Анонимность, самораскрытие и экспрессивные способы использования аналитиком собственного опыта

↑

Стр 1 из 9Следующая ⇒

Глава 29

Анонимность, самораскрытие и экспрессивные способы использования аналитиком собственного опыта

Айра Мозес

Морин МакГэрти

К ВОПРОСАМ НЕЙТРАЛЬНОСТИ И САМОРАСКРЫТИЯ

Уникальные теоретические представления об экспрессивном использовании аналитиком собственных переживаний контрпереноса являются одной из характерных черт интерперсонального направления в психоанализе. В противоположность классической технике, в интерперсональном психоанализе нет образцовой техники или правила, регулирующего вопрос личного самораскрытия (Held-Weiss, 1984). Интерперсональный психоанализ также не предписывает какой-то определенной формы, которую должно принимать участие или действия аналитика по отношению к пациенту. Между представителями интерперсонального направления наблюдаются значительные расхождения во мнениях относительно того, что касается допустимой степени самораскрытия. С одной стороны, Салливан (1954) усиленно подчеркивает, что «психиатр избегает личной вовлеченности – даже в качестве дорогого пациенту и прекрасного человека – и старается сохранять позицию эксперта» (стр. 34). С другой стороны, такие авторы, как Ференци (1926) и Фромм (1947) настаивают, что терапевту необходимо быть искренним со своими пациентами. Даже те аналитики, которые выбирают для себя самораскрытие, предостерегают, что «делиться своим опытом с пациентом не всегда уместно, в этом вопросе от нас требуется большая чувствительность, такт и зрелая сдержанность» (Chrzanowski, 1980a, p. 356). Таким образом, мы имеем дело не с прямой пропагандой самораскрытия, но, скорее, с попыткой понять, когда – и если – к нему можно было бы прибегнуть в ходе работы.Помимо этого, одной из отличительных черт интерперсонального психоанализа является признание контекстуальной природы терапевтической работы с пациентом. В рамках такого видения уникальная индивидуальность пациента воспринимается в совокупности с неизбежным влиянием аналитика на этого пациента. Следовательно, в рамках этой модели терапии требуется, чтобы теоретические представления аналитика о приемлемости самораскрытия рассматривались в неразрывной связи с его определением аналитической нейтральности. Следовательно, для того, чтобы осмысленно дискутировать об аналитическом самораскрытии, необходимо понимать, каким образом данный клиницист понимает концепт нейтральности.

Интерперсоналисты всегда полагали, что определения нейтральности носят слишком узкий и ограничивающий характер. Так, Таубер (1974) полагает, что ошибка классической позиции заключается в том, что она приравнивает нейтральность к отсутствию реакций со стороны аналитика, к его анонимности и бесцветности. Таубер утверждает, что «к технике пассивности относятся с таким почтением, потому что она традиционно воспринимается некритическим образом» (стр. 43). Таубер заявляет, что классическая техника сама по себе представляет собой контрпереносное явление, которое основано на страхе аналитика использовать в работе собственную личность, чтобы не нарушить соответствие описанному в общепринятой литературе концепту нейтральности.

Интерперсональная теория предполагает, что аналитики влияют на своих пациентов множеством реальных способов. С этой точки зрения мы всегда оказываем влияние на своих пациентов и личностно участвуем в работе с ними. Более того, принимается как аксиома, что это участие не может иметь незначительный характер. Когда автор-интерперсоналист говорит о нейтральности, речь идет о том, что аналитик «объективно» или рассудительно отслеживает то воздействие, которое он оказывает на пациента. Как отмечает Кржановски (1980b), аналитическое наблюдение в наши дни более не может подразумевать нейтральности.

Интерперсональная перспектива требует перехода от аналитической парадигмы внешнего наблюдателя и «наблюдаемого пациента» к парадигме ко-наблюдателя за межличностным и внутриличностным опытом пациента. С точки зрения интерперсоналистов, анализ более не считается процессом, в ходе которого пациент проецирует свои образы на чистый экран, после чего их интерпретирует «нейтральный» аналитик. Напротив, аналитик воспринимается в качестве «участвующего наблюдателя», который вовлечен в непрерывную обратную связь с пациентом на уровне опыта. Аналитик-участвующий наблюдатель обязан быть чувствительным к тому, каким образом он неизбежно и всегда воздействует на то, за чем наблюдает.

С исторической точки зрения концепт нейтральности берет начало в заявлении Анны Фрейд (1936), что аналитик «занимает равноудаленную позицию от ид, эго и суперэго» (стр. 28). Более современные представления о нейтральности включают в себя такие требования, как не навязывать пациенту свои ценности, отслеживать контрперенос, и поддерживать неосуждающую и уважительную установку по отношению к инаковости пациента (Greenberg, 1986). Интерперсоналисты полагают, что такое видение заходит недостаточно далеко, потому что аналитики всегда имеют влияние на своих пациентов, и аналитик никогда не может «не участвовать». Аналитики постоянно раскрывают себя: прямо и косвенно, намеренно и непреднамеренно. Для терапии необходимо прояснять, наблюдать и демонстрировать, каким образом аналитик принимает участие в процессе. Гринберг настаивает, что невозможно гарантировать нейтральность, соблюдая молчание и пассивность. Например, можно рассматривать молчащего аналитика как вовлеченного в «пассивную активность». Напротив, для утверждения нейтральности могут потребоваться намеренные действия аналитика или вынесение им каких-либо суждений. Гринберг считал, что нейтральность – это такая аналитическая позиция, которая дает пациенту возможность воспринимать аналитика одновременно как старый (в переносе) и новый объект. «Нейтральность… измеряется не поведением аналитика в данный момент, а способностью пациента осознавать перенос» (стр. 97, курсив добавлен). Практические рекомендации Гринберга в отношении самораскрытия заключаются в том, что сначала необходимо прояснить взаимодействие между пациентом и терапевтом, а потом и только потом аналитик принимает решение, самораскрываться или нет. Также важно, чтобы аналитик замечал, каким образом пациент переживает его самораскрытие.

Дальнейшая критика направляет наше внимание на то, что аналитическая нейтральность может отличаться от нейтральности научной (Issacharoff, 1988). Айсакарофф утверждает, что на самом деле самораскрытие может помочь сохранить дух нейтральности. Однако он (1976) предупреждает, что формирование у аналитика сильных чувств симпатии или антипатии к пациенту является «препятствием к знанию». Занимать позицию защитника или противника по отношению к пациенту или поддерживать одну из его сторон совершенно неполезно для клинического процесса. В соответствии с точкой зрения Айсакарофф, «основным инструментом» терапевтических изменений является аналитическая нейтральность, которую он понимает как «постоянные попытки аналитика идентифицировать механизмы проекции и расщепления, которые пациент использует для разрешения конфликтов» (стр. 35).

Айсакарофф утверждает, что мы должны выйти за рамки аналитической модели, в которой пациент является предметом обсуждения, а аналитик выступает в роли реактора. Айсакарофф ясно высказывается о важности сохранения нейтральности в отношении внутрипсихического конфликта, но он также замечает различные причины, по которым аналитику важно подтверждать поведение пациента. Айсакарофф и Хант (1978) подчеркивают, что «требуемая в нашей роли нейтральность – это не аффективная нейтральность… мы [не] должны сторониться эмпатии к своим пациентам… [с другой стороны] мы не должны поддаваться манипуляциям [отреагировать на эмоции пациента]» (стр. 162). В соответствии с оптимальной моделью отзывчивости аналитика по Айсакарофф, аналитик не выдает пациенту немедленным образом свои непосредственные или рефлекторные реакций. Сначала аналитик должен совладать с интенсивностью своих контрпереносных переживаний, нейтрализовать их, или и то, и другое вместе для того, чтобы взяться за интроективные механизмы. Модель нейтральности, предлагаемая Айсакарофф, явственно представляет собой попытку сделать этот концепт более интерперсональным. Другие интерперсоналисты, однако, выступают за полный отказ от концепта нейтральности. Вэхтэл (1986) утверждает, что нейтральность в классическом ее понимании является ошибочным понятием, которое берет начало в негативном и расплывчатом определении. Так как любое наблюдение, продолжает он, оказывает влияние на наблюдаемое, нейтральность является бесполезным концептом. Однако с клинической точки зрения совершенно необходимо, чтобы самораскрытие аналитика не представляло собой отражение невротических паттернов взаимодействия пациента или участие аналитика в них. Вэхтэл показывает, что самораскрытие аналитика может способствовать инсайту пациента, если в своем самораскрытии аналитик внимательно продемонстрирует пациенту, какое воздействие тот на него оказал. Аналитик объясняет пациенту, каким образом он «вызвал у аналитика знакомую реакцию (сначала внутреннюю, а затем и внешнюю)» (стр. 63). Такие наблюдения призваны показать пациенту силовое поле его невроза и сдержанность аналитика. Указание пациенту на то, что тот передает, и раскрытие информации о том, какое в действительности воздействие он оказал на аналитика, создают в терапии обучающую лабораторию в реальном времени. Вэхтел делает большой акцент на том, что происходит не только раскрытие чувств аналитика, но и подтверждение опыта пациента. Подобным образом, неодобрение какой-то черты характера или определенного поведения пациента не равняется отвержению всей его личности как таковой. Так называемая нейтральность и неясность аналитика в ситуациях, когда пациент сам осознает проблематичность своего поведения, из-за отсутствия обратной связи может формировать у виноватого пациента фантазии о реакциях аналитика, которые, в свою очередь, могут порождать еще большую тревогу, чувство вины и сомнения в себе.Так как интерперсоналисты придерживаются точки зрения, что аналитик всегда участвует в отношениях с пациентом, этому сопутствует идея того, что они всегда раскрывают себя. Как утверждает Хоффман (1983), как и любая другая техника, самораскрытие не является чем-то священным. Порой самораскрытие может быть непродуктивным, оно может переоценивать сознательный опыт терапевта, прерывать расспрос и служить защитам аналитика. Хоффман предупреждает, что рутинное использование самораскрытия может оказаться проблематичным, потому что

такое регулярное самораскрытие, скорее всего, втянет всю личность терапевта в разговор таким же образом, каким он проявляет себя в других близких социальных отношениях. И предполагать, что у аналитика есть какая-то особая способность в таких обстоятельствах сопротивляться невротическим формам обоюдного разыгрывания, значит допускать, что его психическое здоровье в огромной степени превосходит здоровье его пациента [стр. 417].

Еще более раздвигая рамки интерперсоналистской модели участвующего наблюдателя, Вольштейн (1975) утверждает, что и аналитик, и пациент являются равными участниками расспроса в отношении переноса и контрпереноса. В соответствии с мнением Вольштейна, отстраненное наблюдение, важность которого подчеркивается в классической технике с ее акцентом на «нейтральность», ограничивает опыт пациента. В таком анализе допустимо лишь выражение «аналитической персоны» аналитика, его внешних социальных и эго-межличностных паттернов.

 Согласно точке зрения Вольштейна, уникально личные аспекты опыта аналитика становятся доступными лишь в ходе более совместного расспроса. Он считал, что психика аналитика все время присутствует с пациентом; он полагал, что они составляют сцепленную и неразделимую диаду, поле разделенного опыта: «отчетливого и неизбежного, возникающего и ожидающего пока его заметят и дадут ему определение» (стр. 79). Эта характеристика аналитического процесса представляет собой радикальную критику традиционной «нейтральной» позиции аналитика. По сути, Вольштейн и Таубер (1954, 1959) задавались вопросом, не становится ли «объективная» классическая позиция причиной возникновения у пациента комплементарных защит.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США