Надежда Ванюхина — мама-волонтёр

↑

Стр 1 из 11Следующая ⇒

От автора:

Драматично окончился мой проект – цикл очерков о подростках казанской школы «СОлНЦе» (Специализированный Олимпиадный научный центр): конфликтом со взрослыми этой школы, её директором и моим когдатошним учителем Павлом Анатольевичем Шмаковым, заместителем и некоторыми учителями.

При этом сам П.А. Шмаков признавал ценность проекта и называл его «чудом» даже тогда, когда конфликт этот наш, касающийся педагогических принципов, а также роли и значения журналистики и того, какой может быть журналистика в школе – уже набирал обороты.

Журналистика в школе – тема важная, некоторые новаторские педагогические системы, например, школа Селестена Френе, прямо вводят журналистику в свою образовательную практику.

В школе «СОлНЦе» я попытался заполнить эту нишу, но вскоре вынужден был прекратить своё сотрудничество.

Но у меня остались эти очерки, портреты детей. Хотя и не только – есть здесь и три портрета взрослых (две родительницы, по совместительству, ведущие кружков, и сам Павел Шмаков).

«Взрослых» очерков всего три, но видно, как они резко отличаются, на фоне детских. Я думаю, читатели легко заметят эти отличия, мне кажется, они показательны.

Очерки-портреты подростков – мне видится, самая ценная часть данного проекта, гораздо ценнее того конфликта, который у нас разгорелся, поэтому сам этот конфликт я постарался оставить насколько возможно в стороне, хотя некоторые «хвосты кометы» можно заметить в некоторых из приведённых очерках. Но я даже сократил один из них, где при первой публикации позволил себе вынести некоторую подоплёку конфликта на общий суд.

И я не стал перепубликовывать некоторые тексты, специально посвящённые нашим разногласиям, считая, что всё же важнее и ценнее раскрыть читателю мир современных подростков, в этой школе учатся необычные, неординарные дети, прошедшие отбор, и не только в связи с изучаемыми предметами, но и учитывались их личностные качества, особенности, выделяющие их из общей массы, это дети, умеющие нестандартно мыслить, и тем они могут быть ещё интереснее, это такой срез поколения, и это – современные, разные, думающие, рефлексирующие, чувствующие и очень искренние наши дети.

Давно уже наша журналистика не уделяет юным гражданам должного внимания, не слышит их, а ведь были у нас и традиции, рубрика «Алый парус» в «Комсомольской правде», телепрограмма «12 этаж» с Э.Сагалаевым, сейчас – на центральных телеканалах и в общественно-политических газетах и интернет-порталах мы не видим подобного, а жаль.

Лишь в самое последнее время появились первые ласточки возвращения «подростковой» темы в серьёзную журналистику, прежде всего, назовём программу «В смысле?», выходящую на «Дожде»* с Т.Фельгенгауэр, программу с подростками и о подростках, также можно назвать видеоблог Даши Навальной «Голос моего поколения», где дочь известного оппозиционного политика брала интервью у подростков, своих сверстников.

Мне кажется, это направление и тема - очень важны сейчас для современного российского общества, поэтому, я решил собрать воедино здесь мои очерки и предложить их читателям. В общий файл, в приложении добавлены и некоторые другие мои публикации по школе «СОлНЦе», которые я делал ранее.

*ныне, в 2022, «Дождь» признан иноагентом и прекратил по сути своё существование.

Лера… и немножко нервно

I. «…Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу»

Я готовил себя к разговору с Лерой, хотя как тут можно подготовить? Ну, интервью… - здесь же ведь всегда нужно, чтобы человек тебе доверял, нужно создать ему обстановку, удобную для откровенного разговора. Нужно, по крайней мере, быть таким, чтобы тебя принял собеседник, не испытывал к тебе неприязни, чтобы он потом – заговорил с тобой. А Лера – девочка-школьница, впервые написавшая мне года два назад… – они хотели издавать газету и просили тогда моего совета, но почти сразу Лера прекратила мне писать и вообще закончила всякое общение со мной…

Прошло время. И вот недавно я вернулся в школу, буду там теперь вести кружок, я выступал на линейке перед детьми. Была там и Лера, теперь уже одиннадцатиклассница. И вдруг, после моего спича эмоционального – она расхохоталась. Потом уже я узнал, что тогда, два года назад, она прекратила со мной общаться из-за того, что в своих ответных сообщениях в переписке в социальных сетях – я пропустил какие-то запятые!

Я повесил объявление: «Кто хочет, чтобы я взял у него интервью?». Неожиданно на него откликнулась Лера. И я начал волноваться. Не то, чтобы сильно, но начал. Во-первых, перечитал её сообщение двухлетней давности и мой ответ (потом оказалось, что она тоже их перечитала!), ну да, запятые какие-то пропущены вроде. Неужели, впрямь, за них она зацепилась? Придираться будет? Надо быть безупречным? Да я же, блин, не умею, я весь такой «упречный», на самом деле, неаккуратный, растрёпанный, весь – не тот, а если я буду очень стараться быть безупречным – то стану сухим, зажатым, неестественным. Смогу ли я построить разговор с таким непростым подростком? Ну, решил, ладно, буду самим собой, в разговоре с детьми – искренность и естественность, мне кажется, лучше всего подходят.

Создать карусель

Я пришёл с лимонадом, типичной вредной химической водой, я вообще много пью всяких газированных гадостей, и наверное, это не просто привычка, а связано с какими-нибудь нарушениями в моём организме, но я и не думал, что это станет какой-то темой обсуждения, но первое, что я услышал от Леры, ещё не успев задать ни один свой вопрос:

- Как вы это пьёте?

«Ну всё, - подумал я, - мало того, что запятые, теперь ещё и этот дурацкий лимонад, такому неприятному господину она уж точно ничего толкового про себя не расскажет». Но Лера как будто услышала и после моих невнятных оправданий за лимонад сказала: «Я вам буду душу изливать».

Я ответил: «Я боюсь!

Мне показалось это так в тот момент: я ей неприятен, но она – дала себе задание излить мне душу. Такое вот комсомольское задание. Я вспомнил девочку Искру из фильма «Завтра была война», жизнерадостную, но дисциплинированную советскую школьницу-комсомолку. Мать у Искры – такая стальная (внутренне насквозь прошитая страхом за дочь и за себя (больше за дочь!) перед молохом сталинских репрессий и всей этой тогдашней советской атмосферой конца 1930-х начала 1940-х годов, но внешне – такая комиссарша), в куртке-кожанке и постоянной папиросой в зубах… Вот, наверно, в то время – у детей была сильно развита самодисциплина. А сейчас… Ну я почти на 100 процентов уверен, что у Леры это не от матери, это она сама.

И ещё одна киношная ассоциация, и тоже советский фильм – «Влюблён по собственному желанию». Из аннотаций: «Жизнь случайно столкнула двух людей. Бывший спортсмен-велосипедист, а ныне опустившийся от беспросветных кутежей заточник, но обаятельный молодой человек Игорь и внешне невзрачная сердечная девушка-библиотекарь Вера заключают между собой соглашение: с помощью аутотренинга влюбиться друг в друга».

Создать карусель

И вот, Лера будет изливать душу мне, человеку с неправильными запятыми (а был ещё у меня грех, который она заметила только нынче, тоже, как и я, перечитав ту нашу переписку в соцсетях двухлетней давности: я не сказал ей «здравствуйте»), и пьющему вредный и глупый лимонад. Но она – будет открывать мне душу. Это такое её задание внутреннее самой себе.

II. «… а не буду понят - что ж?!

Недавно она написала рассказ «Иностранка», про одну женщину лет 37, от которой всем делалось теплее… случайно в парке она познакомилась с Савелием, бывшим бизнесменом, этаким представителем буржуазии. Пересказывая мне вслух сюжет, Лера добавила мне про Савелия: «Русской души в нём нет». Оказалось ещё, имя героя «Савелий» - некрасовское, из «Кому на Руси жить хорошо», был там такой «Савелий, богатырь святорусский». И вообще, как стало ясно мне вскоре в процессе разговора, литературные ассоциации, сравнения себя с писателями и героями – это Лерин важный способ познания мира и себя в мире. Есть такой научный термин, обозначающий данное явление – «боваризм», от флоберовской «Мадам Бовари».

И этот Савелий в её рассказе (который у Некрасова – богатырь святорусский, а у Леры, наоборот: «русской души в нём нет») вдруг предлагает главной героине выйти за него замуж. Прямо так сразу с первого знакомства. И та – почему-то соглашается. То ли это игра, то ли странное её «задание» самой себе… Героиня выходит замуж за этого человека, потерявшего душу (автору-Лере важно: русскую душу он потерял, какой-то наш духовный, национально-культурный код что ли), и только после свадьбы она осознаёт, что теперь всё, всё по правде, всё не игра, и жизнь её кончена! И её собственную душу растопчут. Савелий растопчет.

Передавая мне вслух сюжет своего рассказа, Лера вспоминает Чехова. Конечно, чеховские мотивы тут мерещатся. В устном Лерином пересказе своего произведения они мерещатся даже больше, чем непосредственно в тексте её рассказа.

- Я недостаточно талантлива. Те, кто читал уже мой рассказ, все видят в нём разное, а значит, у меня не получается донести свою мысль. Чехов же писал о ненормальности нашей обычной жизни, но делал это в очень простой форме, и все понимали, что он хочет сказать.

- Героиню рассказа ты писала с себя?

- Отчасти… в большой степени с себя…

И вот – видимо, это ощущение, что её не поймут, исказят, но она всё равно пойдёт на откровенность, будет всё рассказывать этому, с лимонадом, который вполне возможно, окажется таким же «Савелием»… но она расскажет, ибо это такая игра, и одновременно, такая её мука. «Я иногда специально отвечаю на какой-нибудь вопрос неправильно на уроке, хотя прекрасно знаю ответ… к примеру, кто основал МХТ? И я отвечаю: «Гоголь!» И я даже хочу, чтобы учительница подыграла мне, «да, это Гоголь!»… знаете, иногда учительница говорит, надрывается, а ученики сидят в телефонах, им ничего не надо из того, что она говорит, и они не знают иногда чего-то элементарного, а я - знаю, но я не хочу, не хочу. Не хочу показываться, и чтобы ко мне какое-то особое отношение было, и это всё глупо, конечно…»

Но это не глупо. Я вспомнил про Шукшина, как он поступал на курс к Михаилу Ромму, во ВГИК, обожавшему Толстого, и тот спросил что-то у абитуриента про «Войну и мир», а молодой Шукшин заявил, что не читал, хотя и у него – это была любимая книга, и он прочёл уже тогда толстовский роман-эпопею несколько раз, кажется. Это какая-то внутренняя гордость что ли, струна личностная, принимающая такие причудливые формы. То ли это защитная реакция, и нежелание выделиться и получить особое к себе отношение за счёт сиюминутного знания. На студенческом курсе Ромма – были два таких как бы студента-антагониста: городской интеллигент, стиляга-модник Тарковский, и кряжистый алтайский «деревенщик» Шукшин…

- Я в деловых отношениях, особенно, на олимпиадах, хочу, чтобы меня называли на «Вы»… на «ты», это такое оскорбление, такое снисхождение к тебе, сразу выстраивается иерархия, сразу кажется, что тебя оценивают не по делам, а потому что ты ребёнок, не воспринимают тебя как равного…

- Я очень требовательна. И к другим, и к себе. Наверное, я не люблю. Ни других, ни себя. Но других – я стараюсь полюбить…

Старается, но получается плоховато, именно, потому что с собой выходит не очень. Мне даже кажется, что она на разговор со мной пошла из нелюбви к себе. Точнее, тут происходит переплетение: и любви, и нелюбви. То есть (как Лера говорит), ей любопытно, что о ней думают и говорят другие. Ну вот, в частности, что я скажу.

И какие-то вещи сама себе – она прощает, а вернее не так: некоторые вопросы, которые Лера могла бы себе задать, она не задаёт. Но при этом, она оценивает себя очень строго, низко. Прямо как Чехов, который о самом себе высказывался неизменно в самом уничижительном духе. Недавно я слушал старую радиозапись, где Корней Иванович Чуковский посвятил этому целое выступление, где перечислил все негативные эпитеты Чехова о самом себе.

- Я хочу быть популярной, - говорит мне 17-летняя Лера и при этом зажмуривая глаза, будто собираясь заплакать, – это гадко…», - добавляет она. «Я хочу быть понят своей страной, - писал любимый Лерин поэт Маяковский.

Она его преподавала. Сама вела урок, кружок для семиклассников. «В школах – жутко преподают литературу, - взрывается вдруг она, - детей жутко учат!».

- Я не интересовалась школьной программой класса до восьмого, но я читала книжки и много. Я читала Сэлинджера, Брэдбери, Курта Воннегута, и получала удовольствие, а потом приходила в школу на литературу и умирала со скуки. Я поняла, что что-то же тут не так, что-то неправильно. Нам рассказывают о произведениях в отрыве от контекста, от самого автора. Ведь вот тот же Сэлинджер, он прошёл войну, там возникли многие его мысли о мире, это же очень важно знать… Или вот Маяковский, его же не понимают. Люди знают его только такого плакатного, а нежного, душевного, писавшего о любви многие не знают даже.

Я вообще, похожа на Маяковского, у меня нет середины, я: «или – или». И всё туда бросить! Я сама - либо криклива, почти плакатна, либо наоборот: забьюсь в угол и молчу. Я жутко категорична. Весной у меня обычно период активности, всё во мне просыпается, мне хочется что-то делать, а осенью наступают депрессии…

Недавно на мероприятии каком-то, уже здесь, в «СОлНЦе», я читала вслух отрывок из «Облака в штанах», там про любовь было, и наша учительница математики Гузель Робертовна спросила:

- А кто это написал?

- Маяковский!

- Так он и такие стихи писал?..

Вы понимаете, что это значит? Его же не читают, не знают совсем!...

Я хочу быть понят моей страной,

А не буду понят – что ж,

По родной стране пройду стороной,

Как проходит косой дождь….

III. «Негры» из вагончика для девочек.

«В России пользуются легко приобретаемой популярностью только тенора, балерины, некоторые жокеи и несколько рестораторов. Милая аттестация, нечего сказать» - это из очерка журналиста П. Пильского о Чехове, написанного в 1904, в год смерти Антона Павловича. И вот, говоря о том, что хочет популярности, девушка Лера, мечтающая быть писателем и ставить театральные постановки, закрывает глаза. Ей стыдно. Потому что же, не такой популярности она хочет, тоскующая по русской душе (это ещё и от Достоевского у неё), влюблённая в Чехова.

Из этого очерка Пильского ей гораздо более подходит другое место: «Но и не от безвременья, и не от безлюдья эта тоска и элегичность мотивов и тем: одной эпохой её не объяснить <…> есть нечто, очевидно, более сильное и более действующее, чем эпоха, властная над рядовыми людьми, кладущая свой отпечаток над зауряд-литераторами, усыновляющая беспомощных и бездомных, рабствующих и покоряющихся, но едва ли мощная и страшная для автономных творцов, для художников и поэтов «Божией милостью». Ключ ко всей загадке авторской личности Чехова лежит в его особой одарённости, в том странно-грустном уделе на земле, который должен осознавать и чувствовать всякий богато одарённый человек, тем более творец, тем более художественный писатель».

- Я приду к Православию, - говорит Лера. Она уже рассказала мне, как читала Достоевского, ещё восьмиклассницей, нашла у бабушки книгу «Бедные люди», сначала начала читать и отложила: «не моё», а потом через полгода что ли… нашла, решила перечитать, и уже не отрывалась, и плакала… и сама эта форма писем, переписки, из которой составлена повесть – такая интимная.

А для Леры, категоричной, требовательной, но открывающейся людям будто это какая-то её игра, или задание, или заклание, какая-то жертва собою… для Леры – выставляемая перед другими на показ интимность души (которую, она знает, другие всё равно не раскроют, но при этом: душу затопчут) – это её переживание, и борьба с собой.

И вот Достоевский – попал. И эта её тоска по душе, по духовному, по высоте, тоска по религии стала Лерой осознаваться. «Приду к Православию», то есть ещё не пришла, но приду! Тоже, кстати, очень чеховская формула! Лера прочитала «Библейские легенды», изданные детским издательством и адаптированные для детей. «Когда меня родители застали с этой книжкой, они мне сказали: «Только не ударься в Православие», понимаете? Они боятся веры!

Религия говорит о тех вещах, о которых мы забыли! Люди – живут страшно, весь мир так сжался… он такой холодный, или наоборот, горячий, но так сжат… знаете, я однажды шла домой мимо Никольской церкви, и вдруг зазвонили колокола, я же и раньше слышала их, а в этот раз остановилась в ступоре… Всё люди шли мимо, по своим делам, но всё это вдруг потеряло для меня всякий смысл. Я просто слушала звон колоколов. Я вдруг поняла… Истина – в звуке! А люди живут страшно.

- Но ведь и многие священники нынешние, люди в рясах тоже бывает что…

- Да, и они люди, и они страшно живут…

Многое происходит у Леры через литературу, в школе «СОлНЦе» (в рамках журналистского проекта для которой я и веду эти разговоры с учениками) Лере повезло с учительницей. Марья Михайловна удивительная (со слов её ученицы)

- И мы, например, по сравнению с обычной школой, да, сильно отстаём по программе, но мы проходим «Обломова» не два-три занятия, как другие, а две-три недели… Надо же детям всё объяснить! Всё разобрать!.. Обломов он хороший, добрый, но он – безнадёжный. Он такой приземлённый мечтатель. Мне больше нравился Штольц.

- Но он же тоже приземлённый!

- Да, но он деятель!

- А ты?

- А я такая подвешанная. Может, и лучше было бы приземлиться, но я не хочу!

В обычной школе (в одной из тех, где «жутко преподают литературу») у Леры учится брат, 12-летний Рома. «Он очень умный, не такой, как его одноклассники, мы вместе с их классом ходили, например, в ТЮЗ на «Маленького принца», и я могла сравнить, его друзья весь спектакль разговаривали, мне хотелось их прибить, а Рома сидел хорошо и смотрел умно, и я видела, что он думает, в него попадает… Но обычно Рома целыми днями в телефоне, он не хочет отделяться от друзей, но я просто думаю, что он не видит альтернативы…

- А за родителей ты меньше переживаешь?

- Они уже состоялись, их не изменишь…

Мы переходим на разговор о театре. Лера была на спектакле «Парковка» в камаловском, на который я недавно писал большую рецензию. Пьесу написала моя подруга и бывшая коллега по журналу для подростков «Ялкын» Сюмбель Гаффарова. Там татарская женщина пытается бороться за то, чтобы места на парковке были открыли всем жителям, она становится активисткой, но между ней и другими жильцами дома скоро вырастает стена непонимания.

Спектакль попал в Леру так же, как и образ Штольца в романе «Обломов». Она тоже пытается разрешить себе действовать. Ей мешает излишняя требовательность к себе. Она хочет всё делать безукоризненно… «Разрешить» значит ведь ещё полюбить себя. Или – разрешить себе попробовать стать популярной. Предпринять какие-то действия! «Ну вот, я же смогла отправить свой рассказ в «толстые журналы», я сделала это в том числе, чтобы попасть в лагерь для одаренных детей (гнусный повод!), но я сделала, разрешила себе! Это был для меня огромный шаг…».

Но вот спектакль-то опять – про стену непонимания. Когда я спросил её, какая, по-твоему самая главная тема «Парковки», Лера ответила: «Глухота, вызванная страхом».

Лера нынче заканчивает одиннадцатый класс. Вот это время – важнейшее перед переходом в новую жизнь, и прощание со старым устройством, со старым обществом, летом ещё – у них выпускной. Про это написаны сотни прекрасных подростковых романов, сняты фильмы. На той линейке, где Лера рассмеялась после моих слов, я рассказывал об одной американской школе на родине актёра с тёмным цветом кожи Моргана Фримана. И там у них проводятся два разных выпускных, для белых и чёрных детей. На этом моменте Лера и рассмеялась…

Она рассказала, как в десятом классе их разделили, и большая часть девочек попала в один класс, а мальчики – в другой. В девятом они были все вместе, и, хотя класс был огромный, вместе с вольными слушателями, но она вспоминает это время как счастливое… и вот их разделили. А потом в какой-то момент девочек переселили учиться в вагончик во дворе. Я не знаю, чем это было вызвано, какими, возможно, педагогическими причинами, я не знаю, как выглядел этот вагончик, и возможно, и даже наверняка, он вполне отвечал всем требованиям, но, например, там не было туалета, и девочкам приходилось, чтобы попасть в туалет зимой, надевать сапоги, шубы и идти в соседнее здание, а мальчики всё это время учились в тепле. И может быть, всё это ерунда на постном масле, но у девочек развилось вот это внутреннее ощущение собственного неравенства, кажется, и другие ученики, в основных зданиях, этому потрафляли, подшучивали над ними. И девочки вот ощутили себя в некотором смысле «неграми» и сплотились между собой, и закрылись, и отдалились от других классов параллели… И вот сейчас, скоро – у них общий выпускной…

Глухота, вызванная страхом, стены какие-то и в групповом, и в межличностном общении, тоска по русской душе, по чему-то высокому, желание действовать практически, и желание (закрыв глаза от стыда) популярности, любовь к брату, и сознание настоящего писателя… Из неё выйдет, прям выйдет настоящий автор! Я бы хотел такую студентку видеть на своих парах! Только вот общество наше – способно ли оно увидеть? Вот она идёт навстречу обществу, но так, стиснув зубы, и как бы «в игре»… а общество? Встретит ли оно её как Савелий? И какой ещё – «некрасовский» - святорусский богатырь? Или из Лериного рассказа, «обществом без русской души». Обществом «мглистой эпохи», каким оно было во времена юного Чехова…

Буду надеяться, что Лере повезёт

Айрат Бик-Булатов, человек с лимонадом.

Надежда – волонтер, это у неё на футболке написано. Ещё она мама шестиклассника Ярослава, учащегося школы "СОлНЦе", в которой я и начал свой журналистский проект - разговоров с гражданами этой школы... Ярослав сам - сейчас бегает с бадминтонной ракеткой за воланчиком, раз за разом посылаемым ему другим учеником. У них игра.

Создать карусель

Мы тут же, в зале разговариваем с его мамой, Надеждой. Мама не тренер. Она - волонтер. То есть, например, настоящий тренер по бадминтону в школе "СОлНЦе" - может приходить только часам к 16, а у детей занятия заканчиваются в три.

Надо, чтобы дети не разбежались до его прихода, ну ещё можно разминку провести, прииграться, вот эту-то задачу мама-волонтер берет на себя. Я шёл разговаривать с Надеждой как с родителем школьника, а она со мной - видимо, больше как волонтёр.

То есть она увидела моё объявление: "Беру интервью, кто хочет?", и решила, что мне нужен волонтёр, то есть доброволец! А она же такой опытный в этом деле, вон и футболка у неё! Началось всё ещё в 2013 году на универсиаде в Казани, потом она была волонтёром на чемпионате мира по футболу в Сочи, потом — на чемпионате рабочих профессий «World skills», так что ей не привыкать!

Волонтёрство для неё не только миссия, а такая психологическая восстанавливающая практика. Её основное место работы — Казанский инновационный университет имени В.Г. Тимирясова. Надежда там — преподаватель факультета педагогики и психологии. В университете приходится делать много сложной работы, бумажной, в том числе, а хвалят там редко, чаще ещё и ругают, если чего-то не хватает, или не успеваешь…

А волонтёрство — совсем другое. Там делаешь что-то совершенно простое и понятное, а тебя за это ещё и хвалят! «Молодец! Ты помог, твоя помощь очень важна!». Машешь, например, поролоновой рукой, указываешь направление, куда должны пройти спортсмены-участники, или где находится туалет, или где — они могут попить. Иногда делаешь объявление в громкоговоритель…

Ей нравится, что это такой понятный, объяснимый мир. Она так устала от хаоса, которого стало так много в нашей повседневности. А тут — порядок! Пожалуй, ценность такого уклада хорошо поймут те, кто живёт по уставу: солдаты или скажем, монахи. Но у волонтёров нет такой строгости уставной, все задания простые, результат понятен. И при этом добрая атмосфера, тебя — хвалят…

Раньше я полагал, что в волонтеры идут люди с благородным порывом, жаждущие кого-то спасать, помочь, а оказывается, это может быть и рецептом своего личного, и такого понятного, простого, человеческого счастья. И при этом, в основе волонтёрства всё-таки всегда остаётся отзывчивость.

Я написал объявление об интервью, волонтёр-Надежда отозвалась. Зачем? Чтобы помочь мне через него рассказать о школе «СОлНЦе», именно таковой она, судя по всему, видит цель у этих моих интервьюшек, которые я беру здесь у многих людей, и хочет помочь мне, в том числе потому, что школе этой, где в шестом классе учится её сын, она благодарна.

Надежда — счастливая мать, она считает, что у её сына нет особых проблем, и не было их даже в тот момент, когда она решила перевести его именно в эту школу. Это просто было её решение как профессионала психолога: после начальной школы у детей наступает очередной переходный возрастной кризис и испытание свободой, когда вместо одной учительницы, всё контролирующей, у тебя уже много учителей, и кто-то тебя любит, кто-то нет…

Надежда пояснила, что для неё, гораздо важнее оценок и всяких подготовок к ЕГЭ и ОГЭ духовно-психологическая атмосфера в школе, а также общий культурно-интеллектуальный уровень учащихся. В общем, она решила пойти на опережение, попробовать перевести сына в новую школу — школу «СОлНЦе» — пока ещё у него очередной этот возрастной кризис не наступил. И всё получилось! И эта школа оказалась очень соответствующей её ожиданиям.

Я видел уже столько детей с большими проблемами, психологическими и не только, среди учеников «СОлНЦе», что этот уверенный тон матери, говорящей «у моего сына нет проблем» — вызывает у меня лёгкое недоверие.

— А он вам всё рассказывает?

— Надеюсь, что нет! У каждого ребёнка должны быть тайны, своя какая-то жизнь, и чем дальше, тем больше он будет самостоятельным, и я должна с этим смириться.

Но Надежда старается, во-первых, больше включить в процесс воспитания рационального, взвешенного начала, предвидеть возможные проблемы. Во-вторых, как-то исключить или победить хаос. Все сложные вопросы, касающиеся семьи она делит на две категории: «это мы обсуждаем»; и «это — не обсуждаем». Например, то, что сын будет ходить на бадминтон — не обсуждается, потому что движение ребёнку необходимо!

Меня заинтересовали эти непроговариваемые зоны, может ли получиться так, что именно там и скрываются проблемы семьи, которых невидно невооружённым взглядом, этакий кусочек невидимого хаоса. Впрочем, заглянуть туда за время короткого интервью мне точно невозможно.

Создать карусель

Надежда активный и внимательный родитель школьника, к тому же психолог, некоторые её наблюдения над устройством школы «СОлНЦе» довольно интересны (отметим, активное участие родителей в жизни школы — одна из особенностей «СОлНЦе»).

— Мне кажется, здесь нет такой сплочённой коллективности, к какой мы привыкли в советской школе. Но может, это и хорошо. Здесь нет стадности, здесь все сами по себе, но могут объединяться в маленькие группки, например, под проект. Проект закончен и группка распалась. А следующий раз они снова объединятся, но уже другим составом.

Проект в школе «СОлНЦе», которым Надежда точно может гордиться — это детские спектакли, которые она здесь поставила вместе с учительницей татарского языка, сама написав сценарий. Два из них посвящены татарским писателям. Представляете, русская мама (хотя есть у неё и чувашские корни, сама Надежда родом из Ульяновска), с русскими детьми делают спектакли о Тукае и Кави Наджми (на ул. К. Наджми расположена школа «СОлНЦе»). По мотивам биографии Тукая Надежда сочинила рэп, и хотя на недавнем учительском семинаре какой-то педагог назвал его «лингвистическим коллапсом», уличив в глагольных рифмах, я послушал начало и мне понравилось, вехи несчастной биографии поэта хорошо уместились в рэперский трек, который теперь могут зачитывать дети. Зато в спектакле о Кави Наджми подробно говорилось о трудном пути писателя, в том числе и на тему репрессий.

А дети учились быть на сцене, взаимодействовать, внятно говорить, проявляя каждый свой характер и темперамент. Притом интересно, что для самой Надежды литература не является коньком, хотя для спектакля ей пришлось много читать. Когда она работала с волонтёрами на универсиаде 2013, маленькому Ярославу читал книжки отец. Сейчас иногда читает бабушка (например, недавно прочитала ему «Трое в лодке не считая собаки»).

— По чтению я на третьем месте (т.е. после папы и бабушки), — признаётся Надежда. Может, литература для неё слишком нерациональна, фантазийна, как и, например, живопись, которую тоже не любит (в музеи часто ходят, в соседних городах, но только не художественные, а исторические).

— Я читаю Ярославу перед сном то, что знаю сама, то же, что читаю своим студентам — теорию планомерно-поэтапного формирования умственных действий и понятий великого советского психолога Петра Яковлевича Гальперина. (Надежда произносит это длинное название с интонацией древнерусской няни-сказочницы — А.Б.) И он под это сразу засыпает. Иногда приходит такой: «Мам, что-то я устал, давай бухти про своего Гальперина»… Мы уже шесть частей теории прочитали…

— Эй, Ярослав, оторвись от бадминтона, — подзывает сына, — какую теорию мы сейчас читаем?

— Теорию планомерно-поэтапного формирования умственных действий и понятий великого советского психолога Петра Яковлевича Гальперина, — без запинки повторил шестиклассник, — а ещё я знаю Льва Семеновича Выготского.

И если кому-то покажется странным такое чтение, подумайте о том, что зато этот ребёнок каждую ночь перед сном слышит голос мамы. А когда Ярику было лет 5, они вместе с мамой делали газету, вырезали картинки и наклеивали. Но самый трудный период, признаётся Надежда был тогда, когда сын был совсем маленьким и не умел даже говорить. «Я привыкла с более взрослыми детьми иметь дело». Ну конечно, в этом самом раннем возрасте очень много неупорядоченности, столь нелюбимого ею хаоса вокруг ребёнка…

Когда я пришёл брать интервью, Надежда ещё заменяла тренера, и мне тоже пришлось едва ли не первый раз в жизни взяться за бадминтонную ракетку и встать в пару со свободным шестиклассником, что только не приходится испытывать на себе журналисту во имя материала.

Создать карусель

Физкультура — вот тот предмет, который, в отличие от литературы всегда был в чести у Надежды. С детства мечтала она быть учителем физкультуры, у их тренера был такой красивый спортивный костюм, что она мечтала, как однажды придёт в таком вести урок. В школе она посещала секцию по художественной гимнастике.

А ещё это ведь у неё наследственное. Дед у Надежды — заслуженный учитель России, физкультурник Вячеслав Гайнуллович Тимирясов, родной брат профессора Виталия Гайнулловича, чьё имя носит сейчас университет, в котором она работает. Дедушке её 89, он всё ещё бодр, он воспитал многих замечательных спортсменов. Иногда его приглашают в родное училище: «Посмотрите, Вячеслав Гайнуллович, не растёт что-то воспитанник». Придёт, понаблюдает… «А он у вас согнувшись бегает, пусть распрямится»… Глядь, скоро снова результаты пошли…

Из детства осталось у Надежды ещё одно воспоминание: год, проведённый в американской школе по обмену. Я тоже был в американской школе, но всего три недели, в 1995, а она целый год в 1993. Особенно поразило её, что ученики сами могут выбирать свои уроки, так называемую образовательную траекторию, она до сих пор жалеет, что такого нет в России. Да и вообще, попасть после вчерашнего СССР в США было для девочки культурным шоком. Перед возвращением назад — плакала, думала, что больше никогда не увидит чипсы… приехала, а тут как раз и в России они появились!

Характерно, что в США она дружила с девочками из мормонских семей. (*Мормо́ны — религиозная и культурная группа, относящаяся к мормонизму, главной ветви движения Святых последних дней реставрационистского христианства, созданной религиозным деятелем Джозефом Смитом-младшим в северной части штата Нью-Йорк в 20-х годах XIX века.).

— У мормонов, — говорит Надежда, — всегда много детей. Они ценят порядок и очень добрые и дружелюбные.

«Как и волонтёры», — мысленно добавил я.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии