Об очерках Дюма о путешествии в Россию 47 страница

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 48 из 56Следующая ⇒

На протяжении всего века история Казани ― лишь долгая борьба между татарами и русскими и цепь убийств местных правителей русскими, или русских правителей туземцами. В этот период развертывается темная, но в высшей степени ― народная легенда о царице Sumbeka ― Сююмбеки [Сююмбеке]. Так же, как на Кавказе все замки построены царицей Тамар, так в Казани есть дворец царицы Сююмбеки, башня царицы Сююмбеки^[253], могила царицы Сююмбеки. В общем, это дань уважения народов последним суверенам, представлявшим их национальность.

В августе 1552 года Иван IV, наш Иван Грозный, которого ни один историк не додумался назвать Иваном Отважным, переходит Волгу во главе громадной армии и ставит лагерь на обширной равнине, что простирается до моря, и на которой сегодня высится погребальный монумент, поставленный русским, павшим при штурме 2 октября.

Штурм был страшен; русские вошли через брешь, проломленную миной, подведенной под кремль царским инженером Rossmoib [искусным немецким размыслом, то есть инженером]. Сражались за каждый дом, за каждую улицу с остервенением, какое проявляют при нападении и обороне народы враждебных рас, обычаев и религий. В день взятия Казани повелел Иван поставить небольшую деревянную церковь, сруб которой доставили в совершенно готовом виде, и которая была построена от основания до конька кровли, за шесть часов. Там отслужили благодарственную мессу, обедню и помолились за упокой душ русских, павших в битве. Вероятнее всего, эта маленькая церковь была поставлена там, где сегодня возвышается каменный памятник^[254].

Казань, сожженная в 1774 году Пугачевым, казаком, который пытался выдать себя за Петра III, и был препровожден в Москву и показан народу в железной клетке, была вновь отстроена, по приказу Екатерины, и вновь сожжена в 1815 году. В пламени погибли 22 церкви и 3 монастыря. Это все объясняет, почему сегодня Казань с ее восточными сувенирами и мусульманским преобладанием ― совсем русский город, где 980 улиц, 10 мостов, 4 плотины, 4300 домов, 58 церквей, 4 кафедральных собора, 4 монастыря, 10 мечетей, 2 отеля для туристов, 7 постоялых дворов, 2 трактира и 50244 жителя, 15 тысяч из которых являются магометанами, а остальные ― христианами, то есть православными русскими, раскольниками или протестантами. Вы понимаете, что все это считал не я, сосчитал немецкий ученый-историк по имени Эрдманн. Немецкий народ обладает склонностью к статистике.

Верно полагают, что вопроса о кровати не было в магазине месье Грасса. Мы сказали «прощай» кроватям в Елпатьеве, чтобы встретить их вновь только в Нижнем, и ― в Нижнем, чтобы найти их лишь в Тифлисе.

Я ошибаюсь, нашел одну кровать во дворце князя Тюменя, у калмыков. Поговорим об этой кровати, когда придет ее время.

Муане, не в состоянии свыкнуться с простой славянской доской, пробудился вместе с зарей нового дня и отправился знакомиться с краем. Часом позже вернулся, восклицая от восхищения.

Поскольку он не испытывал чрезмерного энтузиазма в отношении России, я был готов поверить, что в самом деле он обнаружил что-то стоящее. Соскочил со скамьи на пол и последовал за Муане, уже готовым служить мне как чичероне. Наш дом располагался так, что, только пройдя наискось от него полверсты, можно было увидеть Казань. Мы прошли эту диагональ, и от края своего рода поселка, в котором остановились на ночь, нам открылась просторная равнина, где Иван IV ставил свой лагерь. Сегодня она рассечена широким шоссе длиной в пять верст, протянутым прямо, как по шнуру. Шоссе, поднятое на 5-6 метров и такой же ширины, лежит выше уреза самых высоких паводков Волги и даже в самые, что ни на есть, сильные разливы служит доступным и надежным проездом от реки в город. Если не брать в расчет шоссе, Казань будто стоит среди огромного озера и со своим старым кремлем, не тронутым ни одним пожаром, и колокольнями 62-x храмов являет вид один из самых фантастических. Но что поражает, прежде всего, ― это величественная масса ― памятник, воздвигнутый в честь русских, павших при штурме; он датируется 1811 годом, не относится, думаю, ни к какой известной архитектуре и, благодаря своей форме, приземленной и мрачной, находится в полной гармонии со скорбным замыслом, выношенным архитектором. Туда можно подняться по четырем лестницам, устроенным с четырех сторон.

Интерьер ― церковь, и посреди нее возвышается огромная могила, наполненная черепами всех павших. Другое от останков ― в катакомбах своего рода, под церковью. Страж, который показывал нам эти останки, был уверен, что отбор вели не слишком скрупулезно, как об этом гласит история; по его мнению, какое-то число безбожных скелетов проскользнуло со скелетами ортодоксальными [православными], и, показывая нам некоторые черепа с выдающимися нижними челюстями и приплюснутым лбом, он утверждал, что опознает в них татарские черепа.

Погребальный монумент осмотрен, мы направляемся к Казани, вырастающей перед нами своей самой грандиозной стороной, то есть кремлем. Я не знал никого в Казани, но у меня, если вспомнить, было письмо офицера, ведающего вопросами армейских лагерей, к главному интенданту. Оно разрешало мне взять на складах палатку полковника. Но больше всего хотелось быть уверенным, что назавтра вся Казань узнает о моем приезде и, благодаря русскому гостеприимству, больше ни о чем не беспокоиться: ни в мелочах ни в гидах мне не отказали бы. Итак, я направился с письмом к месье Яблоновскому^[255]. Так звали интенданта.

Входят в Казань по мосту через большущий ров, сохранивший арабское название Boulad ― Булат [Булак]. Здесь начинается наполовину магометанское, наполовину христианское предание, с татарской головой и русским хвостом.

Огромный дракон жил в Банном озере… В Казани два озера ― Черное и Банное…^[256] Дракон заключил договор с жителями города: он пророет канал, который дал бы им воду и служил бы целям обороны; они, со своей стороны, обязуются каждое утро поставлять на гору в трех верстах от Казани приемлемую для него пищу ― быка, двух кабанов и четырех овец. По заключении договора, он так хорошо начал орудовать своим хвостом, заостренным и оснащенным стальным жалом, что прорыл канал, существующий поныне. В течение 50-60 лет жители Казани держали свое слово и изо дня в день смотрели один и тот же спектакль: дракон, выходящий из озера, развертывающий свои кольца в канале, что он прорыл, и направляющийся на гору, чтобы проглотить быка, двух кабанов и четырех баранов.

В конце концов, казанцы начали искать и нашли способ уклониться от обременительного договора, когда в их краю появились св. Амвросий [saint Ambrois] и св. Джилан^[257] [saint Gelan]. Казанцы поведали им о своем положении. Оба святых пообещали горожанам свое содействие. Может быть, это было не очень деликатно нарушить слово, данное честному дракону, который свое-то держал, но дракон был татарином, и слишком церемониться с язычником не требовалось.

Однажды утром дракон взобрался на свою гору, но вместо обычного дневного рациона увидел там лишь св. Амвросия. Святой, изнуренный воздержанием от пищи и епитимьей, никак не мог компенсировать собой быка, двух свиней и четырех жирных баранов. Поэтому дракон огласил окрестности такими ужасающими взревами, что все казанцы затряслись от страха. Тогда св. Амвросий объяснил дракону, что заключенный пакт был приемлем для мусульман, но теперь, когда казанцы переменили веру, договор полностью утратил свою силу. Дракон заревел еще громче. Он терпел позорное поражение. Тогда св. Амвросий добавил, что, если дракон пожелал бы принять от него крещение и спокойно питаться в своем озере рыбой, которая там водилась, и даже попадающими в воду животными, то он готов не только не искать с ним ссоры, но ― еще и обращаться с ним, как с одним из своих прихожан. Вместо ответа дракон двинулся на св. Амвросия с раскрытой пастью и весьма очевидным намерением его проглотить. И тогда св. Амвросий в одной руке поднял распятие, а другой перекрестил дракона. Он еще не окончил крестного знамения, как дракон издох.

Но смерть дракона привела к другому крупному несчастью. Тело монстра растянулось на земле на половину лье; следовательно, не находилось способа перевезти его в другое место или зарыть. Разлагаясь, оно отравило воздух, и в городе появилась чума. Тогда настала очередь св. Джилана ― продолжить труд, начатый его собратом св. Амвросием. Он опустился на колени на той же горе и молил бога покончить с этой заразой. Бог услышал своего служителя, и эпидемия прекратилась.

С той поры ведется, что св. Амвросий и св. Джилан ― два покровителя города, и что монастырь построен на той самой горе, где свершилось чудо с помощью двух святых.

Итак, я не знаю ничего, в самом деле, более живописного, чем необъятный, почти полностью деревянный, ряд домов, построенных по другую сторону рва и глядящих в поля тысячью окон. Каждый вечер эти разноцветные окна зажигают праздничную по виду иллюминацию.

Предместья располагаются по эту сторону рва; у берегов озера Банного и Черного почти все жители пригорода ― татары; однако, поскольку в их среде находится какое-то количество православных русских, то у тех есть церковь. Церковь и мечеть соприкасаются, олицетворяя братство между крестом и полумесяцем, какое найдешь, вероятно, только в Казани.

Другая оригинальная сторона местных нравов.

Магомет, как известно, запрещает вино, но при некоторых болезнях он его все-таки разрешает как лекарство. В Казани торговцы вином на своих вывесках пишут: Бальзам, Аптека. Татарин, заболевший желанием выпить, заходит в аптеку, выпивает под видом лекарства бутылку вина и уходит исцеленным. Магомету нечего сказать: это был больной, а не пьяница.

Другой тип вывесок, что на каждом шагу встречаешь в городе, и что остался в памяти, ― вывески парикмахеров: почти все двусторонние, с одной стороны ― мужчина, который причесывается, с другой ― женщина, которой пускают кровь. Старая мусульманская традиция поддерживает превосходство мужчины. Он красив и рожден одерживать победы. Женщина, напротив, существо слабое и болезненное, годится только для кровопускания.

Мы пришли к месье Яблоновскому. Я не ошибся, нашли обаятельного человека, который пригласил нас к себе на чай вечером. После упоминания, что живем в пяти верстах от Казани, предоставил в наше распоряжение свой экипаж. Взял на себя труд в тот же день подобрать мне самую комфортабельную палатку. Кроме того, предоставил и себя в мое распоряжение, чтобы показать все достопримечательности Казани.

Естественно, мы начали с кремля. Предание гласит, что самая высокая четырехугольная пирамидальная, в пять ярусов башня была построена Иваном IV из обломков разрушенных им мечетей. Показали там и другую, чуть ниже, за которой народ закрепил название башни Сююмбеки. Затем пришла очередь большого кафедрального собора, построенного в 1552-1562 годах опять-таки Иваном Грозным. …Иван Грозный и цapицa Сююмбеки ― два популярных казанских персонажа, один, потому что творил зло, вторая, потому, что делала добро… Там хранят чудотворную икону, известную всей России под названием de Notre-Dame de Kasan ― Казанской Богоматери, и мощи de saint Rougotine ― св. Руготина^[258] в гробу из позолоченного серебра. Я хотел, было сделать известным во Франции этого святого, о котором у нас, думаю, едва ли слыхали, но, несмотря на поиски, не смог собрать о нем никаких сведений, заслуживающих попасть в наши религиозные архивы.

Все русские церкви построены по одной и той же модели: это ― пять куполов, четыре малых и один большой; самые маленькие или самые большие, больше или меньше позолочены ― в этом вся разница.

Выйдя из кремля, мы отправились смотреть лавки.

Большая торговля Казани заключается в торговле кожами и пушниной. Никакой город в мире, полагаю, не выделывает кожу так, как Казань; я увез оттуда три-четыре вида изделий рабочих рук ― настоящую диковину: ягдташ, подаренный Яблоновским; патронташ, ружейные ремни и сапоги, которые я запросто купил в магазине и которые даже в России ― кстати, стране превосходных кож ― через 100 лье пути все еще целы, тогда как во Франции результата подобного рода достигают самым бережным обращением с обувью.

После кож идут меха. В Казани находят все меха, от медвежьих шкур до куньих шкурок, от беличьего меха до меха голубого песца. Это сибирские меха. Зверьки с драгоценным мехом отстреляны из ружья. Охотник, чтобы не испортить шкурку, бьет их в глаз пулькой размером в горошину. Что касается крупных зверей, то их бьют, как могут. Один купец рассказал нам, что в числе самых заядлых охотников на медведей была женщина; за пять лет она доставила ему 53 шкуры. Тот же купец ― никоим образом не гарантирую истинность рецепта ― поведал, что один из наиболее распространенных способов в России взять медведя ― медный горшок, расширяющийся книзу. На дно медника, это название национального горшка, кладут мед; медведь, желая отведать меду, старается просунуть туда голову, просовывает, ест мед, но не может потом освободиться от горшка и остается в этом головном уборе. Понятно, насколько такой колпак облегчает задачу взять медведя.

Цена красивой медвежьей шкуры в Казани, какая продается в Москве за 50 рублей и в Париже ― за 400 франков, от 20 до 22 рублей, то есть 80 ― 90 франков. Есть медвежьи шкуры по пять рублей или по пять франков. Относительно шкурок соболя, голубого песца и черно-бурой лисицы скажу, что их цена колеблется в зависимости от периода зимнего сезона и размеров добычи. Но, в общем, нужно иметь в виду, что в России меха более дороги, чем во Франции. Мех ильки^[259], каким Нарышкин покрыл дрожки при моем отъезде из имения Елпатьево, в Казани стоил 800 рублей.

Во время своих походов мы столкнулись с ректором Казанского университета^[260], что был основан императором Александром в 1804 году. Спасенья не было, и мы должны были следовать за ним в его учреждение.

Казанский университет такой же, как все университеты: в его стенах - библиотека на 27 тысяч томов, которые никто не читает; 124 студента, которые работают как можно меньше; кабинет естественной истории, который посещают одни иностранцы, и в котором содержится, однако, единственный в мире экспонат, один из тех утробных плодов, который Спалланцани^[261] столько искал у пастухов Сицилии и который, несмотря на все их старания, они не сумели помочь ему раздобыть; это - монстр с телом козы и головой человека. Но вот этот феномен изучен, и я приглашаю любителей легенд велеть мне рассказать им историю двух скелетов, что находятся в глубине одного из залов и предстают перед посетителями в очень манерных позах. Судорога, что поразила их кости, пояснил ректор, свидетельствует о мучительной смерти.

В России, где нет смертной казни, приговор никогда ничего о ней не говорит; только человека, по его преступлению, осуждают к 500, 1000, 1500, 2000, 3000 ударам батогами. Известно, что самая сильная натура не выдерживает более 2200 - 2300 ударов, но совесть судей спокойна. Жертва не имеет сил выдержать наказание до конца? Это дело ее, а не судей, которые вынесли приговор.

Скелеты, кости которых сохранили экспрессию боли, ― большой и маленький. Они принадлежали двум убийцам, известным преступлениями всей Казанской губернии.

Большой ― дезертир, бежавший из каторжного полка, бежавший с каторги, звался Спайкин.

Маленький, простой крестьянин, с бросающимися в глаза диспропорциями, носил фамилию Беков.

Их добрая фортуна распорядилась так, что они познакомились и оценили друг друга. В результате взаимного уважения родилась ассоциация. Это содружество вылилось десятью годами террора в Казани и ее окрестностях.

Вот каким образом, и по какому случаю, двое сообщников должны были объявить себя несостоятельными.

Под стенами кремля есть придел от одного монастыря. Эта часовенка очень популярна. Изо дня в день монах служит там мессу.

Одному пономарю по имени Федор, вроде бедолаги идиота, было поручено собирать пожертвования во время богослужения. Церковь, пребывая в великой святости, находила пожертвования отменными.

Спайкин, солдат, подумал, что бедный пономарь собирал пожертвования для себя, и что, несмотря на показную нищету, он очень богат.

Федор проживал в лачужке, прилепившейся к часовне.

Однажды монах, придя служить свою мессу, напрасно ожидал пономаря. Когда дольше ждать уже было невозможно, решил пойти за ним в его жилище. Монах нашел его на постели ― окровавленного.

Бедный идиот был очень любим. Так как он не покидал церковь, то в силу некоторых суеверий, унаследованных от Востока, народ смотрел на него как на святого. И увидел, в нем мученика, так трагично покинувшего жизнь. Монахи решили не разрушать это верование, способное только сделать честь их обители. Они выставили тело бедняка для всенародного прощания, но вот, к великому удивлению медиков, тело, избежав трупного окоченения и разложения, и на восьмой день казалось таким же свежим, как в первый. Более того, раны, оставшиеся алыми, продолжали кровоточить. Народ закричал о чуде.

Тщетными оказались все, какие были возможны, предпринятые поиски убийцы, когда, на восьмой день после преступления, один человек предстал перед главным начальником полиции, пришел с повинной как убийца. Этим человеком был Спайкин.

Вот что толкнуло его на такой опрометчивый шаг.

Сначала, в ночь преступления, увидев, что совершил напрасное убийство, потому что у бедного пономаря не было при себе ни копейки, он потерял голову и, кидаясь во все стороны, натыкался на стену ― не мог найти дверь. Тогда убитый приподнялся со своей постели и, протянув руку, показал ему на нее. Такое действо вызвало в нем уже беспокойство посерьезнее первого.

На следующую ночь он проснулся, почувствовав руки мокрыми, и ему привиделось, что они в крови. Тогда он убежал из Казани и укрылся в деревне. Но все повторилось. Потом до этой деревни докатился слух о чуде. На седьмой день один крестьянин рассказал ему самому, что видел тело пономаря, что оно сохранило всю свою свежесть, и что раны продолжают кровоточить.

― Это не удивляет меня, ― сказал убийца, ― если каждую ночь мои руки оказываются в крови.

И, сломленный угрызениями совести, он пришел к главному начальнику полиции и повинился. Но от полицеймейстера он услышал, что похвально, конечно, явиться с повинной, но чтобы этот поступок был совершен до конца и искупал его преступления, он должен выдать своего товарища. Такой довод показался ему сомнительным: Беков нисколько не был причастен к убийству Феодора. Но чертовщина с окровавленными руками продолжалась, но чудо с выставленным телом не ослабевало, и Спайкин понял, что хватит ему упираться, и не только выдал своего товарища, но даже подсказал, как его схватить. Беков был взят; обоих судили и приговорили каждого к трем тысячам палочных ударов.

Высокий, худощавый и ослабленный угрызениями совести Спайкин скончался на 2221-м ударе. Невысокий, коренастый и неисправимый Беков протянул до 2400 ударов. Оба трупа по праву принадлежали анатомическому театру. Студенты для своих нужд сделали из них два отличных скелета и принесли их в дар Университету.

Излишне говорить, что в день смерти убийцы Феодора кровь этой жертвы, которая сочилась 32 дня, остановилась, и тело начало остывать. Заметив это, благоразумно решили предать его земле. Бедного идиота схоронили в часовне, где время от времени, когда убывает милость верующих, происходят чудеса.

В Университете встретились с самым главным начальником полиции, который прибыл предоставить себя в наше распоряжение. Повторяю то, что, по меньшей мере, не ново, если только некто совершено несведущ: я не знаю путешествия более легкого, удобного и приятного, чем путешествие по России. Знаки внимания всякого рода, предложения всех видов теснятся на пути, и все доступно. Добавим к этому, что каждый благовоспитанный человек, высший офицер, видный негоциант говорит по-французски и вполне серьезно в момент, подходящий для того, чтобы предложение было принято, предоставляет в ваше распоряжение свой дом и экипаж. Например, покидая Нижний, мы обнаружили в багаже на три ― четыре места багажа больше. Это услышали, как я говорил о своем расположении к чаю. Каждый прислал свой подарок. Я увез из Нижнего 30-40 фунтов чая, и лучшего, какой только можно было сыскать. В Казани это были меха и кожи, что мне показали, и нашли способ заставить меня принять образцы всех мехов и кож.

Не надо удивляться, слыша от меня постоянно повторение одного и того же, у меня нет другого способа засвидетельствовать признательность тем, кто сделал мое путешествие по России одним из самых прекрасных, которые я совершил. Не пожелай мы вернуться в дом месье Грасса, то в городе, где не знали никого, и где никто не знал о нашем приезде, мы получили бы 20 приглашений на обед. Но я поспешил вернуться за информацией. Мне сказали накануне, правда, неуверенно, но сказали, что сезонная почтовая навигация, возможно, уже окончена и что, если мы найдем судно до Астрахани, то нам предоставит этот транспорт только счастливый случай. Месье Грасс обещал в течение дня курировать этот вопрос, связанный с нашим намерением. Он сдержал данное слово, но не узнал ничего, кроме того, что судно до самой Астрахани, «Нахимов», проходившее пять-шесть дней назад, должно появиться здесь вновь очень скоро. Оно носило имя русского адмирала, погибшего в Севастополе.

Вечером я поделился своим беспокойством у месье Яблоновского; присутствовавшие тотчас стали подбирать для нас транспорт, помимо речного. Но средства транспорта ограничивались наземной дорогой, а следовательно, почтовыми ― телегой или тарантасом. Это всем казалось приемлемым в самом крайнем случае. Я же не мог признаться, что в расходах рассчитывал на пароходы, а не на почтовых лошадей. Правда, шепни я словечко об этом, в тот же вечер у меня было бы, на что совершить кругосветное путешествие. Вообще-то денежные детали не ничтожны для путешественников, особенно для артистов. С момента, когда это становится известно, путешествие в России делается одним из наименее дорогих, какие я знаю. В своем российском путешествии, то есть в турне протяжением четыре тысячи лье, я израсходовал за 10 месяцев, которые оно длилось, немногим более 12 тысяч франков, включая примерно три тысячи франков на покупки.

Но вернемся к вечеру у месье Яблоновского.

Поднялся шум, оттого что я оказался охотником, в результате чего генерал Лан и его брат, полковник, которые мило настаивали, что знакомились со мной в Париже, тут же направили поручения организовать облаву на зайцев в изобилующих дичью лесах, как сказали, в 30 верстах от Казани. Я согласился, поставив условием «Нахимов». Месье Лан все взял на себя. Он шепнул на ухо начальнику полиции, и начальник полиции обещал оформить документы «Нахимова» только на следующий день после завершения облавы.

У деспотизма хватает неприятных сторон, но иногда он становится привлекательным!

Вечером следующего дня мы легли спать в Казани, чтобы выехать как можно раньше. Полковник Лан, будучи холостяком, предложил нам свое гостеприимство.

Мы поехали в шесть утра в трех разных охотничьих экипажах. Было нас 12 охотников. Месье генерал Лан посадил меня с собой. Это был очень благовоспитанный человек, который служил полевым адъютантом императора Николая и говорил об этом только со слезами на глазах. Он знал всех видных генералов России, от старины Ермолова, героя Кавказа, до Меншикова, защитника Севастополя. Если бы Меншикову довольно было только силы духа, чтобы защитить Севастополь, то Севастополь никогда не был бы взят. Меншиков ― один из наиболее умных людей России, и это не преувеличение.

Как-то молоденькая великая княжна, одна из них, очень тихо спросила отца за столом, что такое евнух.

― Черт возьми! ― сказал смущенный император, ― спроси об этом Меншикова; я только знаю, что он способен тебе это объяснить.

Великая княжна повернулась к Меншикову.

― Принцесса, ― ответил тот, ― это такой тип камергера у крупного вельможи, у которого ключ есть, но бородок у ключа нет.

Однажды, расставшись со своим министром финансов, император поделился с Меншиковым большой озабоченностью насчет того, кого же назначить на эту должность.

― Меня, конечно, ― отреагировал тот.

― Как, вас?

― Да. Когда не стало судов, меня назначили морским министром. Когда не стало армии, меня назначили военным министром. Вы отлично понимаете, что сегодня, когда больше нет денег, я не могу отказаться стать министром финансов.

Генерал Александр Татищев во время кампании 1813 года взял Кассель ― столицу Вестфалии, нового княжества, что существовало всего четыре-пять лет. Поскольку это был великий подвиг мужа, княгиня Татищева находила повод заговаривать об этом хотя бы раз в день. И вот случилось так, что по ходу обычного рассказа, вопреки всяким ожиданиям, из головы повествовательницы вылетело название столицы, взятой ее мужем. В этот момент через апартаменты проходил Меншиков.

― Князь, ― окликнула его мадам Татищева, ― князь, какой же это город взял Александр?

― Вавилон, ― ответил Меншиков, не останавливаясь.

В нашей охоте было все, что положено охоте и загонам: крики, сильные удары палками в чащах и нескончаемая стрельба. На земле остались лежать 45 зайцев; я убил 12 и возвращался с триумфом. По возвращении меня ожидала добрая весть: «Нахимов» прибыл и послезавтра отправится в Астрахань, куда капитан обещал доставить нас за 10 дней. Так как он жег дрова, а не уголь, то должен был пополнять запасы топлива, по меньшей мере, каждые два дня и останавливался при каждой погрузке на пять ― шесть часов. То, что представлялось неудобством для спешащих пассажиров, для нас, желающих посмотреть страну, было большим везением и только. Мы сошлись в цене с капитаном «Нахимова»: 200 франков.

На следующий день разбогатевшие или, скорее, обремененные пятью-шестью лишними местами багажа, мы простились с казанскими друзьями и отправились спать на борт парохода, который ночью поднял якорь.

* * *

Мы сказали, что Волга берет начало в Тверской губернии. Добавим, что она берет это начало в окрестностях Осташкова. Поскольку Россия ― всего лишь обширная равнина, то 400 верст Волги являют собой ее долгое колебание в выборе направления. Покидая Тверь, она направляется с севера на юг. Через 200 километров резко поворачивает на северо-восток. От центра Ярославской губернии катит воды к востоку, склоняясь, напротив, к югу. Таким вот образом она делает почти 1000 километров, обходя пешком Ярославль, Кострому и Нижний Новгород. В Казани снова меняет направление и, описав северную дугу, устремляется прямо на юг ― на 1200 километров. На входе в Астраханскую губернию она еще раз меняет курс и отклоняется на юго-восток, пока не впадает в Каспийское море.

Мы заметили отклонение, оживляясь. Солнце, что всегда было напротив или около того, теперь находилось слева от нас. Между прочим, поднимаясь на палубу, мы открыли великолепный вид; мы находились в том месте фарватера, где на большой скорости, из Сибири, Кама вливается в Волгу и изменяет цвет воды. Кроме этого, спеша из более холодного края, она была покрыта заснеженными льдинами, которые издали казались стаей лебедей.

Кама, известно, берет начало в Уральских горах; ее течение более уверенное и упорядоченное, нежели течение Волги, на ней нет мелей; она рыбная сверх меры; там можно встретить всех рыб других русских рек: севрюгу, осетра, форель, судака, белугу, иногда весящую 1400 фунтов, и сома ― неизвестную у нас рыбу, которая водится в Волге и Днепре и которую нельзя продавать без осмотра, потому что у нее, как у акулы, часто находят человеческие останки.

Приняв Каму, река Волга становится шире, и появляются острова; левый берег остается низким, тогда как правый, неровный, начиная от Нижнего, поднимается до высоты 400 футов; он сложен из горшечной глины, аспида (кровельных сланцев), известняков и песчаников без единой скалы.

Симбирск, главный город губернии того же названия, ― первый более-менее значительный город, что встречается в 50 лье от Казани.

Что особенно поражает и больше всего печалит в России, так это запустение. Сознаешь, что земля могла бы прокормить население в 10 раз большее, чем то, которое она имеет; и вместе с тем Волга, самая большая артерия России, единственный путь, связывающий Балтику с Каспием, привлекает на свои берега больше людей, чем любая другая река.

Достигая Ставрополя, река делает большую петлю в сторону Самары и потом возвращается к себе у Сызрани.

Мы прошли мимо Симбирска и Самары ночью; «Нахимов», более отважный, нежели пароход, который доставил нас в Нижний, шел ночью, как днем; капитан чистосердечно признался, что раз уж коснулись первого дня октября, он опасается быть остановленным льдами. Всякий раз, когда «Нахимов» останавливался, чтобы купит дров, мы сходили на берег, но края, меняя названия, были безвариантно те же. Всегда деревянные избы, населенные крестьянами в красных рубахах и тулупах. На всех стоянках находили для покупки и превосходную рыбу. Стерлядь^[262], что продается на вес золота в Москве и, особенно, в Санкт-Петербурге, стоила нам по 3-4 копейки за фунт. Ознакомление с этой рыбой, к мякоти которой русские относятся, на мой взгляд, с излишним фанатизмом, я закончил, заподозрив, что стерлядь вовсе не отдельный вид, а происходит от клади осетра, проходящего через заграждения Астрахани и поднимающегося по реке, надуманное племя. При первом же слове, когда я отважился высказаться на этот счет, мне рассмеялись в лицо; русские не хотят допустить даже мысли, что провидение не создало отдельного вида для удовлетворения вкуса во дворцах гурманов Севера. Тогда вот чем смею заверить гурманов Юга и Запада: в день, когда рыбное хозяйство окажет честь осетру, заняться им и выводить его молодь, стерлядь появится у нас в Сене и Луаре.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров