угадай, кто там теперь вместо Сфинкса?
Доктор сжал кулаки:
- И это не поведение безумца?!
- Ты наказан, Доктор, - объявил Мастер ледяным тоном. – Но я позволю тебе самому выбрать себе наказание: либо я запрещаю тебе заниматься защитным щитом над Лондоном, либо ты остаешься без своих наказаний на месяц. Выбирай!
От помощи людям Доктор отказаться не мог, но дошел до того, что спустя две недели буквально ползал у Мастера в ногах, умоляя его о том, чтобы тот его отхлестал, и Мастер смилостивился над ним. Ощущения после долгого перерыва были настолько сильными, что после сеанса Доктор не мог прийти в себя несколько часов, плача, как ребенок. Мастер вначале даже решил, что он притворяется, но потом всерьёз испугался и пытался привести его в чувство, твердя, что всё в порядке, и он больше не злится, хватит, Тета, прекрати, я уже не сержусь, успокойся, тихо, тихо, мой Доктор, хороший Доктор, послушный Доктор, я обещаю, что мы больше не будем прерываться так надолго, твой Мастер позаботится о тебе, я забочусь о том, что мне принадлежит, вот так, хорошо, сейчас я развяжу тебя, если не хочешь, не смотри на меня, я понимаю, насколько тебе стыдно…
“Нам просто обычно весело вдвоем, правда?”
Люси привела его к своему тиру и распахнула дверь, но Доктору очень сильно не хотелось туда заходить.
- Мне не нравятся звуки выстрелов, - произнес он с извиняющейся улыбкой.
- Я собираюсь пострелять сегодня, - сказала она, - и ты войдешь со мной, потому что я так хочу, - на её лице вдруг появилось очень жесткое выражение, - Я думаю, что заслужила хотя бы это, учитывая, чем ты занимаешься с моим мужем.
Разумеется, она не могла до бесконечности закрывать глаза и не замечать.
Доктор тяжело вздохнул и пошел за ней следом. Люси отправилась выбирать себе оружие и стояла, повернувшись к нему спиной. Несколько минут прошли в тяжелом молчании.
- Ты знаешь, я думаю, что он действительно любил меня, - вдруг заговорила она, по-прежнему не оборачиваясь. – Он был таким заботливым, предупредительным и вежливым, и очаровал всю мою семью, они просто нарадоваться не могли на то, что я так удачно выхожу замуж. Он дарил мне цветы, и украшения, просто великолепные украшения, на мне сейчас сережки, которые однажды понравились мне в магазине, а он принес мне их на следующий день, это такая прелесть от Van Cleef & Arpels, маленькие бриллиантовые бабочки, он сказал, что люди, как бабочки, это было так поэтично…
Доктор не осмеливался перебивать её и слушал, глядя на её напряженную полуобнаженную спину, открытую вырезом алого шелкового платья. Обычно она одевалась в пастельных тонах, но сегодня выглядела иначе, все стало теперь иначе…
Люси продолжила, казалось, что ей было все равно, слушает ли он её:
- И с ним было так интересно разговаривать, хотя иногда я совершенно не понимала, что он имеет в виду. И мы занимались любовью, - она вдруг резко обернулась, на лице у неё был вызов, а в руке с кроваво-красными ногтями – крошечный пистолет, - мы занимались любовью, - повторила она, - и, Боже мой, как с ним было хорошо! Тебе тоже хорошо с ним, Джон? С тобой он тоже смешивает боль с удовольствием? Но на мне он никогда не оставлял таких следов, я же вижу твою шею, твои запястья даже под одеждой…Знаешь, он теперь пахнет тобой все время. Все время!
Она подняла руку, и та не дрожала.
- Это дерринджер, - сказала она, - он маленький, поэтому кажется таким безобидным, но на самом деле это трехствольная модель, серьёзный калибр, и всего один выстрел разнесет тебе голову.
Доктор затаил дыхание.
- Люси, - начал он, но она его перебила.
- Это антикварная модель, но по-прежнему в отличном состоянии, я проверяла, - она улыбнулась, и Доктор вдруг вспомнил, как Мастер сказал ему однажды “Ты не знаешь даже бедную Люси”, и это была правда, потому что до этого момента Доктор даже не мог себе представить, что увидит у неё такую улыбку, - и самое смешное, что этот пистолет мне тоже подарил Гарри, хотел сделать мне приятное, ведь он знал, что я увлекаюсь оружием. Вот здесь, на рукоятке изображено женское лицо, он сказал, оно напомнило ему обо мне. “Такое же невинное”, - сказал он.
- Не делай этого, - Доктор постарался, чтобы это звучало спокойно и умиротворяюще.
- Почему? – спросила она холодно. – Почему я не должна этого делать? Когда ты только появился, я думала, мы станем друзьями. А вместо этого ты отнял его у меня. Я сначала была уверена, что ты просто очередная игрушка, тут были какие-то девицы, но с ними я разобралась, - в этот раз Доктор содрогнулся от её улыбки, - но с тобой все оказалось серьёзнее. Почему с тобой все оказалось серьёзнее, Джон? Хотя неважно, с тобой я тоже разберусь…
- Не делай этого, - повторил Доктор.
- Почему?! – выдержка ей, наконец, изменила, голос сорвался на визг, и рука с пистолетом слегка дернулась. – Назови мне хоть одну причину!
- Потому что после этого он убьет тебя, - произнес Доктор спокойно.
Её рука вдруг опустилась.
- Он уже убил меня, - её голос прозвучал безжизненно, - все умирает, все бессмысленно, весь смысл был в нём, но он больше не со мной…
- Люси, - Доктор шагнул ей навстречу, - позволь мне помочь.
И вновь дуло пистолета уткнулось ему в лицо.
- Чем ты можешь мне помочь? – спросила она равнодушно. – Что ты можешь сделать?
Он мог отменить Парадокс, тогда все вернулось бы в норму и, может быть, ему удалось бы спасти даже Люси, спасти всех…
И потерять Мастера.
- Я не знаю, - ответил он, - мы придумаем что-нибудь вместе.
Люси засмеялась, отчаянно и горько, но глаза у неё оставались сухими.
- Прощай, Джон, - сказала она, - Сделай его счастливым. Видишь, я хорошая жена, забочусь до конца…
Доктор не успел её остановить.
Из головы Люси Саксон распустились красные цветы…
Доктор добился своего – от этих воспоминаний он почувствовал себя несчастным и придавленным грузом ужасной вины.
Но потом Мастер, словно вдруг почувствовав что-то, шевельнулся на кровати и, не открывая глаз, сонно привлек его к себе, повернул к нему голову, поцеловал в висок и прижался, коснувшись сухими губами рта Доктора, и заснул. Кожа к коже, дыхание к дыханию, дальние отблески мыслей на горизонте сознания мерцали теплым золотистым светом…
“Я не могу от этого отказаться, - подумал Доктор, - просто не могу, не в этот раз, не сейчас…”
Утро выдалось пасмурным, солнце все чаще скрывали радиоактивные облака.
Доктор услышал зевок и обернулся, увидев, что Мастер проснулся.
- Доброе утро, - поприветствовал его Доктор.
- Доброе, - ответил тот, потягиваясь.
Доктор усмехнулся, глядя на него.
- Что? – спросил Мастер насторожено, веселье Доктора почти всегда рождало у него подозрения. – Что во мне такого смешного?
- Мне нравится, когда у тебя волосы взлохмачены, - ответил тот, протянул руку и взъерошил шевелюру Мастера ещё сильнее.
- А мне нравится, когда у тебя не взлохмачены, - Мастер сердито одернул его руку, - я даже подумываю побрить тебя наголо.
- Мне не пойдет, - сказал Доктор.
- Это верно. С такими внешними данными…
Доктор не дал ему договорить, зажал рот поцелуем и целовал его долго, до первых сладких стонов, до возбуждения, скользнув затем под одеяло, но Мастер его удержал.
- В чем дело? – удивился Доктор.
Глаза Мастера блеснули, и на губах появилась многообещающая улыбка:
- Хочу вернуть любезность, все твои многочисленные любезности…
- О, сегодня какой-то праздник? – протянул Доктор иронично. – Чем я заслужил?
- Заткнись, - бросил ему Мастер. – Расслабься и получай удовольствие.
- Так советуют поступать во время изнасилования.
Мастер откинул одеяло и поднялся с постели.
- Ты сбил меня с настроения, идиот, - голос у него был злой.
Он подошел к окну и остановился, потягиваясь и разминая шею. В сером свете хмурого дня его кожа казалась совсем бледной, но Доктор все равно замер, любуясь им. Несмотря на то, что удовольствие он пока не получил, сейчас он почему-то испытывал головокружительную легкость.
Выбравшись из постели, он пошел к Мастеру, встал у него за спиной и обнял.
- Кощей, - прошептал он, плавясь от нежности.
Мастер издал неопределенный сердитый звук, но прижался к нему всем телом.
- Это так странно, - пробормотал Доктор, - я видел много странного, но это так странно...
Мастер повернул голову и спросил с легкой насмешкой:
- Что же тебе так странно?
- Ты и я вместе, я имею в виду, оба живы, и можно проснуться с тобой рядом, а когда я чувствую твое присутствие в сознании, то… Я привык быть один, понимаешь, я просто больше почти не помнил, каково это – не быть одному, а теперь, - его речь сбилась, казалось, Доктор сам не знает, что пытается сказать, он запнулся и вдруг произнес громко и резко, - Я не понимаю, что это?
- Счастье, - сказал Мастер. – Если ты уже закончил со своим лепетом, скажи кому-нибудь, чтобы принесли мне кофе. Я пошел в душ.
Он поцеловал Доктора в губы и ушел.
Доктор остался стоять у окна, глядя в расстилающуюся перед ним пепельно-серую бесконечность, и на какой-то момент ему показалось, что никакой Земли под ними больше нет.

***

Прошел почти год с того момента, как Мастер пришел к власти на Земле.
Настроение у него было отличным.
- Ну, вот, уже почти все закончено, - сообщил он радостно, заходя к Доктору в лабораторию.
- Да, уже почти все, - сказал Доктор, - планета в руинах, миллионы людей погибли и…
- Бла-бла-бла, - покривился Мастер, - не начинай свое нытье, а то я рассержусь и оставлю тебя без сладкого. Ты установишь свое силовое поле и начнешь разгребать тут все, пока я буду воевать в космосе. Ты в ногах у меня должен валяться и благодарить за мою доброту, а ты опять недоволен!
Доктор сердито хлопнул по клавиатуре своего компьютера, сохраняя файл, и поднялся:
- Неужели ты всерьёз рассчитываешь завоевать вселенную, имея в арсенале несчастные двести тысяч ракет? Мастер, ты хоть понимаешь, сколько там цивилизаций, которые проглотят эти атомные бомбы, не поморщившись?
- За кого ты меня принимаешь, за дилетанта? – Мастер, кажется, всерьёз обиделся. – В каждой из них установлен конвертер черной дыры. Бомбочка падает и – оп! – дырка в космосе. Я сотру пару десятков, ну, может, пару сотен, в крайнем случае, несколько тысяч планет из реальности, и остальные сами побегут упрашивать меня, чтобы я их принял играть в свою песочницу. Побегут, как миленькие, да ещё и притащат мне своих самых жирных тельцов и красивых девственниц или самых жирных девственниц и красивых тельцов, это уж у кого какие обычаи.
От этой тирады Доктор в изумлении приоткрыл рот.
- Ты поставил конвертеры черной дыры и только сейчас мне об этом говоришь?!
- А почему я должен был говорить тебе об этом раньше? – осведомился Мастер холодно. – Ты, кажется, не проявлял ни малейшего интереса к моим военным планам, сосредоточившись на этой жалкой планетке, над которой так трясешься. А, даже если бы ты меня о чем-то и спрашивал, Доктор, ты ведь не воображаешь, что я буду с тобой советоваться?
Доктор в ужасе схватился за голову.
- Ты, Тайм Лорд, хочешь усеять мироздание черными дырами? Зная, что это может создать дисбаланс между материей и антиматерией! Что это может привести к глобальным катаклизмам! Что…
- Успокойся, - поморщился Мастер, - да, я хочу это сделать. Ну, не то чтобы прямо хочу, просто это самый быстрый, эффективный и, кстати говоря, бескровный способ.
- “Бескровный”! – горько рассмеялся Доктор. – Всего несколько тысяч планет пострадает, миллиарды жизней!
- Ты считаешь, лучше вести тупую резню тысячелетиями? Мне не нужна бессмысленная растянутая во времени бойня, я тоже не вечен.
- О, неужели? И что же тебе нужно?
- Хирургическая операция, - ответил Мастер твердо. – Жесткие точечные удары с максимальным коэффициентом полезного действия для скорейшего достижения поставленной цели. Иначе говоря – ёбаный нокаут мне нужен. Я хочу Новую Галлифрейскую Империю и я её получу.
Доктор застонал от отчаяния.
- Лучше бы ты позволил мне заняться твоей головой, из-за которой ты всего этого хочешь!
Глаза Мастера блеснули желтым огнем.
- Посмотри на меня, - приказал он, и, когда Доктор взглянул ему в лицо, произнес спокойно и смертельно серьёзно. – Это был последний раз, когда ты назвал меня сумасшедшим. Ещё один намек, ещё один раз, если мне даже просто покажется, что ты на что-то намекаешь, и первая ракета с конвертером черной дыры полетит сюда, на эту планету, с тобой, стоящим на её поверхности. А я буду в это время в космосе пить виски и даже не обернусь помахать ручкой на прощание.
Доктор всмотрелся в его лицо, услышал отголосок эха его мыслей, и понял, что Мастер не шутит.
- Прости меня, Мастер, пожалуйста, - проговорил он быстро.
Мастер молчал, вперив в него свой тяжелый взгляд. Доктор неуверенно шагнул к нему, но не решился прикоснуться, а Мастер сложил руки на груди, как будто не хотел до него дотрагиваться.
Доктор попытался собраться с мыслями:
- Все эти планы, о которых ты говоришь, завоевания, захваты и покорения – всё это для меня…
Он хотел сказать “Всё это для меня слишком”, но вовремя осекся, вспомнив, что именно с этими словами расстался с Кощеем на Галлифрее.
- Я не гожусь для сражений, - быстро проговорил он вместо этого.
- С каких это пор? – Мастер приподнял бровь, словно на самом деле поражен. – Столько времени годился, и вдруг – нет, срок годности вышел?
Доктор скорчил гримасу:
- Ха-ха. Ты же понимаешь.
- Галлифрей, - процедил Мастер презрительно, - ну, конечно. Когда ты, наконец, перестанешь за этим прятаться? Смотреть противно!
- Это изменило меня, - сказал Доктор, - я думаю, что навсегда.
- А я думаю, что все это дерьмо собачье! – выплюнул Мастер. – Никто не меняется настолько! После всего того, что ты делал, играть в пацифизм? Это лицемерие даже по твоим меркам!
Доктор знал, что Мастера не переспорить, но все равно попытался:
- Да как же ты не понимаешь, что я просто больше не могу убивать? Концентрированный раствор, всё, Мастер, больше не влезет ни капли!
- У тебя в ТАРДИС в стеклянном шаре были заключены эти три вопящие идиотки Карриониты, - Мастер неожиданно заговорил очень спокойно, даже небрежно, – я их уничтожил…
- Что?! – воскликнул Доктор в ужасе.
- Я их милосердно избавил от вечного заточения, - поправился Мастер. – Ну, давай, расскажи мне ещё что-нибудь о сострадании.
Доктор, опешив, замолчал.
- Молчишь, - констатировал Мастер удовлетворенно, - я же говорю, что все это чушь. И даже не начинай свой треп о том, что ты помогал людям, потому что я могу задать тебе вопрос о том, почему ты помогал чужой расе и не хочешь помочь последнему выжившему представителю своей.
- Потому что им я помогал защищаться, а ты хочешь нападать, - Доктор устало потер лоб, - я не могу больше вести этот спор. Прости, но я не буду помогать тебе с войной.
- Жаль, - обронил Мастер спокойно, - я надеялся, что ты хочешь для себя настоящий дом, но…
Он покачал головой и направился к выходу.
- Дом? – раздалось ему вслед, и в голосе Доктора было столько надежды и жажды…
Стоя к нему спиной, Мастер на миг прикрыл глаза и широко улыбнулся.
- Да, наш новый дом, - он обернулся к Доктору, - Новый Галлифрей вместо утраченного и уничтоженного, я ведь хотел бы построить его не только для себя. Как только моя Империя раскинется в небесах, я найду подходящую планету под двумя солнцами, либо запущу второй искусственный спутник, проведу терроформирование, поправлю, если надо будет, атмосферу, а доделать остальное – пара пустяков. Ты скучаешь по красной траве?
Доктор вздрогнул, как от удара.
- Да, - прошептал он.
- Представь себе, на меня тоже накатывают такие сентиментальные чувства, - усмехнулся Мастер. – Серебряная листва, золотисто-желтые Цветы Памяти, и эти, твои любимые, Шленка, я помню, как ты с ума сходил от их аромата. Хорошо, что я силен в генной инженерии, я подумываю о том, чтобы даже сделать поющих рыб, флаттервингов, словом, весь набор. А вот с ландшафтным дизайном у меня не так гладко, не помешала бы помощь, чтобы получились горы – Кадон, Ланг и все остальное. Ты помнишь радужную гору, которую положил к себе в карман? Её можно было бы достать оттуда…
Доктор слушал его заворожено, как загипнотизированный.
- Новый Галлифрей, - произнес Мастер мечтательно и вздохнул, - Сияющий мир Семи систем, наше детство, наша юность, наш дом, снова обретенный, во плоти…
Доктор встряхнул головой, словно сбрасывая с себя наваждение.
- Но кто будет там жить? – спросил он. – Даже если мы окажемся там вдвоем, не многовато ли целой планеты для двоих?
- Кто будет там жить? – рассмеялся Мастер и посмотрел на Доктора, как на слабоумного, – Тайм Лорды, конечно!
- Но, Мастер, их не вернуть, - медленно проговорил Доктор, четко выделяя каждое слово, и на лице у него отчетливо читалось “Ты запретил называть тебя сумасшедшим, иначе я бы тебе всё высказал”, - все погибли, кроме нас с тобой.
- Да что ты говоришь? Спасибо, что напомнил, - насмешливо протянул тот. – Лумы, Доктор! Я же только что сказал – хорошо, что я так силен в генной инженерии. Если бы ты нормально учился в Академии, - добавил он ворчливо, - то ты бы тоже был.
- О, нет! – снова застонал Доктор и тяжело опустился на стул. – Ты хочешь населить целую планету по своему образу и подобию! Довести своё пристрастите к библейским метафорам до абсолюта и абсурда.
Он замер, ожидая вспышки гнева, но Мастер и не думал злиться. Напротив, он казался абсолютно спокойным, уравновешенным и заговорил очень рассудительным тоном:
- Во-первых, я не понимаю, что такого плохого в моем образе и подобии, ты только посмотри на меня, - предложил он, проведя рукой у своего лица, - а, во-вторых, кто сказал, что только по моему образу и подобию? – он сделал паузу, за время которой Доктор впился в него взглядом, ловя каждое слово. – Что будет, если мы смешаем твой и мой генетический материал?
Доктор опустил голову, закрыв лицо руками.
- Что ты со мной делаешь? – прошептал он.
Глаза Мастера победно сверкнули.
- Дети, - произнес он мягко и проникновенно, - мальчики и девочки, столько, сколько мы захотим. Настоящие Повелители Времени, но что ещё важнее, - и голос Мастера обрел силу, которую действительно нельзя было назвать иначе, как гипнотической, - семья. Песня объединенного разума, Доктор! Ты больше никогда не будешь один.
Тишина в лаборатории стала звенящей.
Мастер выжидал, как хищник, караулящий в засаде свою жертву.
Наконец, Доктор посмотрел на него.
- Почему мы не можем сделать это сейчас? Отменить Парадокс, улететь с Земли, найти такую планету и сделать все то, о чем ты говорил, - произнес он умоляюще.
Мастер подошел к нему, чуть склонившись, взял его за руки и ласково улыбнулся.
- Потому что вселенная темна и зла, и в такой вселенной наш с тобой новый дом всегда будет в опасности. Вспомни, сколько врагов было у Галлифрея! Это они уничтожили нашу планету, а не ты. Я хочу, чтобы теперь все было иначе, - он нежно провел ладонью по щеке Доктора, а потом опять взял его за руки. – Я хочу создать новый мир и подарить его тебе, подарить его нам и всем новым Тайм Лордам, которые в этот мир придут. Что я говорил тебе тогда, совсем давно, когда мы открыли Темное сердце? Новый мир, объединенный общим порядком, мир, где не будет убийства, насилия, вечной опасности… Ты предпочитаешь не замечать самого ужасного, но во вселенной столько зла. Ты ведь помнишь, кто такие настоящие Токлафаны, которые приходят за детьми, и что они делают? Они пожирают детей, чтобы съесть их радость. Так вот они уже были тут на Земле, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, люди назвали их “расой 456” и отдали им двенадцать своих детей, потому что люди глупы и не знают, что те всегда возвращаются снова и хотят уже больше. Двенадцать человеческих детей болтается где-то в космосе, находясь в вечном симбиозе с организмами этих тварей, будучи в полном сознании и производя химикалии, от которых те испытывают кайф!
Доктор побледнел, и его замутило.
- А тебя не было на Земле, чтобы их спасти, - сказал Мастер жестко, но не выпустил его руки, - Потому что ты один не можешь быть везде и всегда! И не можешь знать всего, что происходит во вселенной, ведь после гибели нашей планеты твое знание ослабло. Но в моем новом мире, - Мастер мгновенно исправился, подчеркнув, - в нашем новом мире никогда не произойдет ничего настолько ужасного. И ты сам сможешь следить за этим, я даже хотел бы, чтобы именно ты этим занимался. Это будет то, что ты и без того делал все эти века, но гораздо глобальнее и результативнее. Не латать дыры во вселенной, а следить за целостностью ткани мироздания.
Доктор начал задыхаться, он вырвал свои руки из рук Мастера, резко поднялся и буквально забегал по лаборатории. Мастер внимательно следил за ним.
Внезапно Доктор застыл, словно кукла, у которой кончился завод.
- Но Темного сердца больше нет! – воскликнул он. – Как ты собираешься их контролировать?
- Темного сердца больше нет, - согласился Мастер, и на миг в его глазах вспыхнул едва заметный желтый огонь, - уж кому, как не мне, это знать… Зато теперь у меня есть “Архангел”.
- “Архангел”?! – вскинулся Доктор. – Повсеместный страх и трепет?! Ты действительно считаешь, что это может меня привлечь?
Мастер вскинул руку, останавливая его.
- Не страх, - произнес он умиротворяющим тоном, - а уважение к закону и порядку. Я могу перенастроить сеть в любой момент, ты же понимаешь это.
В глазах Доктора отразился поток мелькающих со скоростью света мыслей.
- Мне надо подумать, - сказал он, наконец, - мне нужно обдумать все это.
- Конечно, - произнес Мастер мягко и улыбнулся, - я понимаю, насколько это сложное решение для тебя. Полная смена парадигмы всего существа. Отказаться от хаоса и вечного бегства, пустоты и белого шума в голове … Жить столько времени с адским грузом вины за свой разрушенный мир и иметь возможность воскресить его… Такие вещи нужно переварить, и я тебя не тороплю. Ну, и, конечно, ты знаешь, что я ни к чему не намерен тебя принуждать. Все это должно быть только твоим решением, иначе это не имеет никакого смысла ни для тебя, ни для меня. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне добровольно. Подумай только, как мы могли бы друг друга дополнить, Тета.
Мастер послал ему воздушный поцелуй и пошел к дверям.
- Кстати, - обернулся он на выходе, - по поводу новой генерации Тайм Лордов. Первой можно будет сделать девочку и назвать её Сьюзан, - он тепло улыбнулся, - просто мысль.
Двери захлопнулись за его спиной, и Мастер оказался в коридоре один, не считая парящих в воздухе Токлафанов, летавших чуть в удалении от него.
Сияя широкой улыбкой, Мастер слегка поклонился невидимой аудитории, вытащил из кармана iPod, вставил в уши булавочные головки наушников и отправился по своим делам, скользя и кружась по пустынному широкому коридору в танце и тихо напевая:
- Living in a fantasy
Lies
Don't even know reality
Lies
When you start talking I start walking
Lies
Lies
Lies
Токлафаны слегка всполошились, не понимая, что означает это странное поведение.
- Мистер Мастер, мистер Мастер! – заголосили они. – Все хорошо, все в порядке?
Он приложил палец к губам:
- Не шумите, детки, - утихомирил их он. – Все хорошо, только тсс… Скоро мы все отправимся отсюда далеко-далеко и подорвем эту радиоактивную помойку на прощание, чтобы горела хорошо…
- Куда мы отправимся, мистер Мастер? – зашептали Токлафаны, как сухие листья, шуршащие под ногами.
- В Утопию, - ответил он и тихо засмеялся, продолжив своё скольжение,
- No more excuses
No more running
Only God can save you now
'Cause I know the truth
Time is running out
Токлафанам очень понравилось его движение и, подражая Мастеру, они закружились в воздухе в одном с ним ритме.
- And I hope you get to hear me say, "Who gets the last"
"Who gets the last"
"Who gets the last laugh now?" **
Мастер дотанцевал до своего кабинета, где его ждал человек в черной форме, вытянувшийся по стойке “смирно”, как будто его инспектировали каждую секунду его существования.
- Гриффин, перестаньте на меня смотреть такими преданными глазами, - поморщился Мастер, вытаскивая наушники, - это раздражает. Когда-то я находил удовольствие в том, что мне повинуются все подряд, теперь это распространяется только на тех, в ком заметен хотя бы проблеск мозговой активности. В вас её не наблюдается.
Человек гаркнул что-то неразборчивое, но оканчивающееся на “сэр”, и Мастер опять недовольно скривился:
- Не орите вы так, у меня от вас голова болит. Итак, что с Мартой Джонс? Вы нашли мне её, наконец, или можно начинать скармливать ваших детей по частям собакам?
- Нашли, сэр, - ответил человек, побледнев. – Она в Лондоне, и при ней оружие, о котором шли разговоры.
- Что там за оружие такое? – пробормотал Мастер. – Оружие Далеков, что ли? Нет, это бред какой-то, откуда здесь… Хотя кто её знает, ловкая девица, с Драксами познакомилась, из Японии выбралась, хоть я дожег оставшиеся острова, чтобы от неё избавиться, нет, лучше не рисковать, - он посмотрел на человека и, повысив голос, приказал, - Убейте её, оружие доставьте мне.
Человек выпрямился ещё сильнее, так что подбородок его направился в потолок.
- Слушаюсь, сэр! Разрешите выполнять?
- Я же сказал, не орать, - процедил Мастер сквозь зубы, - даю вам время до вечера. Пошел вон, полковник!
Когда тот пулей выскочил из кабинета, Мастер положил ноги на стол и откинулся на спинку кресла.
- А сегодня неплохой день, - сказал он.

***

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры