Раскрытие чувств близости и самораскрытие как акт близости

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 9Следующая ⇒

РАСКРЫТИЕ НЕГАТИВНЫХ ЧУВСТВ

Эпштейн (1979) делает акцент на том, что у некоторых пациентов в терапии есть потребность в выражении аналитиком чувств ненависти. Терапия может стать более действенной, когда аналитик уделяет внимание враждебным атакам пациента. Аналитик должен отказаться от желания воспринимать пациента в исключительно положительном свете или воображать, что тот не так уж и стремится ранить терапевта, в то время как он часто и правда стремится. Аналитики придают слишком много значения травматическим и болезненным историям пациентов, что помогает им избегать своих негативных реакций на то ужасное обращение, которому пациенты подвергают людей в здесь-и-сейчас. Когда аналитик реагирует на ненависть пациентов классической нейтральной установкой «благожелательного понимания и терпения», это может привести к ряду негативных последствий, включая утрату пациентом уважения к аналитику. Например, пациент может начать считать аналитика мошенником, дураком или мазохистом. Если аналитик не конфронтирует атаки пациента, тот часто остается во власти ярких фантазий, страхов и вины (например, из-за того, что он убил аналитика или нанес непоправимый ущерб своей терапии). Выступая противовесом виноватых фантазий, раскрытие аналитиком своих враждебных чувств к пациенту уменьшает их до более приемлемого размера (Havens, 1984); эмпатия терапевта усиливает способность пациента к тестированию реальности.

Подготовка аналитика к раскрытию таких чувств требует от него проделать значительную психологическую работу. Мы не сливаем в пациентов непереработанный контрперенос. Эпштейн (1982) предполагает, что аналитик должен составить опись своих личных чувств и реакций и тщательно рассмотреть их перед тем, как раскрывать чувства контрпереноса. Аналитику необходимо внутренне переработать и нейтрализовать свои аффективные реакции, чтобы они, таким образом, оказались под контролем его эго. Самораскрытие обретает приемлемую форму, когда аналитик способен: 

1. Оценить всю полноту эмоционального воздействия, которое на него оказывает пациент.

2. Осознавать свои собственные встречные деструктивные импульсы и желания

3. Снизить интенсивность этих чувств до управляемого уровня

4. Определить, является ли источник этого чувства субъективным или объективным

5. Определить, какая интервенция нужна пациенту

6. Пронаблюдать за последствиями своей интервенции

В соответствии с представлениями Эпштейна, цель анализа – развить собственную способность пациента к эмоциональной отзывчивости в терапевтическом взаимодействии. Пациент начинает доверять аутентичному аналитику, который раскрывает свои чувства контрпереноса в контексте надежной и успокаивающей интерперсональной матрицы.

Интерперсоналисты полагают, что акт раскрытия чувств контрпереноса, неважно, гнева или близости, является актом близости. Левенсон (1974) описывает оригинальный концепт близости как «готовность раскрыть свое личное внутреннее я… [в противоположность] процессу, происходящему между людьми; [постепенно состоявшийся] переход от внутрипсихического концепта к концепту по сути интерперсональному» (стр. 361). Он рассматривает близость как разделенный опыт взаимной открытости и отзывчивости. Левенсон, однако, предупреждает, что терапевт не может использовать самораскрытие лишь в качестве инструмента, отдельно взятой техники, потому что смысл его самораскрытия определяется реакцией пациента на это самораскрытие, «резонансом опыта» (стр. 368). Левенсон с осторожностью относится к аналитическим манипуляциям, в которых аналитик использует свое участие или реакции для того, чтобы манипулировать пациентом, пусть и по якобы терапевтическим причинам. Это перекликается с работами Салливана (1954), который предостерегал аналитиков от того, чтобы разыгрывать различные роли, чтобы компенсировать опыт, который пациент не получил ранее. Тем не менее, он признавал терапевтическую важность раскрытия пациенту своего уважения к нему. Для Салливана выражение подтверждения пациенту необязательно подразумевает какой-то особой симпатии к нему или всецелого одобрения. Уважение направлено на что-то стоящее в личности пациента.

Важность раскрытия чувств близости отстаивает Сирлз (1965, 1979). Сирлз (1979) утверждает, что, наблюдая за изменениями своих привычных режимов участвующего наблюдения, аналитики «обнаруживают, что все более частое раскрытие этой информации по мере прогресса анализа оказывает конструктивный эффект» (стр. 579). Как и большинство интерперсональных теоретиков, Сирлз утверждает, что как отношения с однородно теплым участием аналитика, так и отношения с его минимальным участием могут сигнализировать о контрпереносных проблемах.

Сирлз (1959, 1965) приводит обоснование экспрессивного использования контрпереносной любви в терминах развития. Он утверждает, что в ходе нормального развития родитель, если он здоров, отвечает на эдипальную любовь ребенка в приемлемой форме. Похожим образом пациент проходит через аналогичную фазу в терапии. Сирлз бесстрашно признается, что в прошлом он влюблялся во всех своих пациенток. Он считает, что в качестве защиты от этих эротических чувств терапевты делают чрезмерный акцент на инфантильных нуждах пациента. Несмотря на то, что терапевту всегда очень важно внутренне осознавать свои эротические чувства, часто нет совершенно никакой необходимости выражать их открыто. Однако Сирлз утверждает, что в работе с более нарушенными пациентами, открытое и честное выражение этих чувств аналитиком помогает пациентам улучшить контакт с реальностью. Длительность терапии также является важной переменной при принятии решения о таком самораскрытии. Сирлз (1959) считает, что такие эпизоды самораскрытия представляют собой продукт эволюции анализа: «Чем больше пациент приближается к окончанию анализа, тем больше он становится человеком, который способен вызывать симпатию, восхищение, и, вообще говоря, любовь – и, в то же время, становится человеком, с которым аналитику скоро придется расстаться» (стр. 300).

Экспрессивное использование собственного я занимает центральное место и в работе Эренберг (1982, 1985, 1990). В отличие от классических аналитиков, которые считают, что реальные отношения представляют собой лишь поддерживающий фактор для успешного анализа, Эренберг видит в них средство и неотъемлемое качество анализа. Ее беспокоят присущие аналитикам сопротивления осознаванию контрпереноса, а также присущих именно им форм сговора, отстраненности и блокировки своих личных чувств. Эренберг подчеркивает, что аналитики должны замечать не только свои намеренные интервенции, но и те, что они осуществляют непредумышленно. Она предполагает, что решающим критерием эффективности самораскрытия является то, в какой манере аналитик использует свои реакции. Вне зависимости от того, активен аналитик или молчалив, Эренберг (1985) утверждает, что «прямое использование контрпереноса представляет собой деликатный вопрос и, если мы не подходим к этому вопросу с благоразумием, оно может оказаться травматичным и контрпродуктивным. Для этого требуются чувствительность, такт и умение» (стр. 565). Конечно, противоречивость такой логики заключается в том, что то, что покажется тактичным одному аналитику, для другого будет являть собой пример вопиющей нечувствительности. Эренберг отмечает, что раскрытие контрпереноса может помочь пациенту узнать о том, какое влияние он оказывает на других, и увеличить его чувствительность в здесь-и-сейчас. Раскрытие дает пациентам возможность увидеть, что их опыт аналитического взаимодействия может отличаться от опыта аналитика. Пациент узнает, что нет единой для всех истины. Этот обучающий аспект раскрытия также поддерживают работы Айсакарофф и Хант (1978), где утверждается, что при помощи обоюдного подтверждения исторической правды, может быть достигнута новая правда, которая освободит пациента от его невротически структурированной внутренней реальности.

Эренберг предлагает аналитикам поразмышлять об оптимальном уровне аналитической близости и об оптимальной степени самораскрытия терапевта. В качестве демаркационной линии она выделяет «интимную грань» (Ehrenberg, 1974, 1982, 1985), которой дает следующее определение: «это – точка (она может меняться) максимального и признаваемого контакта в данный конкретный момент отношений, в которой отсутствует слияние и покушение на отдельность и целостность каждого из участников» (стр. 425). Эренберг считает, что близость не возникает спонтанно с прошествием времени, а, напротив, «активно» выстраивается терапевтом и пациентом при помощи их совместного фокуса на пространстве и пробелах между пациентом и терапевтом. Эренберг утверждает, что эта близость не является ни аффективной, ни личной, так как и та, и другая могут возникнуть без осведомленности другого. Наоборот, «главными характеристиками этого вида взаимодействия являются обоюдность и расширение осознавания при помощи аутентичных отношений… на оптимальной дистанции» (стр. 436).

Самораскрытие аналитика также может поспособствовать проработке сопротивления. Открытое обсуждение с пациентом реакций аналитика на провальные попытки установить терапевтический контакт, побуждают пациента прямо соприкасаться со своими реакциями на реакции аналитика и, следовательно, получать подтверждение собственных переживаний. Выражение сильных эмоций к пациенту может также представлять собой способ поддержания терапевтической рамки. Например, раскрытие Эренберг своего раздражения к пациенту, привело к тому, что пациент почувствовал, что аналитик была гораздо человечнее и ближе к нему, чем он думал. Эренберг пишет, что это самораскрытие привело к возросшей близости и дало пациенту возможность увидеть свои защитные маневры и свою ответственность в терапевтических отношениях. Похожую ситуацию описывает и Фридман (1989), она пишет о том, как она невольно выдала свой гнев тоном голоса, которым заговорила с пациенткой. Такая непреднамеренная прямая разрядка, привела к критике со стороны пациентки, которая почувствовала себя парализованной, словно она находилась в присутствии своего гневливого отца. Однако прорыв сопротивления состоялся, когда пациентка начала осознавать (подумав перед этим, что ее терапевт - сумасшедшая), что помимо всего прочего гнев терапевта возбуждает ее на чувственном уровне.

Аналитики должны рассмотреть, какие темы вызывают самораскрытие. Сзалита (1976), Эпштейн (1979), Фейнер (1979), Айсакарофф и Хант (1979) и Мозес (1988) все без исключения подчеркивают, что та эмоция, которую мы выбираем подчеркнуть или раскрыть, необязательно является наиболее необходимой или решающей в данный конкретный момент анализа. «Мы путаем чувства, которые в нас вызывает фактическая реальность пациента, и приписываем ему наши собственные переживания исторической реальности» (Issacharoff and Hunt, p. 161). Раскрытие может делать излишне большой акцент на позивных эмпатических реакциях. Например, обсуждая описание кейса, в котором аналитик оказывает слишком много поддержки, Шапиро (1989) пишет: «Совместное прослушивание кассет, обмен книгами и совместная работа над опросником для жертв инцеста чрезмерно фокусируется лишь на одном аспекте психодинамики… [такой подход] упускает из виду характерологические проблемы и враждебность пациента» (стр. 421).

 Спонтанное юмористическое самовыражение рассматривается в качестве особой формы аналитической близости. Шимель (1978) предлагает аналитикам рассмотреть роль юмора в психоанализе в противовес навевающим отчаяние и обссессивным интроспекциям «слишком серьезного» анализа. Он подчеркивает важную роль остроумия, юмора, игры, спонтанности и любопытства в анализе. Остроумие, утверждает Шимель, «имеет более интеллектуальный характер, чем юмор… Остроты резки, умны, тонки» (стр. 370), оно может выступить противовесом обсессивным или депрессивным заботам пациентов. Использование юмора и остроумия происходит на иных уровнях взаимодействия, оно несет в себе метапослание, которое затем можно догнать при помощи рационального анализа. Юмор, «использование слова или выражения не в том смысле, которое ему в норме принадлежит» (стр. 370), в отличие от обычной глупости, можно подвергнуть аналитическому исследованию. Важность спонтанности в самораскрытии поддерживается и в работе Хельд-Вайсс (1986), где указано, что спонтанность не интегрирована в присущий аналитику образ себя, и что страх перед иррациональным часто ведет к скованности аналитика как личности.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США