Комментарий культуролога. Обстановка начала семидесятых

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 15 из 19Следующая ⇒

Комментарий культуролога

Миграция ведет к формированию новых внутрикультурных групп, пока еще встраивающихся в ереванскую социальность. Пока еще все несло печать самодеятельности, инициативы ереванцев.

Все, что рассказано о 1960-х годах, несет печать самодеятельности, инициативы ереванцев. Все, что будет рассказано о 1970-х и 1980-х, так или иначе связано с усилением влияния власти на жизнь горожан.

«Брежневские времена» не сразу стали временами «закручивания гаек». Начальный период брежневской власти был, возможно, даже более прогрессивным, чем «хрущевский». Однако с самого начала новая власть была активной, политика ее сказывалась на жизни непосредственно. Более того, местная власть Армении сильнее стала связывать себя со всесоюзной.

В 1960-е в СССР многие инициативы в партии и комсомоле держались на голом энтузиазме. В Армении любая такая инициатива легко гасла, поскольку этого энтузиазма никто не поддерживал. В 1970-е партийное и комсомольское «дело» стало просто профессией. Армянские карьеристы тут же нашли в ней интерес, и класс партработников стал оказывать на жизнь несколько бо́льшее влияние — в качестве транслятора политики КПСС. В результате жизнь стала более «советской».

Главной политикой местных властей по отношению к Еревану был план во что бы то ни стало довести население Еревана до миллиона. По-видимому, причина такого желания была прозаической… Дело в том, что одним из дефицитных ресурсов, на котором партийные власти могли иметь максимальный «левый» доход, был бензин. Миллионным городам он выделялся по особой квоте, и попасть в число городов-миллионеров означало получить возможность хорошо зарабатывать…

Начало 1970-х годов было для Еревана временем блестящих побед и больших потерь. Тиган Петросян стал чемпионом мира по шахматам. Футбольаякомадна Арарат в 1973 году вышла в чемпионы СССР и взяла Кубок. Ереванский унивеститет отметил свой юбилей. В эти же годы ушли из жизни Мартирос Сарьян и Паруйр Севак… Друг за другом последовали победы и поражения, удачи и разочарования… Красивый город все быстрее наполнялся разнородным людом. Уезжали горожане-«ахпары», в том числе, например, учителя английского и французского — гордость Армении, высококлассные портные, фотографы, артисты, инженеры… Приезжали же жители сел. В отличие от многих мегаполисов столица Армении принимала их хорошо, но старые городские шрджапаты не находили в них того интереса, который вызывали «ахпары» или тбилисцы…

Стал мелеть, приблизился к грани высыхания Севан, из которого без меры выпускали воду для орошения и получения электроэнергии… Интенсификация производства на заводах КанАЗ, «Наирит», «Завод имени Кирова» и «Поливинилацетат» приводила ко все большему выбросу в атмосферу вредных веществ. По утрам вид на Арарат тонул в бежевом мареве сгустившихся за ночь газов, а с холмов в Центр просто не хотелось спускаться: над городом висел желтый купол из смеси фенолов, альдегидов, фторуглеродов, серных и фосфорных производных. Кроме дневной «нормы» смога, ереванцев все чаще и чаще настигал «аварийный выброс» на одном из заводов, и воздух пропитывался то сладковатым запахом этилена, то чесночным духом фосгена. Глаза слезились, люди болели, женщины все больше жаловались, что у них «аллергэ поднялась» — так говорили о приступе аллергии (по аналогии с давлением считали, что она «поднимается»).

Поколение, подошедшее к самому главному в Ереване «среднему возрасту», было высокограмотным. Молодежь имела хорошие перспективы для продолжения образования и почти всегда гарантированную поддержку в учебе со стороны семьи. От своих сверстников в других городах СССР средний ереванский старшеклассник 1970-х почти всегда отличался хорошим знанием иностранного языка, знакомством с западной культурой и, наоборот, практически полной неосведомленностью в области коммунистической идеологии, советской культуры и ее контр-проявлений — бардовской песни, подпольной сатирической литературы, деятельности российских вокально-инструментальных ансамблей.

Ереванская молодежь 1970-х очень поздно приступала к труду и все больше задерживалась с созданием семьи. Активные поколения Еревана начала 1970-х сталкивались с особыми проблемами, которые совершенно нельзя было поставить в соответствие с проблемами их сверстников в других местах.

И еще несколько слов об одном обстоятельстве, повлиявшем в 1970-е на всю жизнь города, создавшем условия для такого необычного явления, как «рабис», ставшем основанием для упадка.

Условия, царившие в Ереване 1960-х, так и не привели к созданию какого-то «общего списка неприемлемых вещей». Сколь угодно экзотическое, непривычное поведение не воспринималось ереванцами непосредственно как «чуждое Еревану». Его могли воспринимать как «невозможное в нашем кругу», а вне круга — кто же кому судья? Так, часть ереванских шрджапатов легко допустил ношение женщинами брюк, тогда как в других кругах это очень долго считалось «ужасным». Но бурное осуждение внутри своего круга не имело смысла выносить за его рамки. Более того, те же люди, что в своем кругу осуждали женщин в брюках, с детским любопытством и разинув рот от восторга провожали взглядом смелых модниц-«брючниц» на улицах. Логика здесь была следующая: «На улице встречаются другие, совсем другие люди, за которых я и мои знакомые не отвечаем, и бесполезно навязывать им свои правила. К чему? Они же не из моего шрджапата! Наоборот, «чужие» пусть ведут себя как можно более необычно: будет на что поглазеть». Итак, ни общего для всех образа «врага», ни образов «опасного человека», «презираемого человека» Ереван не создал, что и сыграло злую шутку, когда появились настоящие «нарушители конвенции»…

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры