Что вытекает из постановления Европейского Суда по делу Г. А. Ваньяна, хотя прямо в нем не написано

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 23Следующая ⇒

Мы предлагаем пойти более последовательно и попытаться все-таки самостоятельносформулировать в общих чертах тот «тест», который необходим для разграничения провокации преступлений и законной деятельности органов правопорядка. Мы уже говорили, что не претендуем на правильные и/или окончательные выводы, а лишь пытаемся «нащупать» ключевые, общие для всех дел этой категории моменты, без которых, по нашему мнению, невозможно определить, являются ли действия сотрудников оперативных подразделений подстрекательскими.

В первом же своем Постановлении по делу Тейшейра де Кастро Суд указал, что подстрекательство – это выход представителей государства за пределы того, что может считаться законной деятельностью агентов, действующих под прикрытием, то есть, они побуждают лицо к совершению преступления при отсутствии доказательств того, что данное преступление было бы совершено без их вмешательства (пар. 39). Этот же подход, как мы уже писали выше, был применен и в деле Г.А. Ваньяна.

Следовательно, во-первых, нам необходимо определить, какие обстоятельства могут свидетельствовать о том, что лицо совершило бы преступление без вмешательства представителей государства.

Из Постановления Суда следует, что к таким обстоятельствам относятся ситуации, когда есть разумные основания подозревать (reasons to suspect), что лицо является преступником. В связи с тем, что все дела, рассмотренные Судом применительно к провокации, связаны с незаконным оборотом наркотиков (кроме дела Раманаускаса), то Суд, соответственно, указывал, что не было оснований подозревать, что заявители по данным делам были «наркоторговцами» (drug dealers, drug traffickers) (Тейшейра де Кастро, пар. 8; Ваньян, пар. 49; Худобин, пар. 134; Ви., пар. 70; Малининас, пар. 36)[29].

Необходимость наличия достаточных оснований считать, что было совершено, подготовлено или готовится преступление, как основание для применения оперативно-розыскных мероприятий также прямо названа в пункте 4 Рекомендаций Rec(2005)10 Комитета министров Совета Европы о «специальных методах расследования» тяжких преступлений, включая терроризм[30]. Сложность оценки оснований как достаточных подчеркивается в пункте 44 Меморандума, касающегося названных Рекомендаций, принятого 20 апреля 2005 года на заседании заместителей министров[31]. В Меморандуме рекомендуется использовать при оценке подход, сформулированный Европейским Судом применительно к статье 5 Конвенции: «разумное подозрение» предполагает наличие фактов или информации, которые убеждают объективного наблюдателя в том, что лицо могло совершить преступление. Оценка же того, является ли подозрение «разумным», зависит от обстоятельств дела». Это, безусловно, невозможно без активной роли национальных судей, перед которыми ставится вопрос о возможной провокации преступления. К сожалению, богатая «российская практика» в Европейском Суде по статье 5 Конвенции показывает, что судьи этого не делают (и, возможно, не умеют и/или не хотят делать). Мы не будем здесь рассуждать о причинах, т.к. это заслуживает отдельного исследования, затрагивающего, вероятно, широкий спектр проблем, начиная от стандартов мышления российских юристов, в том числе судей, отношения к правовым нормам и своим возможностям по их толкованию применительно к конкретным ситуациям, до неподготовленности к этому всей системы российской юриспруденции.

Нужно также сказать, что в практике Европейского Суда можно найти целый ряд достаточно конкретных указаний на то, каким образом может быть сформировано «разумное подозрение». Речь ни в коем случае не идет об исчерпывающем перечне: дать его невозможно, да и это противоречило бы вообще идее толкования Конвенции[32].

Применительно к формированию разумного подозрения Судом был особо отмечен один из традиционных видов информации, используемой при доказывании наличия разумного подозрения (если использовать терминологию Суда), –привлечение лица ранее к уголовной ответственности за аналогичные преступления (committed offences). Важным представляется вывод Суда о том, что подобная информация может обосновывать, среди прочего, разумное подозрение только в том случае, когда между предшествующим обвинением и расследуемым эпизодом имеется прямая связь. Если лицо ранее просто привлекалось к уголовной ответственности за подобного рода преступления, это никоим образом не свидетельствует само по себе о том, что оно собиралось совершить новое преступление (Ви, пар. 70)[33].

Следует отличать случаи осуждения лица ранее за совершение других преступлений и ситуации, в которых речь идет о некоей конкретной информации о причастности к совершению данного преступления, которая еще не была положена в основание какого-либо обвинения и как раз подлежит проверке (criminal records) (Худобин, пар. 134; Тейшейра де Кастро, пар. 38; Ви., пар. 63, 70). Эта информация может быть основанием для формирования проверяемого разумного подозрения.

Суд также говорит, что свидетельствовать о наличии разумного подозрения может проведение предварительного расследования в отношении данного лица (preliminary investigation concerning the applicant) (Тейшейра де Кастро, пар. 38; Ви., пар. 70). Другими словами, речь идет, переходя на российскую терминологию, о возбужденном в отношении этого лица уголовном деле, в рамках которого получается информация, являющаяся основанием для формирования разумного подозрения, которое как раз и проверяется в ходе закупки.

Следует предположить, однако, что это может быть и просто добросовестное (bona fide) расследование, но не в отношении какого-то конкретного лица, а применительно к определенной ситуации, например, при наличии данных о неоднократных преступлениях, совершаемых неким неопределенным лицом, но в определенном месте и при аналогичных обстоятельствах. Эти случаи следует отличать от так называемой «случайной проверки» (random virtue-testing), когда действия представителей государства направлены не на конкретное лицо (и не являются добросовестным расследованием конкретной ситуации), но на любого, кто примет предложение(any person who would agree) совершить преступление(Худобин, пар. 134)[34].

Другим важным выводом из практики Суда, касающимся формирования разумного подозрения, является негативная оценка случаев, когда органы государства выходят на лицо, в отношении которого проводится «проверочная закупка», через знакомых проверяемого, а полученная от них информация дополнительно не проверяется. Эти случаи для российской практики, вероятно, самые типичные.

В Постановлении по делу Тейшейра де Кастро Суд указал, что заявитель не был известен представителям органов расследования, проводящих «проверочную закупку». Они вышли на него через двух других лиц, первого из которых они знали как лицо, несколько раз приобретавшее наркотические средства для собственного употребления. В решении о приемлемости по делу Джон Джеймс Шеннон Суд, возвращаясь к делу Тейшейра де Кастро, более четко указал, что выход на лицо в результате оперативной разработки его знакомых, не свидетельствует о наличии разумного подозрения[35]. Тот же вывод сделан в Постановлении по делу В., в котором Суд указал, что выход на лицо через посредника, который, применительно к обстоятельствам дела, был задержан полицией и рассказал о своем «поставщике» наркотиков, при отсутствии иных данных не образует разумного подозрения (пар. 70). Соответственно, именно этот аргумент использован и в Постановлении по делу Г.А. Ваньяна, где Суд указал, что у органов расследования не было никакой информации о заявителе до вмешательства О.З., действовавшей в качестве непосредственного «закупщика» и попросившей Г.А. Ваньяна приобрести для нее наркотики.

Подводя итоги этой части рассуждений, можно сказать, что при оценке действий оперативных подразделений как подстрекательских или нет, необходимо:

· проверить наличие у оперативных подразделений разумного подозрения в том, что лицо причастно к совершению преступления, учитывая, что

o использование при этом информации о предшествующем обвинении лица в совершении аналогичных преступлений допустимо только в случае прямой связи с данным преступлением,

o недопустима «случайная проверка» лиц с целью установить, насколько они устойчивы к предложениям совершить преступление,

o недопустимо использование в качестве информации, обосновывающей проведение «проверочной закупки», сведений, полученных от других частных лиц, знакомых с проверяемым, без проверки этих сведений, наконец,

o в этих целях можно использовать информацию, полученную в результате расследования преступной деятельности лица, полученную как до, так и после возбуждения уголовного дела, в т.ч. в случаях, когда дело возбуждено по конкретным фактам, а не в отношении какого-либо конкретного человека.

⇐ Предыдущая234567891011Следующая ⇒

Поделиться:

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману